Глава 1. Фланн. День, когда исчезло Солнце.

Прошло уже около 5 лет с тех пор, как я пришёл на праздник в честь драконов в Сильвен’Дале. Кто же знал, что через столько лет, мир всё ещё будет в опасности и нам придётся его спасать. Кажется, о домике в лесу и мирном существовании стоит забыть. Демоны пожирают Антагарич. Мы видим адское пламя так часто, что даже Фламме начал пугать огонь вдали. Они пришли, разорвав ткань мироздания, и несут ужас в каждый уголок нашего мира. Я убил бесчисленное множество демонов, но эти твари не заканчиваются. Чтобы защитить всех, мы должны убить Владыку. С этой мыслью, я засыпаю на сырой земле. Завтра нас вновь ждёт дорога в ад.

***

Утром я просыпаюсь от громкого голоса Торина. Не двигаясь, приоткрываю глаза: Ада забрала у него поварёшку, и теперь пытается отобрать котёл. За все эти годы, она не смогла отучить драконорождённого будить всех ужасным металлическим лязгом. Он разводит руками с непонимающим видом, а я не могу сдержать улыбку от этой картины. Я уже смирился с армейскими привычками Торина, но Ада годами неустанно просит его перестать. Я закрываю глаза, чтобы не привлечь их внимание. Каждое утро мы идём на тренировку. Все знают об этом и уже не обращают внимание: не идут следом, не рассказывают как правильно. Все занимаются завтраком и когда мы возвращаемся, то собираемся и уезжаем. Это только наше время. Когда-то она крутилась около меня каждую свободную секунду. Теперь когда нас так много, мы редко остаемся наедине: она то болтает с друидом и Фламме, то запевает или сплетничает с Актой и Валандией, даже с Торином находит о чем поболтать. И даже когда прибегает поговорить со мной, мы всегда рядом с кем-то. Наверное, я немного скучаю по тому, сколько мы болтали раньше. Уверен, если бы я хоть заикнулся об этом, она бы всё сделала, чтобы это исправить. Но я не скажу. Она счастлива, чего мне лезть в это. Я и так забираю ее каждое утро. Я нахожу Аду глазами: она вышивает ромашки на чёрной ткани. От воспоминаний становится тепло на душе и мне не хочется прерывать её, но нам пора. Я зову ее по имени, она поднимает глаза и тут же улыбается. Мне не нужно больше ничего говорить, она знает что пришло время тренировки. Ее искренняя улыбка заражает, мне хочется улыбнутся в ответ, но я сдерживаюсь и, не дожидаясь ее, разворачиваюсь и шагаю в лес. Мало кто с такой радостью идёт на тренировку. Ада догоняет меня и, не отдышавшись, расспрашивает о моих снах. Потом рассказывает о том, как спала сама. Мне нравится слушать ее голос, он стал таким родным за эти годы. Мы всё идём, хотя уже была куча мест, где удобно тренироваться. Пора остановиться, вот эта поляна подошла бы, но я не хочу прерывать Аду. Наверняка, впереди есть место чуть лучше. Я пробую выбить меч из ее рук, но она уже давно не поддаётся на такое. Ее ответный удар я парирую. Киваю. На сегодня хватит. – Я никогда не превзойду тебя, – с лёгкой улыбкой произносит Ада. – Тренируйся больше и может, когда-нибудь… – Да-да. Сомневаюсь что это возможно. Ты ведь тренируешься ровно столько же. – А-а-а, так ты хочешь тренироваться одна. Пожалуйста, я не буду мешать. Я кладу меч в ножны и с театрально-безразличным лицом направляюсь в сторону лагеря. Как бы мне не хотелось, я не могу продолжать держать лицо, когда она хватает меня за предплечье, не давая уйти. Она не напугана, уже знает, что я не оставлю ее. Я знаю, чего она хочет – без лишних вопросов сажусь на землю у ближайшего дерева и открываю руки. Она быстро заползает в мои объятия и кладёт голову мне на грудь. Я уже не вспомню, когда это стало нашей маленькой традицией. Она просила об этом так часто, что я вскоре уже знал и без просьб, что нужно сделать. Вот и сейчас я запустил руку в ее волосы, она взяла вторую и приложила к своему горячему лбу. Она прошептала мне, что устала, что ей страшно и она не знает, когда и как это закончится. А я… Я ведь тоже не знаю, вернёмся ли мы вообще живыми оттуда. Но разве могу ответить ей что-то кроме: – Ада, всё будет хорошо. Мы через столько прошли. Какая-то рогатая тварь ничего не сможет нам сделать. “Я уберегу тебя”. Это сказать ей я не смог. Но она и так это знает. Наверное… Она заводит разговоры ни о чём, а я продолжаю гладить ее волосы. Разве бывает она такой с кем-то другим? Конечно, Валандия гладит ее волосы, Торин сажает на плечи, она близка с ребятами. Но там, она другая: всегда скрывает, как ей страшно. Только мы с Фламме помним ту трусливую девочку, которая боялась войти в подземелье и пряталась за мной. Теперь она никому не показывает свои слабости, никогда не мешкает. Только потом она тихонько рассказывает мне, как тряслись ее руки, когда Валандию чуть не разорвал адский пёс. Как ей было страшно, но она подставилась вместо неё. Как я был зол на неё за это. Чтобы залечить ее ногу, мне понадобились все мои силы, а она всё равно прихрамывала в тот день. Она всегда идёт впереди всех и кажется только я вижу, как в моих руках наш отважный ангел превращается в уязвимую маленькую девочку. По дороге в лагерь она много молчит и просто держит мою руку. Я не против, если ей это нужно. Но завидев вдалеке лагерь, она отпускает и начинает говорить нарочито громко и весело. На этом моё время с ней окончено. Сейчас она похвалит ребят за завтрак, будет подгонять Акту со сбором вещей, покажет друиду, какую необычную ягоду нашла по дороге сюда. Я еле уговорил Аду не пробовать ее. Что ж, значит завтра. Я попробую снова завтра.

***

Мы идём в гору, я плетусь в конце, раздумывая о демонах. Откуда они взялись, почему их так много. Скольких людей они уже убили. Из мрачных мыслей меня вырывает голос Ады: – Фланн, смотри! – она вприпрыжку бежит ко мне с чем-то в руках, – Это ведь чабор, да? Он закончился у тебя ещё неделю назад? Я правильно нашла? Какие красивые у неё глаза, радость плескается в них, словно сверкающая река. Она просто нашла траву для чая, а улыбается так же ярко, как светит полуденное солнце над ней. Солнце. Оно… Прежде, чем я успеваю, что-либо сказать, солнце начинает угасать так стремительно, что я непроизвольно дёргаюсь, будто могу остановить его. – Что за чертовщина, – протягивает Фламме подходя. Я понимаю, что элементаль подходит ко мне, не по звуку ее голоса, а потому что ее огонь ярко светится в наступившем полумраке.