Интермедия 1

Все дырки в заборе стали малы, все деревья закрыли глаза, собаки дружат со мной, только когда у меня есть колбаса

А жизнь улыбается, жизнь называется словом на букву «Ж»

Маленького птенца пришлось убить. Быстро, чтобы он не успел ничего понять, и чётко — чтобы не мучился от руки небрежного палача, который не смог сделать своё дело с первого раза, а потом ронял лезвие на горло снова и снова, разбирая сухожилия по одной, не замечая, что ты всё ещё жив. Всё ещё чувствуешь. Это было бы ужасно: она бы так не поступила с несчастным птенцом, которому просто не посчастливилось выпасть из родительского гнёздышка слишком рано. — Ты чудовищная, ты знаешь об этом? Зачем ты это сделала, мы могли бы его выходить, могли бы отнести в живой уголок, боже, да у тебя на лице написано — принесите ещё таких же тонкошеих свеженьких младенцев… На лице Лучика слишком много непереводимых эмоций, которые не получилось бы уместить и в тысячу слов сослагательного наклонения, и не важно, что их уже чересчур, этих наклонений. Оно и неудивительно: Лучик на то и лучик, чтобы искриться своей наивностью, жизнелюбием, состраданием и лёгкой глупостью. Ни она, ни один её ржавеющий на солнце локон не поймут, даже если очень постараются, что не вышло бы никакого «могли». Оттянуть мучительную смерть — да, поиздеваться над умирающим — да, попытаться обхитрить смерть — да, проиграть ей — тоже да. Выходить переломанного кроху, которого нечем кормить им, не птицам, — нет. Шило вздыхает с нежностью. Им по восемь лет отроду, метр расстояния по зелёной летней полянке, а ещё пропасть вопросов, которые каждая из них задаёт сама себе. — Не нужны мне тонкошеие младенцы. Лучше хлеба с котлетой — котлету поделим, а хлеб покрошим над могилкой этого бедолаги. Брось, подружка, ты сама знаешь — если выпал, то кранты. — Может, были бы не кранты! Ты этого не знаешь! Может, был бы у меня галчонок ручной, летал бы нам за котлетами и чистил пёрышки над твоей подушкой! — её смешные тонкие ноги напряглись, как натянутые канаты: обуви там не бывало, зато носки с рюшами можно было принять за галошу. Одному только Дому известно, когда их стирали в прошлый раз — грязь взялась комом, а по зелёным травяным отметинам впору считать года, как по кольцам дерева. Лучик ещё долго наседала на Шило, выливая всю сотню тысяч своих сослагательных наклонений, пока не наступила темнота и не пришла пора возвращаться. Птенчика похоронили под Дубом и спели ему колыбельную. В их комнате стоял шум и гам, впрочем, как всегда. Эта богадельня на втором этаже, по левую руку от лестницы, никогда не пустовала и никогда не молчала. В ней никогда не спали все вместе, даже если на ночь оказывались заперты все жители до одного: кто-то обязательно гонял чаи, сторожа сон прочих. Паразиты — это хлам на виду и порядок в сути. Это любопытные морды, лезущие туда, откуда их гонят пинками, и коллективное зализывание ран; это бусины-пуговки-расточки всех вообразимых и невообразимых цветов. Паразиты — это тяжёлые разговоры в переговорке с громким потягиванием какао и испытывающими взглядами. Пытливые умы, которым никогда не бывает достаточно. «Или быть тупым, но ответственным тупым? В горле ком, быть уродом, но с тяжёлым кулаком? Или самым симпатичным слабаком?» Это писки и драки, капли соплей и крови из разбитых носов, когда все — как один, и один — как все, не специально и не осознанно; тут нельзя расслабляться даже воспитателю; тут — лающий смех, треск пластинок, шум падения, гнездо на верхотуре, мягкие игрушки повсюду, ужасные глупости и упрямство до дрожи в коленях; тут — видеть, кто есть каждый на самом деле, и решать за всех. «Или самым симпатичным слабаком?» Сидящий на привязи собственного страха, сквозь слёзы ищущий своего Бога, верующий до дрожи в слабых ногах, слышащий слишком много голосов, одетый в то, во что одели, верный до сломанных рёбер и хриплый в своём потерянном шёпоте. Это Пух, которого можно найти в коляске или с тростью, которого тошнит от вида и запаха крови, который не отличает правду от лжи. «Прощать людей и постоянно сожалеть об этом». Бояться спать где угодно, кроме кровати, носить в кармане нож, не признавать юбок выше колена. Держать при себе свору бешеных и неразумных, целовать каждый синяк, кормить с рук и ими же ломать пальцы. Любить не в меру, но ничего с этим не поделать. Получать удары каждый раз