Часть 7

Он дышал ей в шею, путаясь лицом в её распущенных кудрях. Долгие вдохи, протяжные — но слышные только ей. Гермиона, как и обычно, смотрела в потолок и чувствовала запах его горького парфюма, который стал уже таким привычным. Отвратительно привычным. Как будто она сама пользовалась им целую вечность и в один момент стала просто к нему равнодушна. Чёрт возьми, да она слилась с этим запахом воедино. И если пару месяцев назад её трясло от каждой молекулы этого запаха, то сейчас она почти его не замечала. Восемь… семь… шесть… Всё, что она делала, это смотрела в одну точку и отсчитывала задом-наперёд. Четыре… три… два… Гермиона почти в точности знала, сколько толчков нужно Драко Малфою внутри неё, чтобы наконец-то оторваться от её шеи и грубо повалить на спину. Гермиона знала это почти в точности, потому что он любил её всегда одинаково. Сначала сидя, прижав к спинке кровати и целуя её шею. Потом — поперёк кровати, когда она лежала на спине, с уже спущенным верхом платья. Потом — сзади, жёстко хватая в определённый момент за локти, и притягивая её спину к собственной груди. Но только в определённый момент… Гермиона почти в точности знала, когда это произойдёт: с какой силой, с какими звуками и скоростью. Боже правый, она выучила в нём уже всё. В каком-то даже смысле Малфой любил её поразительно разнообразно. Поразительно — для человека, который приходил каждый день в самую дальнюю и тёмную спальню особняка — трахать её против воли. Он точно делал это для удовольствия — не Гермионы, а для собственного. Она ловила его взгляд, когда он возвышался над ней, медленно расстёгивал рубашку и пояс, поглаживал её бёдра, касался кончиками пальцев её набухших сосков — и видела в нём властное возбуждение. Бери всё, что хочешь. Забирай своё, ублюдок. Каждый раз Гермиона была безэмоциональна и податлива, особенно после того, как Малфой на глазах разломил её палочку надвое и цинично оставил на полке, рядом с кувшином с водой. Обломки лежали там почти три недели, и она даже не вспоминала о них — не видела в этом особого смысла. Гермиона знала, что если хочет когда-нибудь покинуть это место, то от палочки, даже целой, в сущности будет мало толку. Нужно что-то большее, что-то более могущественное и сильное, чтобы убить Малфоя. У неё этого не было. Пока не было. Двадцать четыре часа, что с издевательством отводили ей сутки, она думала о том, как же хорошо, что Рон жив и он с родителями. Как хорошо, что он на другом конце света, что он точно не пойдёт её разыскивать и больше никогда не попадёт в плен. Она, в конце концов, думала о том, как же хорошо, что Драко Малфой её просто трахает. Просто, одинаково, предсказуемо. И как же, твою мать, хорошо, что она не может снова от него забеременеть. Четыре… три… два… Гермиона молилась, чтобы она больше никогда не могла иметь детей. — Посмотри на меня, — требовательно перебил он её мысли, и она дёрнулась. Она так ко всему этому привыкла, что в какой-то момент научилась отключаться, но сейчас пришла в себя. — Посмотри, — вновь повторил Малфой и остановился. Смотреть ему в глаза было пыткой, но Гермиона повиновалась. Эти серые ледяные глаза когда-нибудь будут приходить к ней в самых удушающих кошмарах. В них почти ничего не поменялось с того самого дня, как они встретились взглядами в спальне Нарциссы на осмотре Фреэль. То же испепеляющее чувство холода и смерти. Его взгляд полностью состоял из него. Драко медленно дотронулся до её плеч и притянул к себе — так, что её голая грудь упёрлась в его влажное туловище: — Ты соскучилась, — тихо произнёс он, скользя своим взглядом по её губам. Гермиона боролась с тем, чтобы отпрянуть от него, но не могла пошевелить ни одной клеточкой тела, пока он смотрел на неё так близко и прижимал к себе так сильно. Её губы задрожали под напором его взгляда. — Так и будешь молчать? Она продолжала смотреть. — Хорошо… Драко медленно лёг на спину, по-прежнему оставаясь внутри Гермионы, и резко усадил её сверху. Почувствовав глубокое проникновение внутри, та неуклюже дёрнула коленями и шумно выдохнула. — Так тебе понравится больше, — прошептал он, поглаживая её