Часть 5

Её тело изменялось каждый день. Она видела это в зеркале. Живот ещё сильнее тяжелел, ноги отекали, грудь снова начинала ныть и разбухать — Гермионе приходилось постоянно втайне колдовать над каждой парой нижнего белья, чтобы в очередной раз втиснуться в него и не волновать Руди своими просьбами. Она каждое утро смотрела на себя в зеркало, стоя в ночной сорочке, и ловила на мысли, что ей хочется выколоть себе глаза от омерзения. Ей никогда не приходилось представлять себя такой — раздутой в три раза, неповоротливой, с непомерным аппетитом, накрывшим её после целого курса сывороток, которые ей приносили вместе с завтраком каждый божий день. Шёл третий триместр, и сегодня она должна была встретиться с Фреэль. По словам Нарциссы, этот осмотр станет последним — дальше целительница появится уже на родах, что радовало и пугало Гермиону одновременно. Пока она переодевалась из ночной сорочки в домашнее платье, она думала о том, как же быстро пролетело время… Нет. Время не пролетело — оно пронеслось со скоростью трансгрессии. Гермиона не могла поверить, что живёт в особняке Малфоев уже несколько месяцев и скоро, совсем скоро, наступит день, когда она сможет его покинуть. Пока Гермиона одевалась, взгляд в отражении зацепился за её левое предплечье, и она на секунду нахмурила бровь. Надо же. Будто не веря собственному отражению, она провела пальцем по гладкой коже — cлишком гладкой. Шрама «грязнокровка» не стало. Он просто исчез. Не оставил ни единого следа, как будто его и вовсе никогда не существовало. Скорее всего, он затянулся под действием сильной исцеляющей мази Малфоя, которому пришлось залечивать её ссадины после того самого дня… дня её спасения. Странно, но от воспоминаний о смерти Лестрейндж ей впервые в жизни захотелось расхохотаться. Могла ли она подумать ещё несколько лет назад, что Беллатриса умрёт не от поцелуя дементора, не от рук мракоборца, а от палочки собственного племянника, у которого окончательно съедет крыша? Безусловно, она заслужила эту бестолковую странную смерть. Иначе как ещё объяснить действия Малфоя, который со своей бешеной силой мог применить любое, любое заклинание, чтобы обезоружить Беллатрису и стереть её память… Но он выбрал необратимое? Убить. — Пора, — прокряхтела за спиной Рудольфа, которая снова вошла в спальню без стука. — Обувайтесь, целительница уже ждёт вас. Но Гермиона, зависнув взглядом на месте своего шрама, не сдвинулась с места. — Позови Нарциссу, — твёрдо сказала она. — Мне нужно срочно поговорить с ней. Домовик возмущённо взглянул на неё и замер на месте. — Вот ещё, — буркнула Руди после молчаливой паузы. — Поговорите после. А сейчас быстро обувайтесь и не заставляйте хозяйку ждать. — Нет, — Гермиона обернулась и с вызовом посмотрела на домовика. — И шага из комнаты не ступлю, пока ты её не позовёшь. Я серьёзно. Как бы Рудольфе ни хотелось гаркнуть что-то неприятное в ответ, ей пришлось сдаться. Стиснув зубы, она повернула назад и недовольно зачапала вниз по лестнице. По всей видимости, Нарцисса велела ей быть с беременной помягче и лишний раз не спорить во избежание стрессовых ситуаций... Гермиона чувствовала это — и уже не боялась разговаривать с домовиком намного жёстче и решительнее. — Что ты себе позволяешь?.. — услышала она тревожный шёпот Нарциссы, которая через пару минут ворвалась к ней в комнату с искрящимися от гнева глазами. — Какого чёрта тебе понадобилось прямо сейчас? На её лице были отпечатаны бессонные ночи. Накануне краем уха Гермиона услышала, как Нарцисса ругалась с сыном, пытаясь выведать, куда пропала её сестра и почему она так долго не выходит на связь. Поразительно, как можно быть такой властной и беспомощной одновременно. Как бы колдунья ни вела себя, как бы ни устрашала Гермиону — она ничто по сравнению