Часть 5. "Дым весны". Глава 13.

Они вернулись в «Гриф и лозу» загруженные усталостью и злостью, но главным образом – отчётами, которые нужно было оформить для Рэвельна. Фарен с Неном ушли к себе, а Каэ и Риаркас остались в номере, за столом у окна. Лампа отбрасывала мягкий свет на документы, и в тишине слышались только царапанье пера да короткие вздохи – у каждого по своей причине. Колдун сидел прямо, как всегда, но рубашка у горла была расстёгнута, из-за ожога. От рунного удара шея покраснела, кое-где выступили тонкие полоски крови, будто его изнутри резанули невидимым ножом. Он не жаловался, не морщился, просто работал. Каэ писала и смотрела на него, всё более раздражённая. И вот, когда Риаркас склонился над очередной формой для заполнения, тень на её лице потемнела. Она отложила перо.       - Колдун. Он поднял взгляд: спокойные, внимательные тёмно-серые глаза, в которых не было ни просьбы, ни защиты.       - Да, командир?       - Ты – дурак. Он медленно моргнул, словно проверяя, правильно ли расслышал.       - Простите? Элина встала из-за стола так быстро, что стул чуть не опрокинулся, подошла к нему, опёрлась обеими руками о стол и наклонилась, близко, почти впритык.       - Ты. Дурак. Риаркас не двинулся с места, но взгляд его стал чуть более настороженным и внимательным.       - Командир, я…       - Молчи, – она указала пальцем на его шею, туда, где струйки крови уже подсохли на коже. – Видишь это? Видишь, что с тобой делает цепь? Ты же едва стоял на ногах утром. Он медленно вдохнул, но не стал перебивать.       - И ради чего? Ради какого-то Вистора? Ради идиота, который даже меч правильно держать не умеет?! Ради того, чтобы… – она запнулась, – …какой-то недомерок позволил себе щёлкнуть меня по самолюбию?       - Он угрожал вам, командир. Словами, но угрожал.       - И что? – Каэ почти прошипела это. – И что, Ар-Хаэль? Он что, стоил того, чтобы ты рисковал своей жизнью? Колдун промолчал, и это молчание сказало ей слишком много. Каэ тихо ударила ладонью по столу.       - Ни один Вистор в мире не стоит того, чтобы цепь ударила тебя до смерти. Ни один. Ты понимаешь, что если бы она сработала чуть сильнее, тебя бы унесли из этого отделения в одной тряпочке? Он отвёл взгляд буквально на секунду:       - Я действовал по необходимости.       - Ты действовал по… чёрт знает чему, – Каэлинтра выдохнула, отступила на шаг, потом снова подошла ближе, глядя прямо в его лицо. – Если в следующий раз цепь ударит тебя сильнее – я тебя убью сама. Чтобы не мучился. Риаркас посмотрел на неё так, будто впервые за долгие месяцы не знал, как правильно ответить. Потом медленно выдохнул.       - Командир, я не собирался… причинять себе вред.       - Ага, – она кивнула на шею. – А это само появилось, да? Случайно? Его губы чуть изогнулись в невыразимой, тонкой, почти болезненной усмешке.       - Не всё в моей голове подчиняется мне. И не всё я выбираю. Каэ замолчала, а потом тихо, почти человеческим тоном, добавила:       - Не смей больше так делать. Ни ради меня, ни ради Ордена. Я этого… – она сжала зубы, – …не потерплю.       - Принято, командир. Каэ развернулась к столу, дав понять, что разговор окончен, но потом добавила, не глядя на него:       - Идём, эти раны надо хотя бы промыть. Потом ляжешь спать, завтра мы едем в Карли. И ты мне нужен живой. Он не двигался пару секунд, как будто слово «живой» что-то задело внутри него. Потом поднялся и, убирая бумаги в сторону, позволил себе долгий взгляд на неё.       - Как прикажете. Ванная комната была приятно тёплой. Каменные стены с дорогой фактурной штукатуркой слегка отражали свет ламп, и вся комната казалась тише, чем мир за дверью. Вода в большой медной чаше для ароматерапии, стоявшая на краю умывальни парила, пахла лавандой и тёплой смолой. Риаркас вошёл первым, разумеется, по приказу. Он перекинул полотенце через плечо и сел на край каменной ванны, как его и попросили. Каэлинтра подошла следом, босиком, в рубашке с закатанными рукавами, лицо у неё было спокойное, но слишком серьёзное.       - Снимай рубашку. Он молча подчинился. Рубашка отлипла от кожи с неприятным звуком, там, где присохла кровь. Элина слегка поморщилась, но ничего не сказала. Свет лампы скользнул по плечам колдуна, исполосованным свежими ярко-розовыми полосами ожога, рунные линии на шее ещё поблёскивали тусклым красным, словно под кожей до сих пор тлели угли.       - Сядь ровнее, – тихо сказала она, присев рядом. Каэ смочила ткань в настое, отжала, и только потом, осторожно, но уверенно, приложила к его шее. Он зашипел. Легко, почти без звука, но она всё услышала.       - Терпи, я аккуратно.       - Я знаю, – его голос был низкий, хрипловатый от боли и сдержанности. – Иначе бы не сел. Она промолчала. Пальцы двигались медленно, точно, настой жёг, но жёг правильно, очищая и вытягивая жар. Риаркас прикрыл глаза на секунду, не для того, чтобы избежать боли, а чтобы не смотреть на девушку.        - Если бы ты… – она поправила ткань, – …не был таким упрямым, мне не пришлось бы этим не заниматься.       - Если бы вы… – он открыл глаза и посмотрел на неё прямо, – …не были такой, какая есть, тоже бы не пришлось. Её рука замерла над его ключицей. Полсекунды – и Каэ убрала ладонь, будто резко вспомнив, что это вообще-то служебная процедура.       - Повернись. Надо обработать плечи. Он развернулся, опираясь ладонями на холодный каменный край ванны. Мышцы на спине напряглись, под кожей всё ещё чувствовалось напряжение, тело до сих пор помнило удар цепи. Каэ коснулась его лопатки, и её пальцы слегка дрогнули. Она промывала раны тщательно: каждая линия ожога – тонкая, будто начерченная пером; каждый след – как рисунок, оставшийся от чужой воли. Её дыхание периодически касалось его шеи, и это жгло больше, чем настой.       - Готово, – сказала она наконец чуть хрипло. – Можешь одеваться. Риаркас медленно повернулся к ней, взгляд был прямой, чуть мягче, чем обычно.       - Спасибо.       - Не за что, – буркнула Элина, слишком быстро поднимаясь с бортика купели. – Мне завтра нужен полноценный член отряда, а не бессильный кусок мяса. Колдун усмехнулся, тихо, беззлобно.       - Конечно, командир.       - Перестань так смотреть, – бросила она через плечо. – А то снова что-нибудь надумаешь.       - Вы же знаете, – произнёс Риаркас, надевая рубашку, – думать – моё худшее качество. Она захлопнула дверью ванной у него перед носом и только когда осталась одна, позволила себе один-единственный, негромкий, почти несуществующий выдох:       - …чёрт. Горячая вода в миске ещё держала пар. Каэлинтра присела на край ванны, медленно скользнув пальцами по поверхности воды, трава и масла оставляли на воде тонкую пленку, пряный аромат лаванды с примесью руты витал в воздухе, но даже это не помогало по-настоящему расслабиться. В медном тазу, поставленном рядом, от ткани по воде расползались алые разводы. Каэ долго смотрела на ту кровь, что цепь выжгла из-под кожи, и только потом медленно выдохнула, коротко, почти со смешком.       - Ну вот. Снова. Слова, сказанные почти шёпотом, прозвучали в пустоте ванной комнаты, слишком ясно. Снова она. Снова он. Снова эта цепь. Элина провела ладонью по лбу и откинулась назад, к прохладной стене. Снова она промывает ему раны. Она, командир. Охотница. Женщина, которой с детства говорили, что магам нельзя верить, что их надо сжигать, запечатывать, держать на поводке. А теперь вот – снова склонялась над ним, прижимала лён к шее, смывала кровь, и смотрела в эти чёртовы глаза, в которых опять появилось что-то опасное и такое живое.       - Как, чёрт побери, я к этому пришла? Каэлинтра усмехнулась, сухо и устало. Где-то в другом мире, наверное, она бы сейчас спускалась по парадной лестнице с чашей вина в руке, обсуждала с представителями Совета реформу протоколов, а не очищала бы ожоги на теле колдуна, чья магия даже под цепью жаждет прорваться.       - Дурак. Как же ты, идиот, умудряешься снова попасть в беду, даже ничего не делая?.. – она помолчала, потом всё же задумчиво проговорила: – И ведь не бросишь, не скажешь – разбирайся сам, ты мне никто. Потому что ты – мой. И плевать, что это звучало слишком лично. Колдун не слышал. Это всё равно было сказано больше для себя. Каэ чуть подалась вперёд, снова провела рукой по горячей воде. В голове начала выстраиваться следующая фраза отчёта: «...