за бедро. Он никогда не давал ей быть сверху. Никогда — кажется, даже в своих мерзких тёмных мыслях. Его член проникал так глубоко, а поза была так неестественна для них обоих, что Гермиона на секунду застыла, не понимая, куда ей деть руки, и нелепо уперлась пальцами в свои же икры. Через секунду она попыталась изобразить хоть какое-то движение, понимая, что если застынет на месте, то сделает себе только хуже. — Смелее, Грейнджер, — с удовольствием протянул Драко и властно схватил её за запястья, положив её мокрые ладони на свою же грудь. Его бедра начали двигаться, вгоняя член с каждым разом всё глубже и не оставляя ей никакого выбора. Гермионе пришлось повиноваться. Восемь… семь… Под напором его взгляда она не могла сконцентрироваться. Кончики её волос падали на его тело, и Малфою это нравилось. Его губы были влажными от глубокого дыхания и вожделения — как никогда раньше. Одной рукой он продолжал прижимать к себе запястье Гермионы, а второй бесстыдно скользил по её бедру, поднимаясь выше, поглаживая живот и сминая её грудь. Гермиона опустила голову и зажмурилась. Она не хотела это видеть, чувствовать, она не хотела, чтобы это оставалось в её памяти. Но где-то глубоко внутри она ощущала, что Малфой внезапно перестал придерживаться своего плана, как будто случайно проявил уязвимость. Гермиона хотела зацепиться мыслями за эту деталь, обдумать её, проанализировать, но его взгляд… Она боялась это делать в его присутствии. Малфой силой сдавил её кисть и повёл выше по груди, к своей шее. Почувствовав пальцами его ключицы, Гермиона открыла глаза, с подозрением всматриваясь на Малфоя исподлобья. — Не делай вид, что тебе не нравится, — прошептал он, не смыкая рта, и ещё сильнее сжал её пальцы на своей шее. Вена рядом с её указательным пальцем набухла. Гермиона нахмурила брови и с нескрываемым удивлением посмотрела ему в глаза. Она продолжала двигаться, но уже делала это на автомате — полностью концентрируясь на том, как её пальцы сжимают белоснежную кожу Малфоя, как сильно бьётся его пульс, с каким удовольствием он смотрит на неё в ответ. Как тяжело он дышит. Руки Драко оторвались от её кисти и тут же вцепились в её бёдра, заставляя двигаться интенсивнее. Полураскрытое платье, которое нелепо опоясывало её, тут же треснуло по шву от того, с каким напором Малфой содрал его и откинул в сторону. С каждым новым толчком Гермиона продолжала всё сильнее сжимать его горло и смотреть на его лицо. Полный карт-бланш. Он потерял бдительность, совершенно отключился. Либо он с ней играет… Он знает, что она не перейдет черту. Не посмеет. Гермиона взволнованно задышала ртом, продолжая силой упираться ладонями в его горло и ловить странное накатывающее чувство покалывания в сосках. Удовольствие. Драко доставил ей удовольствие — сделать ему больно. Боже, как же прогнила её душа, в какую мерзкую чёрную массу она превратилась в особняке Малфоев. Все её мышцы пребывали в нервном напряжении, но она продолжала двигаться — ускоряясь и сдавливая его шею. Вся сила будто сконцентрировалась в её пальцах, и она ни секунды не думала останавливаться. Гермиона хотела, чтобы он начал задыхаться. Начал — на её глазах. Его лицо покраснело, глаза заблестели, но Драко даже не думал её тормозить, а лишь распалял огонь свой довольной ухмылкой. Гермиона упёрлась ему в шею второй рукой и тут надавила с удвоенной силой, не отрываясь взглядом и ощущая, как член Малфоя внутри неё стал ещё жестче, а всё пространоство между её ног в момент стало мокрым. Неужели — сейчас? Неужели он даст ей задушить себя? Нет… Гермиона почувствовала, как рука Малфоя подбила её локоть и тут же с силой повалила её на грудь. Он прижал её к себе до сдавленных рёбер и кончил, втолкнул свой член на полную глубину. Её хватка ослабла, дыхание стало прерывистым. Руки оторвались от шеи и застыли всё в той же позе, будто по-прежнему продолжали душить его. — Ты омерзителен, — еле слышно произнесла она, упираясь подбородком в его грудь и чувствуя, как пульсирующий член наполняет всё внутри горячей спермой. Малфой лишь с усмешкой выдохнул и через несколько секунд грубо отстранил её от себя.