с тем, что творит её отпрыск за её же спиной. — Я хочу знать, как продвигается дело Рона, — Гермиона присела на корточки и как ни в чём не бывало потянулась за ботинками под кровать. — Ты нашла человека, который снимет заклятье? Нарцисса напряглась: — Я же сказала тебе, что работаю над этим. — Меня не устраивает твоя «работа», — несдержанно сказала та. — Сколько времени прошло? Я хожу на твои осмотры, пью чёртовы сыворотки, делаю то, что ты мне велишь, но всё, что слышу от тебя — это «я работаю на этим». Который месяц. Та недовольно поджала губы, и Гермиона заметила, как её пальцы нервно сжались в кулак: — Что ты хочешь? — Я хочу гарантий. Хочу, чтобы он очнулся до родов. — Этого не произойдёт. — Уж постарайся. Взгляд колдуньи тут же снова наполнился гневом: — Следи-ка за своим языком, мерзавка, — прошипела она сквозь зубы. — Не забывай, ты всё ещё находишься в моём доме и ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. — Как раз-таки в том, Нарцисса, — спокойно ответила Гермиона, натягивая обувь. — Рон должен очнуться и выйти со мной на связь до родов. Только в этом случае ребёнок станет твоим. А если ты меня обманешь… Нарцисса задержала дыхание от ужаса. —…тогда своего внука ты не увидишь никогда. Клянусь, я сделаю всё, чтобы ты его не получила. Не дожидаясь её ответа, Гермиона встала с кровати и молча проследовала к двери. Что ни говори, но убийство Беллатрисы от рук Малфоя сделало с ней невообразимое: она наконец-то перестала бояться за свою жизнь.

***

Фреэль слушала живот и тревожно покусывала свою нижнюю губу, что с каждой секундой нервировало Гермиону всё сильнее. Ей так и хотелось одёрнуть домашнее платье вниз, встать на ноги и поставить целительницу перед ответом, а не безмолвно ждать, когда она снова начнёт шушукаться на французском с Нарциссой. Но вместо того, чтобы подойти к леди Малфой и сообщить о результатах осмотра, Фреэль сделала невозмутимое лицо и отложила палочку. — Две нье-дели. Глаза Нарциссы заблестели: она оторвала спину от кресла и сосредоточенно вцепилась глазами в затылок целительницы. — Две недели до родов? Это… это отличные новости! — Да. Но надо посмот-геть ещь-о. — Ещё? Что ещё? — напряглась Гермиона и натянула кусочек платья на голый живот. — Кой-е что! — недовольно гаркнула Фреэль. — Цисси, ты — вый-тьи. Нарцисса забегала глазами по своей же спальне, по всей видимости, не понимая, правильно ли расслышала Фреэль и точно ли та велела ей выйти. — Нужен осмотр матки, Цисси, — повторила свою мысль целительница на французском. — Пожалуйста, оставь нас. Брови леди Малфой поползли наверх: — Ты можешь делать это при мне. Мне незачем покидать комнату. — Я хоть и работаю на тебя нелегально, но всё ещё соблюдаю врачебный кодекс, — отрезала та, посмотрев на неё с упрёком. — Выйди. Не отнимай моего времени. Пока Нарцисса медленно вставала с кресла и следовала к дверям, Гермиона пыталась всмотреться в лицо Фреэль и понять, что она задумала на самом деле. По глазам целительницы сразу стало ясно, что никакого дополнительного осмотра не планируется: она хочет поговорить с ней наедине. О чём-то, что не следует слышать хозяйке. Дверь за Нарциссой щёлкнула, и Фреэль еле заметно взмахнула палочкой, безмолвно отправив в их сторону Заглушающие чары. — Понь-имать французски? — Да. — Ты должна знать кое-что. Всё внутри Гермионы напряглось. Неужели что-то случилось с чёртовым плодом? — Этот младенец… — тихо начала Фреэль. — Он зачат жестоким способом. Он — плод зла. Но как бы то ни было, он будет рождён от двух сильнейших волшебников. Он будет великим. Ты понимаешь меня? Гермиона стиснула зубы и продолжила молча смотреть ей в глаза. —…Нарцисса никогда не сможет стать ему матерью, она не сможет воспитать его. Ваша связь с ним слишком сильна… — Замолчи, — вырвалось