проверка выявила множественные нарушения в части регламента учёта и содержания вооружения…» Она фыркнула. "Проверка проверкой, а я опять сижу на краю купели и думаю, как, чёрт возьми, удержать равновесие между долгом, магией и этим странным чувством, которое даже не хочется называть." Завтра – снова работать. А сейчас… Она ещё задержится здесь. Минут на пять. Может, на десять. Пока вокруг ещё тихо, и цепь замолчала. Они ведь должны были выехать в Карли сегодня, и ещё утром Каэ думала, что к этому часу они точно будут в деревне и уже что-нибудь разузнают по делу. Она вздохнула. "Честно говоря, хорошо, что мы никуда не поехали. После того, как Вистор устроил эту цирковую выходку, после того как..." Мысль оборвалась, не закончившись. В этой полутьме и тишине мысли будто сами убегали от дисциплины. "Ради него перенесла выезд. Фактически – да, ради колдуна. Я же знаю: если поехать завтра, он хоть немного успеет прийти в себя. Может, даже больше, чем просто «прийти в себя». Он был на грани, это чувствовалось. Так и не сказал ни слова после того, как цепь его ударила. Ни злости, ни боли – снова тишина, и в этой тишине – вся суть: он этого не ожидал, даже он. А это значит, что и я не предусмотрела… – Каэ прижала пальцы к вискам. – И кто будет виноват, если его сорвёт на следующей точке? Он? Нет. Командир, не просчитавший вероятность. Вот, кто." Она прошла к двери, рука легла на ручку, но она не сразу нажала на неё. "Сколько раз я уже откачивала тебя? Сколько ещё буду?" Губы дрогнули, будто Каэ хотела усмехнуться. Не вышло. Она открыла дверь и вернулась в номер, медленно, не торопясь. Колдун всё ещё не спал. Он сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати, в одной из тех свободных рубашек, которые носил теперь в быту – развязанной у горла, с закатанными рукавами. Рядом, на покрывале, лежал блокнот, чуть выше – пергамент с нанесёнными недавно рунами. В полумраке комнаты, освещённой только лампой в его половине номера, Каэлинтра увидела, как он вписывает строчку за строчкой в плотные заметки, внятно, чётко, латинской вязью.  Риаркас едва взглянул на неё, когда она вошла, и сразу вернулся к записям. Рука работала уверенно, линия шла строго: «Комбинация X‑12: допуск по рангу не ниже 3‑го, формула активации стабильная, подходит для использования вне ритуальной зоны. Проверить сопротивление к искажению в условиях загрязнённой скверной среды...» Конечно, он чувствовал её взгляд, но сейчас не комментировал, просто продолжал писать, тихо, размеренно, как будто бы цепь на его шее не оставила кровавого следа, словно не было боли, вспышки, слов у двери, её руки, что обхватывала его плечо, пока он не мог нормально дышать. Всё это – только фон. Работа важнее. И, может быть, именно это её и раздражало больше всего. Он сразу понял, что она вышла, но не поднял головы. Кончиком пера провёл последнюю черту, дописал формулу, немного наклонился и отложил записи. И всё ещё молчал. Каэлинтра стояла, оперевшись плечом о дверной косяк, волосы, влажные от пара, чуть вились на концах. На ней была та же рубашка, что и утром, только запахнутая иначе, чуть небрежно, без пояса. Взгляд был пристальный до неприличия. Колдун знал, как именно она сейчас смотрит: с лёгким укором, с долей злости, с интересом. И с тем опасным, тихим вниманием, от которого начинало чесаться под кожей там, где ещё саднило от ожогов цепи.       - Командир, – проговорил Риаркас спокойно, не отрывая взгляда от своих заметок. – Хотите что-то сказать или просто наслаждаетесь видом? Тон у него был даже не ироничный, скорее – из той категории, которую Каэлинтра уже научилась узнавать: «я прекрасно знаю, что ты здесь, и знаю, что ты хочешь заговорить, ну, ты начни, а я подожду». В комнате пахло чернилами, пергаментом, и ещё лавандой с жасмином, и это сбивало концентрацию больше, чем колдун бы хотел признать. Элина действительно подумала это – быстро, горячо, почти со стыдом. «Да. Наслаждаюсь. Потому что ты красивый, чёртов ублюдок». Но, разумеется, вслух она такого не сказала. Каэ оттолкнулась от косяка и медленно подошла ближе, не торопясь. Он сидел идеально ровно, как всегда, но плечи были чуть напряжены, а это она замечала лучше всех.       - Хотела убедиться, что ты не решил сдохнуть тут тихо в углу, – сказала она почти буднично, откинув прядь за ухо. – Ты когда в последний раз отдыхал, Ар-Хаэль? Риаркас неспешно поднял взгляд и посмотрел прямо ей в глаза, так спокойно, что захотелось швырнуть в него вазой с тумбочки.       - Когда вы приказывали, командир.       - Ага. Я тебе не приказывала думать, – фыркнула Элина, кивнув на разложенные пергаменты. – И уж точно не приказывала сидеть полуголым и строчить трактаты. Колдун невольно улыбнулся, и, честно говоря, даже слишком красиво улыбнулся.       - Боль – показатель того, что я жив, – спокойно сказал он. – А работа – показатель того, что я ещё полезен.       - Не умничай, – Каэ встала прямо перед ним, скрестив руки на груди. – И ещё, – тихо добавила она, глядя ему прямо в глаза, – если бы я хотела просто постоять и посмотреть, я бы не стала стоять в дверях. Он приподнял одну бровь.       - Значит, вы действительно… с каким-то намерением?       - Да с намерением убедиться, что ты снова не упал замертво, – отрезала Каэлинтра, разворачиваясь к столу, чтобы спрятать то, что промелькнуло в глазах. – Всё остальное – у тебя в голове. Колдун не ответил сразу, только провёл пальцами по строчкам в блокноте, будто нащупывая мысль. А потом сказал, тихо, почти шёпотом:       - Тогда, может, присядете? Раз уж вы здесь. Она медленно повернулась к нему. Взгляд её был уже не острым, а каким-то тяжёлым, усталым, но всё же внимательным.       - Ладно. Присяду. Но только потому, что ты вечно что-нибудь выкинешь, если тебя без присмотра оставить. И она села рядом. Когда она опустилась на матрас, не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его бедра, Риаркас будто бы и не шелохнулся, но руку с блокнотом он чуть опустил, так, чтобы она могла видеть. Он хотел, чтобы она видела, и это уже само по себе выглядело как признание.       - Ну? – бросила Каэ, скосив взгляд. – Что ты там такое выдумал, что не мог отложить до утра?       - Не выдумал, – спокойно ответил колдун. – Структурировал. И он повернул блокнот к ней. Каэ наклонилась буквально на сантиметр ближе, чем следовало. На странице были расписаны аккуратные схемы. Сложные линии, рунические связки, три варианта защитного круга и малый щит, который теоретически можно было активировать вне ритуального поля. Подпись гласила: «Комбинации для малых групп. Применение допустимо для охотников (ранг 2–4). Риск минимальный при чётком выполнении.»       - Ты решил переписать учебник по оборонным формулам? – она усмехнулась. – Серьёзно?       - Если бы я хотел переписать учебник, – Риаркас медленно, специально повёл пером по линии, – он получился бы куда лучше.       - Надеюсь, твой любимый академик Марвинус тебя не слышит, – пробормотала Каэ.       - Марвинус был глупцом, – холодно отозвался колдун и потом добавил уже мягче: – Хотя у него был талант к избыточным схемам. Иногда полезно… Для тех, кто не понимает простого.       - Ох, умный нашёлся, – буркнула Каэ, но глаз не отводила. – Это что? – она указала на один из кругов: три руны, связанные тонким, почти изящным контуром, слишком оригинальным для того, чтобы быть Орденским.       - Щит для двоих. Можно активировать без магии. Даже Нен справится.       - А Фарен? – хмыкнула она.       - Если не перепутает, где верх, – отозвался Риаркас. – Да, – он чуть повернулся к ней, голос стал тише: – Комбинации очень простые, но эффективные. Чтобы… – он сделал паузу, выбирая слова, – …мы не оказались завтра с пустыми руками, если что-то пойдёт не так. Каэ смотрела на знак и понимала, что он делал, что он думал. О ком. Для кого. Она коснулась пальцем бумаги очень осторожно, боясь смазать чернила.       - Щит для двоих, говоришь? – тихо сказала охотница.       - Да.       - Не слишком ли… смело?       - Не смелее, чем вы сидите сейчас вот здесь, – ответил колдун, даже не моргнув.       - Ты иногда забываешь своё место, – хмыкнула Каэ, чувствуя, как под рёбрами шевелится что-то нехорошее и приятное одновременно.       - Я помню его слишком хорошо, – тихо сказал он. – Поэтому и делаю то, что делаю. Чтобы вы остались живы. Все трое. Особенно – вы. Он не смотрел ей прямо в глаза, но она чувствовала этот взгляд сквозь кожу, и это опасное притяжение – не из тех, что можно выразить словами. Каэ откинулась чуть назад, собираясь что-то сказать, но только пробормотала:       - Ты… чертовски опасный человек, Риаркас. Он перевернул страницу – новая формула, ещё одна схема.       - Я? – в голосе проскользнула тень сарказма. – А кто сел в сантиметре от меня и до сих пор не отходит? Она правда хотела возмутиться, но только выдохнула, глядя на его руку, держащую перо.       - Закрой блокнот, – сказала она наконец.       - Зачем?       - Потому что я иначе не уйду. Он закрыл блокнот, и мягкий звук закрывшейся обложки прозвучал почти как точка в конце разговора. Колдун думал, что это и правда точка. Каэ же не двинулась с места, вообще. Она всё ещё сидела рядом, чуть повернувшись к нему плечом, будто вот-вот собиралась встать… Но не вставала. И тишина между ними сменилась другой, густой, осмысленной, слишком тёплой, чтобы быть служебной. Риаркас почувствовал это мгновенно, и, разумеется, сделал вид, что вовсе не почувствовал ничего.       - Ну, – протянул он медленно, – вы же говорили, что уйдёте, командир.       - Сказала, – спокойно согласилась Каэлинтра, удобно устраиваясь на кровати. – Но потом подумала: блокнот закрыт, работа закончена… А вдруг у тебя есть ещё что-то полезное. Он посмотрел на неё, чуть прищурившись, пытаясь нащупать смысл её слов.       - Что именно вы имеете в виду?       - Инструменты, – ответила она ровно. – Какие ещё инструменты защиты ты можешь предложить. На завтра. На дорогу. На Карли. Он не сразу ответил, и не потому что думал, а потому что смотрел. На неё. На то, как медленно подсыхают короткие пряди светлых волос у лица, как тень от длинных ресниц ложится на скулы, как она скрестила руки – будто собиралась о чём-то спорить, но на самом деле просто сидела с ним рядом.       - Вы хотите, чтобы я, – колдун чуть повернулся, локтем опираясь на кровать, – предложил то, что не вошло в блокнот?       - Хочу, – Элина чуть поджала губы. – Считай, что я предлагаю тебе шанс проявить инициативу, раз уж ты у нас такой гениальный специалист по обороне. Он хмыкнул, едва слышно, но с оттенком удовольствия.       - Тогда… – он медленно, демонстративно придвинулся чуть ближе, – …чего именно вы хотите, госпожа? Она сделала вид, что не замечает, как близко он оказался.       - Конкретных решений. Которые ты обычно держишь при себе, потому что считаешь, что мы не справимся. Риаркас поднял бровь. Это было точное попадание.       - Справитесь, – мягко сказал он. – Если я подготовлю всё заранее.       - Так вот и подскажи. Что ещё у тебя есть? Он помолчал, присмотрелся, проверил, насколько серьёзно она спрашивает, или насколько она делает вид, что спрашивает, и понял: это было и то, и другое. Он подался ближе ещё на сантиметр.       - У меня есть один инструмент, – сказал колдун негромко. – Он не для блокнота. И не для учебников.       - И? – тихо спросила Каэ.       - И я покажу его, – продолжил он, – только если вы обещаете, что… – он на секунду задержал взгляд на её губах. – …не сбежите, когда увидите. Каэлинтра приподняла подбородок, голос стал ниже:       - Попробуй удивить меня, колдун. Он улыбнулся – коротко, опасно и слишком уверенно.       - Тогда оставайтесь. Я покажу. Каэ осталась сидеть. Ровно, неподвижно, но с таким вниманием, которое он ощущал буквально кожей. И вот тогда Риаркас протянул руку к столу и взял то, что до этого лежало между страницами блокнота: тонкую палочку из тёмного дерева, почти чёрного, с серебряной линией по бокам. Не кисть и не перо – инструмент ритуалиста, слегка укороченный, подогнанный под его руку.       - Это что? – тихо спросила она.       - Стилус, – он произнёс это спокойно, но глаза оставались тёмными и сосредоточенными. – Для нанесения защитных формул.       - Ты хочешь рисовать на мне руны? – Каэ приподняла бровь.       - Да. В учебниках это делается на ткани, щитах или оружии.       - А ты хочешь использовать меня как поверхность?       - Я хочу использовать ваше тело как основу для рисунка, командир. При реальном контакте руна держится дольше и работает точнее. Каэ дёрнула уголком губ – не то усмешка, не то предупреждение.       - Ты уверен, что это необходимо?       - Абсолютно, – ответил Риаркас. – Если завтра в Карли мы обнаружим скверну, щит может сорваться. Это даст вам лишние две-три секунды. Иногда они спасают жизнь, – он придвинулся ещё ближе. – Разрешите? Она выдержала его взгляд, потом медленно, почти лениво подняла руку и подтянула ткань рубашки на плече ещё выше, открывая кожу.       - Рисуй, если уверен, что справишься.       - Я справлюсь, – его голос стал мягче. – Не волнуйтесь. Он поднёс инструмент к её коже, и в тот момент, когда деревянный кончик коснулся кожи, Элина ощутила совсем лёгкое тепло – не магическое, а от пальцев, которые удерживали рукоять. Риаркас проводил линию медленно, очень медленно, с концентрацией, достойной хирурга. Тонкая тёмная линия рунических чернил ложилась на кожу, но его движения были слишком уверенными, слишком близкими, чтобы Каэ могла не реагировать.       - Это что? – тихо спросила она, почти шёпотом.       - Руна внешнего отвода. Если нападут, удар уйдёт в бок, а не в сердце.       - Практично, – кивнула она, и голос стал тише. – Дальше?       - Дальше, – подтвердил он. Колдун сместился ближе и коленом почти коснулся её бедра. От него пахло теплом, чернилами и немного – озоном, запах, который всегда оставался после удара цепью. Он взял охотницу под локоть, очень осторожно, как будто она была не человек, а крайне хрупкая вещь.       - Расслабьте руку.       - Я расслаблена.       - Нет, – тихо возразил он, глядя прямо в глаза. – Вы сейчас напряжены целиком. Он рисовал на внутренней стороне предплечья – короткие, связные линии, почти изящные. Пальцы скользили по коже, следуя за очертаниями рун, тепло его ладони задерживалось дольше, чем этого требовала техника.       - А эта руна что делает?       - Сопротивление вторичному удару, – объяснил Риаркас. – Если вас отбросит, это смягчит падение.       - Заботливый ты, – усмехнулась Элина, но голос едва заметно дрогнул. Мужчина даже не улыбнулся, только продолжил движение – медленное, выверенное – по центру её ладони, рисуя почти незаметный круг с лёгким нажимом. Каэ чуть дернулась.       - Это уже излишне, – прошептала она.       - Нет, – так же тихо ответил колдун. – Это – ключ. Без этого остальное не сработает. Он замкнул линию и на секунду задержал её руку в своей, затем наклонился и произнёс почти у самого уха:       - Готово. Каэ выдохнула и только потом заметила, что сидит к нему ближе, чем собиралась, и что уходить ей не хочется. Риаркас откинулся назад, всё ещё наблюдая за ней.       - Если что, могу сделать ещё один набор, для защиты сзади, на спине.       - Ты слишком много хочешь, – сказала она ровно, но глаза блеснули. – Но... возможно, позже. Он улыбнулся так, будто услышал не это «возможно», а что-то куда более конкретное, и в комнате снова стало тихо, тепло и опасно. Каэлинтра вернулась в реальность не сразу; рун на коже были ещё тёплыми, казалось, что под ними, едва вибрируя, медленно дышит горячий воздух. Это было не больно, но чересчур ощутимо. Она даже не сразу поняла, что всё ещё сидит молча, а колдун уже чуть отстранился от неё, оставив между ними расстояние в жалкий десяток сантиметров, которые не спасали ни от чего. В голове у неё в этот момент царил идеальный, прекрасно организованный хаос. "Спокойно. Это просто руны. Он просто работает, это всё исключительно по делу. Служебно. Сдержанно. Профессионально." Она прекрасно знала, что лжёт сама себе. Ощущение от прикосновений его пальцев на коже никуда не делось, и тепло рунной линии до сих пор ползло вверх – к шее, к уху, чуть ниже ключицы. Колдун сделал всё это с такой сосредоточенной внимательностью, словно рисовал не знаки обороны, а признание на каком-то тёмном, странном языке, который понимают только они двое. "Руны, мать твою. Какие ещё руны? Это вообще прилично, то, что только что было? Он на мне рисовал, как на…" Она чуть не сказала "как на своей", и сразу мысленно отвесила себе оплеуху. Нет, ну правда, что это вообще было? Только что он выходил из-под цепного удара, сидел бледный, как смерть, а теперь сидит здесь, спокойный, ровный, уверенный в себе, и наносит на неё знаки, которые можно было бы назвать “тактильной диверсией”. "Скотина, он это знал, он знал, что я так отреагирую. Конечно, знал! У него на лице написано: “я понятия не имею, что происходит”, но взгляд…" Взгляд у Риаркаса был как у человека, который отлично знает, как именно действует на Элину его собственная близость. И самое раздражающее, что она не могла даже рявкнуть. Потому что любой звук застревал в горле от ощущения его пальцев, которые ещё минуту назад скользили по её коже с пугающей точностью. И самое страшное, она хотела, чтобы он продолжил. Элина прекрасно понимала, что это не должно было ощущаться так, это были обычные тактические руна, она видела их сотни раз и даже рисовала их сама, на учениках, на бойцах. Никогда – никогда – это не вызывало ничего подобного. Но сейчас знаки на коже казались чем-то живым.       - Ты… – начала Каэ, собирая в кучу остатки самообладания. – …уверен, что это сработает?       - Абсолютно. Кожа под рунами отзывалась при каждом движении. Каэ с резкостью, явно вызванной усилием воли, сказала:       - Ну… Спасибо. За демонстрацию, – её голос чуть дрогнул.       - Всегда к вашим услугам. Командир. Вот именно эти слова зацепили её окончательно. Внутри всё вспыхнуло таким тёплым, наглым огнём, что охотнице пришлось отвернуться просто чтобы не выдать себя. "Чёрт. Чёрт. Чёрт." Голоса у неё внутри грызлись между собой: «– Успокойся. Это просто колдун. – Нет, это мужчина. – Это подчинённый! – Это подчинённый, который только что касался тебя, как будто знает тебя лучше, чем ты сама. – Закрой рот. – И чтобы ты ушла? После этого? Сама-то веришь?» И Каэ поняла одну простую вещь: уйти сейчас она уже точно не сможет. Она посидела на его кровати ещё пару секунд, словно не могла решить, куда ей двигаться дальше. Колдун уже убрал инструмент, давно отпустил её руку, вернулся к своей стороне кровати… Но в комнате всё равно оставалось слишком много тепла. И вот именно в этот момент в её голове и расцвела та самая картинка, от которой хотелось одновременно и рассмеяться, и удариться лбом в стену… "Вот просто взять сейчас этого колдуна… обеими руками… за рубашку… и…" Сцена вспыхнула перед её глазами, наглая и до ужаса реалистичная: он лежит на спине, дыхание быстрое, глаза тёмные, серые, руны на её коже светятся мягким, серебристым светом, а она сидит на нём, чуть прижимая его к матрасу коленом, руку держит на его груди – удерживают, и именно она решает, когда он дышит, а когда – нет. И она наклоняется ближе, ладони ложатся на его запястья, фиксируя их у подушки. Его голос хриплый, приглушённый: – Командир… – Тише. Я не закончила. – Тогда продолжайте… Этого было вполне достаточно, чтобы у неё внутри всё сжалось и взорвалось одновременно. "ЧТО ты делаешь, Элина, мать твою…" И, конечно же, эта мразь – Риаркас – даже не подозревал, какие картинки крутятся у неё в голове. Или подозревал. И это делало ситуацию ещё хуже. Элина резко поднялась с кровати, оттолкнувшись ладонями от матраса, как от опасной поверхности.       - Нам пора спать, – сказала Каэ голосом, который, к её ужасу, прозвучал ниже, чем всегда. – Завтра рано вставать.       - Конечно, – произнёс колдун очень мягко. – Вы на своей стороне?       - Да, – выдохнула она. – Конечно. "Ага. На своей стороне. Там, где я не могу случайно упасть на тебя, удовлетвориться этим видом и решить, что мне плевать на всё." Она отошла к своей кровати, стянула верх рубашки, накинула поверх нижнего топа тонкое одеяло и, оказавшись в полумраке у окна, наконец смогла хоть немного выдохнуть. С рунами на коже, которые всё ещё были тёплые, с телом, которое помнило прикосновение пальцев колдуна., с дыханием, которое упорно сбивалось и с той яркой картинкой, которая вспыхнула, когда она уже ложилась: она сидит на нём, его руки держат её за талию, и он поднимается навстречу – резко, голодно, так, как она боялась бы и хотела бы одновременно. "Боги. Спать. Спать. СПАТЬ!.. – она упала лицом в подушку. – Да что ж ты делаешь со мной, колдун…" Если бы Каэ могла хоть на минуту заглянуть в его голову, она бы поняла, что там вовсе не тишина и не благородное самообладание. Там царил откровенный, первобытный, густой мужской ад, который он держал в руках исключительно потому, что иначе цепь бы его не просто ударила. Она бы выжгла его нахрен. Риаркас лёг на спину, закрыл глаза и мгновенно пожалел об этом. Первое, что вспыхнуло перед внутренним взором – Каэлинтра. Не просто её кожа под его пальцами – живая, тёплая, подрагивающая. Нет. Вспыхнула именно та картина. Как Каэ сидела рядом с ним, чуть развернувшись плечом. Как ткань соскользнула с её плеча, как он провёл пальцем по той линии… Как она не отодвинулась и как он чуть не наклонился к её шее – не потому что «надо», а потому что его тянуло туда, как к огню, который точно сожжёт, но он всё равно хочет в него шагнуть. Колдун впервые за много недель тихо, яростно выругался себе под дыхание. "Идиот. Дурак. Мразь. Вот именно поэтому они все и боятся колдунов, потому что мы – безмозглые, когда дело доходит до желаний. Я ведь сейчас хотел не руническую линию закончить, а перехватить её за талию и посмотреть, что будет дальше.» Он перевернулся на бок. Зря. Потому что так теперь было видно силуэт девушки под тонким одеялом, очертания плеч и спины, её волосы, растрёпанные по подушке и лёгкое движение от дыхания, которое он, чёрт возьми, слышал. "Прекрасно. Теперь ты ещё и смотришь. Ты совсем рехнулся, Риаркас?!" Он снова лёг на спину, уставившись в потолок. Цепь под кожей на шее сейчас была тихая, холодная. Колдун попытался дышать глубже. Помогло? Ха, едва ли. Вместе с дыханием пришло другое воспоминание: как Элина, только что, стоя у двери ванной, молча смотрела на него, как будто примерялась – не к нему, а к мысли о нём. Как будто проверяла: а если позволить? а если попробовать? а если… Он снова выругался, цепь дёрнулась, уже впрямую предупреждая: «следи за мыслями». "Да знаю я. Знаю, б...