***

Это был третий раз, когда Руди зашла к ней в комнату за сегодняшнюю половину дня. В первый раз она постучалась прямо в унисон с тем, как Малфой потянулся к своей рубашке, которая лежала на полу. Руди никогда не стучалась, поэтому Гермионе стало вдвойне омерзительно — она поняла, что эльфийка на тот момент уже давно стояла под дверью и просто послушно ждала, когда её хозяин закончит. Малфой тогда открыл ей дверь и беспечно приказал принести чистые простыни и новое платье. Второй раз она зашла к ней в комнату с огромной охапкой чистого белья и одежды. Бросила надменный взгляд на Гермиону, которая куталась в остатках своего платья и собственном стыде. Третий раз она зашла, чтобы забрать ребёнка и отнести его Нарциссе. — Где мой обед? — равнодушно спросила Гермиона, даже не подняв на неё взгляда. Она уже лежала на гладкой заправленной кровати, а мятое постельное бельё огромной кучей валялась прямо у входа. — Хозяин велел накрыть сегодня на двоих. — Чего? — не поняла Гермиона. — Хозяин велел накрыть сегодня на вас двоих, — с раздражением повторила она, приподнимая младенца из кроватки. — Спускайтесь через десять минут. Я отнесу младенца хозяйке. Гермиона с беспокойством посмотрела на эльфийку и тут же приподнялась с кровати: — И что это значит? — тревожно произнесла она. — Что это значит, Руди?.. — Я не знаю. Не приставайте ко мне с распросами. Новое платье еле сходилось на груди. Молоко пришло в таких количествах, что бельё Гермионе стало не по размеру, и ей приходилось каждый раз колдовать с платьем, чтобы не выглядеть в стенах особняка как шлюха. Но как ни крути, она чувствовала себя шлюхой. Чувствовала себя вещью, которой Малфой бесстыдно пользовался, и ни одно платье не было способно это скрыть. Она медленно спускалась по ступеням в столовую, пытаясь изо всех сил оттянуть момент, когда встретится с Малфоем глазами. Что на этот раз ему нужно? Зачем он позвал её вниз? В конце концов, это было небезопасно для всех них вместе взятых. Стоит Пожирателям только заподозрить, что в их доме скрывается кто-то из бывшего Ордена, как особняк тут же атакуют, и никакой Малфой не сможет это предотвратить. Она жила здесь уже слишком долго, и из еле понятных шепотков домовиков, которые удавалось уловить в момент выхода на прогулку, понимала, что охота на неверных продолжается. «Он что-то задумал», — болванчиком крутилась мысль у неё в голове. Гермиона не могла от неё избавиться всё то время, пока её ноги неуверенно шагали по ступенькам вниз. Она прошла мимо комнаты Нарциссы, откуда донеслось еле слышное хныканье. Нарцисса всегда забирала ребёнка себе в промежутках между кормлениями, чтобы поукачивать его или просто посмотреть на то, как он спит — будто престарелая мамочка. Гермиона чувствовала облегчение каждый раз, когда Руди забирала у неё ребёнка и приносила лишь через пару-тройку часов. Она ненавидела его хныканье. Ненавидела кряхтение, плач — любые звуки, которое издавало это существо. Малфой уже ждал её в столовой. Он спокойно наблюдал за домовиками, которые выносили серебристые подставки с едой из подсобок. За его спиной — за окном — валил мокрый снег, изредка срываясь с карнизов с протяжным шумом, который постоянно заставлял её вздрагивать. На этот раз напряжение в огромной мрачной комнате, где пахло цыплёнком с розмарином, было такое, что Гермиону ничего не могло испугать больше. Малфой увидел её и кивнул на стул в другом конце стола. — Что это значит? — тихо повторила Гермиона свои мысли, не решаясь подойти ближе. — Ничего такого, — сказал Драко и равнодушно развернул себе на колени тканевую салфетку. — Просто не хочу обедать в одиночестве. Это звучало так, будто он над ней потешался. Ещё более издевательски смотрелся расстёгнутый воротник его рубашки, под которым виднелся бордовый кровоподтёк на его шее. Гермиону тут же охватило желание стошнить. Ведь он оставил его специально. Она точно это знала. Малфой