у Гермионы на английском. — Не смей говорить такое! Но Фреэль не останавливалась: — Ребёнок ещё в утробе, но он уже чувствует своего отца, он отвечает ему. Эти толчки… ты же понимаешь, что они происходят не спроста в его присутствии? Гермиона замотала головой, пытаясь прогнать из своего сознания все те странные воспоминания, когда Малфой касался её — и именно в этот момент она чувствовала пинок. Всё это время она заставляла себя верить в то, что это совпадение. —…его должна воспитывать не Нарцисса. А ты и Драко. Посмотри на меня! — НЕТ! Фреэль вцепилась ей в предплечье своими тонкими морщинистыми пальцами, так сильно, что её костяшки побелели: — Вы связаны. Это не простая связь. — Ты сошла с ума, если думаешь, что я поверю в это! — Гермиона одёрнула свою руку и рывком запахнула платье. — Я ненавижу этого ребёнка. И мне плевать на всю эту ахинею, что ты несёшь. Всё, что меня интересует, это наш уговор с Нарциссой… — Ты совершаешь ошибку. — Я рожу ей младенца и уйду. Понятно тебе? Кто ты вообще такая, чтобы говорить мне, как поступать? Гермиона соскочила с кровати прямиком в свои ботинки и, даже не натягивая их на пятки, побрела в сторону дверей. — Ты не уйдёшь, — медленно повторила Фреэль, даже не оборачиваясь в её сторону. — Он тебе не позволит. В этот же момент Гермиона застыла на месте и почувствовала, как её сердце рухнуло прямо в желудок. — Что? Что значит… — Когда он узнает, он уже не отпустит тебя, — продолжила целительница. — Ты останешься здесь. С ним. — Нет!!! Она в спешке развернулась назад и, оступившись, потеряла один ботинок. Её дыхание затряслось так сильно, что казалось, ещё чуть-чуть — и она рискует задохнуться. Рон… Он никогда не отпустит её к Рону. Он будет держать её как свою пленницу, на привязи. Он станет одержимым — совсем как Волдеморт, который был одержим пророчеством. Он будет мучить её, насиловать, истязать. Всё из-за какой-то мнимой связи, которой даже нет адекватных доказательств. — Прошу… Не говори ему об этом, — прошептала Гермиона трясущимся голосом и почувствовала, как её глаза загорелись. — Умоляю. Он превратит мою жизнь в кошмар, если ты ему расскажешь. Фреэль лишь равнодушно посмотрела на неё и сложила палочку во внутренний карман мантии: — У меня нет выбора. Это мой долг.

***

Её глаза болели так, словно она прорыдала весь оставшийся день без перерыва — хотя Гермиона не проронила ни слезинки после разговора с целительницей. Она просто молча лежала на кровати в своей комнате, буравя взглядом одну точку: маленькую серебряную чернильницу, которая стояла на полке на противоположной стене. Старая, пыльная, коллекционная чернильница, брошенная здесь, в самой дальней гостевой спальне, которая не видела пера, по всей видимости, уже несколько десятков лет, и стояла на полке в качестве бестолкового декора. Сложно представить более жалкую и бесполезную вещь в этом доме… Однако если Малфой поверит словам Фреэль про эту таинственную связь с младенцем, то Гермиона легко сможет составить ей конкуренцию. Ей было больно даже думать о том, сколько унижений за девять месяцев ей пришлось пережить впустую. Но что ей оставалось? Рассказать обо всём Нарциссе, чтобы та прогнала целительницу взашей, пока она не раскрыла Малфою своего рта? Оглушить Фреэль Обливионом, Империусом? Авадой Кедаврой? Уже поздно. Гермиона поняла, что поздно — когда увидела его серые глаза, наблюдающие за ней из полутьмы дверного проёма. Он всегда мастерски сливался с этой полутьмой, даже несмотря на свою пепельную шевелюру, будто поглощая её до последней капли, заполоняя своим тёмным нутром всё пространство. Она уже не боялась его, не задавала себе глупых вопросов, как он смог незаметно пройти через её Запирающие чары, как неслышно открыл дверь в её комнату — ведь это был Драко