как в первый, вставать с единственного колена и продолжать вести за собой. Это Поганка, которая знает, что её ослушаются. Которая повторит снова. «Или, обиды не тая, посылать на хуй?» Не закрывать дверь умывальника, моясь петь песни, чтобы в комнате знали, что ты не утонула; испытывать чужое терпение, чтобы знать, на какие кнопочки выгоднее жать; бесконечные игры и неиссякаемый запас безумных идей, которые поддержит половина калеки. Носить теплющую обувь, чтобы ни за что не простудить ноги; обливать новеньких ведром воды и плевать на то, что о тебе подумают. Никогда не обижаться — бить первой, кусать, кричать или спорить до потери пульса, говорить как есть, петь странные песни ни к месту и танцевать в центре спортзала. Быть Шилом в одном месте. Подводить под монастырь. «Разбогатеть, ходя на рынок со своим пакетом». Всё в хозяйстве пригодится — собирать каждую конфету из карман и хранить на чёрный день, грезить капканом и арбалетом, трогать всей ладонью стены из раза в раз и всё равно не запомнить, куда тебе дальше. Бегать, падать и сбивать колени в кровь, но узнавать новые места, идти вперёд даже с крысоловкой на ноге, на силе воли и упрямства, а потом и её заграбастать себе в хранилище. Знать миллион сказок и болтать-болтать-болтать. Быть Говоруном, у которого каждая безделушка станет полезной. «Или, голодая, поделиться последней рубахой?» Бережно хранить и приумножать свои бесконечные игрушки, запахи, книжки и тетрадки; всегда допивать чай, доедать яблоки-печеньки, чтобы они не пропали. Не носить ни туфель, ни носков; спать сладко и сходить с ума по очереди; падать даже там, где невозможно упасть; держаться за руки и обниматься без конца; плакать навзрыд, когда обидно, или потому что листочек очень красивый упал прямо на ладонь; никогда не забывать про «пожалуйста» и «спасибо». Быть Лучиком, Звёздочкой и Мальчишкой, быть теми, на ком глаз отдыхает, а сердце радуется. «Это настольная игра, Монополия. Бросаем кубики, напрасны усилия. Мы выбираем цвет фигуры и не более того». Скрип половиц. Мелькнувшие в темени коридора руки и ноги, быстро бьющиеся сердца с перезвяками бусин. Они — ночные животные. Солнце их любит тоже, но ночь дарит свободу, в которой можно прятаться, а можно потеряться. Паразитов любят светлячки и лунный рассеянный свет. «Или быть одиноким только чтобы не страдать ни о ком?» Ночевать под кроватями, слизывать пыль языком, драться с котами за объедки из мусорки; не видеть и не говорить, ничего не знать; ползать червяком и ломать свои же ноги нещадно. Кусаться и давать кусать себя; вырисовывать на чужих плечах буквы; пахнуть хуже скунса; забыть, когда в последний раз менял трусы. Не прощаться с землёй; показывать «фак» на приказной тон и не делать вообще ничего. Уничтожать продукты и быть выше всех. Это Пыльник, который удивляется, когда его любят. Который пропадает, но обязательно находится. «Жить в уюте и тепле, но под замком Или обойти планету с рюкзаком?» Хранить под подушкой плитку горького шоколада, а в воображении рисовать чаек и волны. Жить в этом самом воображении, не оставляя ни для кого места; выдумывать песни-считалки, списки кораблей и заваривать чай по ночам для всех, кому не спится. Спать на самой высокой полке и захватывать все ближайшие, раскидывая на них свои вещи, пытаясь выкроить хоть кусочек своего личного островка. Не мёрзнуть, не думать, не бить посуду. Быть Щенком и бегать-бегать-бегать, метить и помечать. Улететь однажды, чтобы вернуться собой. «Произносить, во благо вроде бы, грязную ложь Или быть честным, даже если от правды вред?» Быть тише несложно, когда рядом слышно другого. Видеть дальше, чем кто-либо; понимать с полуслова или вообще без слов; знать, что Поганка не спит на полу, а Шило не зайдёт в ванную, если будет знать, что за ней закроется дверь. Нежить покой и хранить его у себя. Делиться, когда кому-то нервно; творить маленькие чудеса, о них даже не зная. Говорить мало. Делать много. Никогда не здороваться и не прощаться; не говорить «спасибо» и «прости»; желать измерить каждый сантиметр себя и найти в сумме ответ. Быть Киви, блефовать от сердца и рубить правду. Быть Паразитом — это нестабильность и общий крик, знаменующий начало игры. Это игривость, не знающая своей силы, которая рано или поздно взрастит тебя неизвестно во что. «В ней чередуются добро и насилие». И — разум. Один на всю стаю.