умел исцелять даже самые ужасающие раны, и он бы точно справился с обычным синяком, если б захотел. Но он оставил его — будто символ того, насколько он управляет её жизнью. Насколько ему плевать на всё то, что она может ему сделать. Недавно родившая. Ежедневно изнасилованная. Без палочки. Сломленная — во всех смыслах. От осознания всего этого Гермиона начинала понимать, что проще смириться с тем, что ей на всю жизнь уготована эта тёмная спальня и визиты Малфоя в любое время дня и ночи. Одновременно с этим в ней копилась невероятная ненависть. Она неуверенно села за стол и равнодушно вперилась взглядом в то, как Драко накладывает себе на тарелку жареного цыплёнка с травами. Ей хотелось убежать отсюда. — М-мисс, — прервал её мысли голос Рудольфы за спиной. — Очень неловко вас прерывать, но кажется, младенец проголодался. Гермиона оглянулась через плечо и увидела эльфийку, которая неклюже стояла в дверях столовой с кряхтящим ребёнком на руках. Было видно, как тяжело ей давалось укачивание — её худые руки еле выдерживали его вес. Младенец был беспокоен. — Леди Малфой уснула, и я решила, что он может её разбудить… — пролепетала она, со страхом поглядывая в сторону Драко. — П-простите, — её голос трясся из-за присутствия Малфоя, — просто уже подошло время… Я не уследила… Простите! Я провожу вас в спальню, м-мисс… Конечно, не уследила. Хотя, если быть точнее, это Малфой порушил все планы Нарциссы на детское время с ребёнком — пришёл к своей живой игрушке за порцией удовлетворения. Гермиона медленно встала из-за стола и сделала пару шагов к эльфийке, прежде чем Драко требовательно кашлянул, заставив всё вокруг себя замереть. Гермиона снова обернулась и увидела, как он отложил вилку и тут же потянулся к бокалу с огневиски. — Она останется тут, — Малфой сделал глоток и отставил бокал. — Но ребёнок… — неуверенно залепетала Рудольфа. — Оставь ребёнка ей. Она покормит его здесь. По спине Гермионы прошёл холодок. Ей казалось, что Малфой уже ничем не сможет её удивить, но с каждым разом, как только делал что-то внезапное, у неё начинало содрогаться абсолютно всё внутри. Казалось, будто её заставляют ходить по минному полю, и не видно ни единой зацепки, ни единой подсказки, куда наступать нельзя. И что будет, если она наступит. Руди в смятении передала младенца в руки Гермионы, и тот начал кряхтеть ещё сильнее, размахивая своими крохотными ручонками. — Сядь на место, — холодно приказал ей Малфой, провожая глазами сына. — А ты, — он переключился на эльфийку, — передай всем домовикам, чтобы они сюда не заходили. Чтобы никто не заходил. Руди кивнула и послушно удалилась. Гермионе ничего не оставалось, как подчиниться Драко — в конце концов, уж лучше отвлечься на ребёнка, чем выдерживать с ним мерзкую светскую беседу, накалывая цыплёнка на вилку. Младенец уже начинал громко капризничать, и чтобы поскорее заткнуть ему рот, Гермиона покорно вернулась на место, распустила пояс и освободила своё платье от тесной груди. За несколько месяцев она привыкла к кормлению. Она воспринимала его как личную гигиену: почистить зубы, помыть голову, избавиться от молока. Не больше. Гермиона старалась даже не смотреть вниз, когда младенец впивался своим ртом в неё, и лишь покорно ждала, когда он от неё отцепится. За всё это время, что он спал рядом с ней в своей детской кроватке, она довела этот процесс до автоматизма. Сейчас её смущал лишь жадный взгляд Малфоя. Он сканировал её — неприкрыто сканировал. Ненасытно впивался глазами в каждый дюйм её голой груди, в головку ребёнка, которую Гермиона равнодушно придерживала. Она старалась рассеивать свой взгляд по столовой, но все пути вели к ним — к ледяным серым глазам. Ей было страшно даже представить, что он думает. Что там происходит, в его больной прогнившей тьмою голове. Когда Малфой отложил салфетку в сторону, по её спине пробежали мурашки. Когда он вышел из-за стола, её правая рука, которая