Малфой. Она знала, что рано или поздно он появится здесь. Он придёт к ней, когда всё узнает. Её рука лишь по привычке потянулась к прикроватной тумбе, но внезапно споткнулась о пустоту: она забыла палочку на сундуке с одеждой, вместе с дурацкой сеткой для волос и чистыми носками, которые ей ещё вчера принесла Руди. Малфой заметил это нервное движение. — Ты меня убиваешь своей глупостью, Грейнджер, — тихо произнёс он. С ледяной улыбкой Драко потянулся к сундуку, взял палочку Гермионы и медленно зашагал к ней, заставляя её с каждым разом всё выше и выше приподниматься на локтях и сосредоточенно наблюдать за каждым его жестом. Когда Малфой подошёл совсем близко, она соскочила с кровати и выхватила свою палочку из его рук, как будто боялась, что он демонстративно сломает её. Драко дёрнул бровью: — Не заставляй меня думать, что ты разучилась ей пользоваться. — Не заходи ко мне в комнату без предупреждения, — она спрятала палочку за пояс и яростно взглянула ему в глаза, кажется, впервые так близко. — Хотя о чём я. Тебе же абсолютно плева... Она запнулась на секунду, почувствовав горячую ладонь Малфоя на своём животе. Он не слушал её нелепые колкости — он подошёл к ней совсем вплотную, буквально продавливая назад своим телом, и положил руку на живот, так требовательно, что Гермиона оцепенела от ужаса. Ребёнок начал пинаться, и она тут же поменялась в лице. Но ноги не могли даже пошевелиться — будто их в момент поразили Петрификусом. — Не надо, — еле выдавила она совсем другим, сломленным тоном, стараясь прийти в чувство и подавить в себе приступы боли. — Пожалуйста. Малфой перевёл взгляд с живота на неё и оскалился. — Сними своё платье. — Нет. — Сними или это сделаю я. Он произнёс это так же, как и тогда, когда начинал её насиловать. Девять месяцев назад. С такой же злобой и жестокостью в голосе, которую Гермиона хотела навсегда похоронить в своих воспоминаниях. Только тогда он не давал ей выбора: он снимал всё с неё сам. Тогда он боялся где-то ошибиться, боялся, что она его обхитрит, угрожал ей заклинанием, пока совершал свои мерзкие дела с её связанным телом. Сейчас он не боялся. Его даже не особо волновало то, что у Гермионы за поясом её же палочка, которую она может схватить в любой момент. Они как будто оба знали, что ничего не сделают друг другу, потому что… Чёртов плод. Плод зла и насилия, язва на теле волшебного мира, жизнь внутри неё, которая ко всеобщему ужасу связала их навечно. Вопреки здравому смыслу, Гермиона продолжала стоять без движения, пытаясь справиться с болью от ударов ребёнка — и молчала, будто давала Малфою карт-бланш на всё, чего бы он ни задумал. Он потянулся к поясу и резким движением развязал его, так, что палочка упала и звонко ударилась об пол. Опустившись на колени, он распахнул её платье и прислонился двумя раскалёнными ладонями к голому животу, будто сам не верил в то, что это сейчас происходит. Её живот двигался. Ребёнок пинался. Драко смотрел на него заворожённым взглядом, не отпуская рук, пока Гермиона пыталась спрятать свои глаза куда угодно — лишь бы не видеть и не ощущать это зрелище. Он гладил каждый сантиметр её кожи, окатывая его своим горячим дыханием. Это было странно, страшно, противоестественно: жестокий психопат с блестящими глазами, который впервые в жизни смотрит на нерождённое существо. Его губы коснулись места, куда пару секунд назад ударил ребёнок. Гермиона вздрогнула и стиснула зубы от отвращения. Она больше никогда не увидит Рона. Никогда в этой жизни. Теперь ей навечно уготована эта спальня с пыльной чернильницей на полке. Возможно, этот ублюдок убьёт свою мать, домовика, Тёмного лорда, убьёт весь чёртов мир, чтобы оставить лишь её одну. — Я знаю, — прошептал Малфой, поднимая красные глаза на Гермиону. — Он будет великим. Наш сын.