придерживала головку малыша, начала подрагивать… Когда он подошёл вплотную и опустился на колени рядом с ними, Гермиона всеми силами вдавилась в стул и, кажется, перестала дышать. — Хочу видеть это каждый день, — сказал Драко, скользя по ней взглядом. — Как ты кормишь моего сына. Её дыхание дрогнуло, а сердце забилось чаще. Страх начал медленно и едко смешиваться со злобой — так, что застучало в висках: — Разрешения у меня спрашиваешь?.. — процедила она сквозь зубы. — Конечно, нет, — Малфой улыбнулся. Он дотронулся пальцами до её подбородка и прикоснулся своими холодными губами к её губам — слишком легко, слишком нежно, до боли. Так бы мог целовать её Рон, если бы был рядом. Так бы могла она целовать его — так, как сейчас это делал Малфой. Своими холодными прикосновениями он парализовывал, наполнял ядом, очернял её до безрассудства… Она не хотела даже мимолётно думать о том, что у неё не будет никого, кроме этого ублюдка рядом. Драко отстранился и легонько коснулся ладонью головки малыша — впервые, кажется, с тех пор, как он родился: — Мой сын будет великим, — заключил он и приподнялся с колен. — Такой же, как и его отец. Гермиона сглотнула и проводила его взглядом — каждый шаг, что Малфой делал в сторону своего места за столом, отдавал в её затылке. Если бы она могла, она бы убила этого младенца прямо при нём. Медленно и с особой жестокостью — лишь бы он видел. От мыслей и представления этой картины ей тут же стало плохо. Плохо и хорошо одновременно. — Где эта мразь? Голос Нарциссы вернул её в реальность. — Где она? Рудольфа! Её голос за стенкой звучал приглушённо, будто на двери столовой наслали Оглушающие чары. — Мистер Малфой приказал никому не входи… — Мне плевать! Двери с силой распахнулись, и Гермиона увидела на пороге разъярённую Нарциссу в помятом домашнем платье. По всей видимости, она и вправду решила вздремнуть средь бела дня, но проснувшись и осознав, что ребёнка с ней нет — тут же решила поднять на уши весь дом. — Как ты посмела… — зашипела Нарцисса, впиваясь взглядом в неё и младенца на груди. — Как ты посмела, тварь, забрать его! Гермиона даже не успела ни о чём подумать — Нарцисса уже надвигалась на неё, с искажённым от ярости лицом, и даже решительный оклик Драко не смог её вразумить. — Я убью тебя. Убью, если ты ещё раз прикоснёшься к нему без спроса… — Я кормлю его… — испуганно прошептала Гермиона. — Мне плевать! Нарцисса потянула к нему свои руки — и тут же резко отшатнулась, будто что-то сильное и невидимое ударило её по груди и отбросило назад. С секунду её взгляд был потерянным и непонимающим, но тут же стал наполняться ненавистью ещё сильнее: — Что за фокусы? Что ты удумала? — Я не… — Гермиона сама не заметила, как уже стояла на ногах, прижимая к себе ребёнка, который снова начал заливаться криком. Она и вправду ничего не делала. Да что она могла сделать, с развязанным платьем, без палочки? — Отойди от неё, — медленно сказал Малфой, вставая из-за стола. Каждое его слово, каждое движение внезапно пропиталось настороженностью. Он упёрся взглядом в младенца и предупреждающе выставил руку вперёд, не двигаясь. — Не подходи к ней! Но Нарцисса не слушала ни единого его слова. Её щёки раскраснелись, глаза налились злобой, и она решительно потянулась в карман мантии за своей палочкой: — Я убью тебя, тварь… Слышишь меня?.. Кончик палочки даже не успел поймать лицо Гермионы. Как только Нарцисса распрямила свою руку, зелёная вспышка озарила комнату и моментально оглушила своим светом всех, кто в ней находился. Вскрик. Глухой удар. Знакомое чувство. Чувство — что Гермиона уже это видела, ощущала. Нарциссу отбросило назад с новой силой, и на этот раз она упала навзничь. Секунды стали течь так медленно, будто кто-то специально пришёл и остановил время. Гермиона слышала лишь крик ребёнка у себя на груди, а зелёная вспышка будто так и стояла перед её глазами. В момент, когда время стало течь в привычном темпе, она увидела бездыханное тело Нарциссы прямо перед собой. Палочка так и продолжала лежать в её руке. Она не успела ей воспользоваться. Гермиона убила её. Она? Разве она? Она же ничего не делала… Когда осознание всего кошмара начало доходить до неё, Гермиона на автомате наклонилась вниз и жадно схватила палочку Нарциссы с пола. Она сделала это так быстро и так решительно, что даже не успела почувствовать заклинание Малфоя, которое тут же ударило в неё, но как будто прошло сквозь, как морская волна: — НАЗАД!!! Гермиона прокричала это слово нечеловеческим голосом, граничащим с воем, и направила палочку Нарциссы на Драко. Он стоял в нескольких шагах от неё — с совершенно потерянным взглядом, таким, которого она давно не видела на его лице. Ребёнок на её руках неистово кричал, но Гермиона не слышала ничего, кроме собственных мыслей: Бежать. Ей надо бежать. Прямо сейчас. — Давай без глупостей, Грейнджер, — тихо сказал Малфой, делая шаг назад, и Гермиона прочитала страх в его глазах. Заклятья больше не работают. Он не может ударить в неё. Он бессилен. Младенец, этот кричащий младенец — чудовище, что она родила, защитило её. Защитило, убийством. Оно убило Нарциссу, отразило заклятье Драко. Оно сильно. Вот, о чём говорила Фреэль. Вот оно — то самое могущественное и сильное, что теперь у неё есть. Ребёнок. — Экспеллиармус! — крикнула Гермиона, взмахнув трясущейся рукой в сторону Драко. Малфой дёрнул своей палочкой, чтобы отразить заклинание, — но оно, вопреки всем законам, всё равно достигло своей цели и выбило палочку из его руки. — Теперь ты ответишь за всё, — голос Гермионы сорвался и утонул в накатившем порыве слёз. То ли от страха, то ли от ликования. Она сделала несколько шагов навстречу ему, продолжая держать его на мушке: — Клянусь, теперь ты ответишь… Малфой продолжал стоять без движения, выслеживая надвигающиеся шаги Гермионы и медленно поднимая ладони вверх. Страх на его лице сменился изумлением и тут же — когда кончик палочки Нарциссы дошёл до его шеи — медленно превратился в чуть уловимую улыбку. Гермиона с силой упёрла палочку ему в алый кровоподтёк на шее, продолжая стискивать в руках орущего младенца. Заклинание уже срывалось с её губ. Что ей ещё оставалось? Несмотря на то, что мыслями она уже выбегала из парадных дверей особняка, Гермиона просто не могла… Нет, она не могла оставить его в живых. Гермиона уже набирала воздух грудью, уже шептала эти слова у себя в голове… — Лучше сделай это, — тихо сказал Драко. — Иначе я найду тебя, где бы ты не пряталась. Слёзы обожгли её горло, рука вместе с палочкой заходили ходуном. Она не могла себя заставить — не могла пересились. Она желала этого всем сердцем, мечтала об этом во снах, представляла это в реальности. Но не могла. Малфой убил в ней не всё. Он что-то оставил. Гермиона сделала шаг назад, продолжая держать палочку впереди, не отрывая глаз от лица Драко и стискивая в другой руке клокочущего в истерике ребёнка. Как бы она ни ненавидела его — ей придётся оставить его в живых. Оставить что-то живое в себе. Всё, что ей надо — бежать. Ей надо бежать. Прямо сейчас. Она шагала спиной, изредка направляя палочку на застывших в изумлении и испуге домовиков, её сердце бешено колотилось в осознании того, что скоро она трансгрессирует. Всё это время, пока она наощупь шла к дверям особняка Малфоев, у неё крутились в голове лишь три буквы — имя её любимого. Она идёт к нему. Она вырвалась, она справилась. Она скоро будет рядом и обнимет его. Совсем скоро… Гермиона толкнула спиной дверь. У неё будет не больше минуты, чтобы добежать до конца границы особняка и переместиться. Если она промедлит, её тут же растерзают Пожиратели. Если она хоть на секунду затормозит — ей больше никогда не увидеть Рона. Морозный зимний воздух обдал её горячую голую спину. — Держи это в голове Грейнджер. Я достану тебя из-под земли, — слышался шлейфом зловещий голос Малфоя.