ь. Но ты попробуй тут не думать, если рядом лежит женщина с рунами, которые я сам на ней рисовал, пальцами, медленно, по коже…" Риаркас закрыл лицо обеими руками. "Ты – идиот, просто древний, законченный идиот." Но самое ужасное было в другом. Теперь он знал, как она дышит, когда старается держать себя в руках, как у неё блестят глаза, когда его пальцы касаются слишком близко к шее, как она прямо сейчас, через комнату, сжимает подушку – так же, как он стискивает собственную ладонь. И он прекрасно знал, что если бы она повернулась к нему… если бы сказала «подойди»… он бы пошёл. Несмотря на цепь. Несмотря ни на что. Пошёл бы. Он выдохнул. Губы чуть дрогнули в беззвучной ухмылке, злой и ироничной. "Усни. Просто усни. Ты уже сам для себя опаснее, чем все Висторы вместе взятые." Но уснуть он, конечно, ни черта не мог. Он действительно пытался держать себя в руках, а мысли – в узде. Пытался. Но тело – упрямая тварь, всегда выдаёт раньше, чем голова успевает сказать «прекрати позорить хозяина». Сначала пальцы уже знакомо дёрнуло холодом, резко, будто кто-то изнутри щёлкнул по нервами. Потом – второй раз, ещё сильнее. Потом на руке тёмной нитью возникли, мать их, тени. Фантомные, призрачные, те, которые под цепью вообще не имели права даже шевелиться, но сейчас вибрировали под кожей. "Замечательно. Я лежу в паре метров от женщины, которую мне хочется до дрожи, и мои теневые импульсы начинают вести себя как блохи с припадком. Именно то, что нужно для спокойного, выверенного сна." Колдун скрипнул зубами, и цепь под кожей тут же подтянулась, как надзиратель, почуявший малейшее неповиновение. Тонкое, ядовитое покалывание пробежало вдоль позвоночника, и это ощущалось так, словно кто-то провёл между лопатками ледяным ножом. "Вот только ты мне сейчас и нужна, родная. Давай, долби, бей, гаси – всё равно хуже уже не будет." Но хуже как раз было, потому что Риаркас повернулся на бок и тут же осознал, что в таком состоянии поворачиваться вообще нельзя. Организм решил: а почему бы и нет? Почему бы не вспомнить каждый сантиметр её шеи, которой он касался, каждую линию рун, которую он проводил пальцами, каждый её вздох рядом? И, главное – ту картину, которую он не просил и не хотел сейчас представлять себе: Элина на нём. Смотрит сверху вниз, указывая, кому здесь разрешено дышать. И всё. Готово. Кончилось ваше самообладание, господин колдун. Он резко перевернулся на живот. "Прекрасно, Риаркас. Лежи теперь как выброшенный на берег тюлень, скрывай свою трагедию и делай вид, что тебе комфортно." Тени под кожей дрожали, цепь царапала шею изнутри, мысли были не просто пошлые, а буквально на грани дисциплинарного преступления. "Если сейчас цепь случайно решит «обучить» меня ещё раз, то я сдохну с позором. В некрологе напишут: «Причина смерти – командир Ордена, которая даже ни о чём не подозревала... Да даже Вистор будет ржать до следующего солнцестояния." Он прикрыл глаза, уткнувшись лбом в подушку, глубоко вдыхая, медленно выдыхая и ненавидя всё – и себя, и цепь, и тени, и эту узкую, неудобную кровать, и, конечно же – ту самую Каэ, которая спала себе спокойно, как будто не взорвала все его мысли за последние полчаса. "Да что ж ты делаешь со мной, Элина… Если это только начало – я до Карли не доживу, честное слово." Он снова выругался в подушку. Цепь чуть шевельнулась, тени благоразумно заткнулись. В сон он рухнул не как человек, как солдат после многосуточного перехода: резко, проваливаясь куда-то под поверхность реальности, его тело наконец выключилось, перестав спорить с цепью, тенями и собственными желаниями. И спал колдун, как мёртвый, до первого прикосновения, очень лёгкого, невесомого. Пальцы на его плече были осторожные, словно касались дикого зверя, который может укусить, если дотронуться слишком резко. Колдун дёрнулся, не просыпаясь, чисто рефлекс, дрожь вдоль спины. И услышал тихий, чуть хрипловатый, утренний шёпот:       - Риаркас… проснись. Нам пора. Он мгновенно открыл глаза, как будто и не спал вообще и повернул голову. Сначала он увидел расплывчатый свет окна, потом – силуэт рядом, и только после этого – лицо Каэлинтры, склонившейся над ним, волосы чуть растрёпанные, зелёные глаза ещё сонные, голос тёплый. И пальцы всё ещё были на его плече. Колдун понял три вещи сразу: во-первых: он лежит на животе, а значит общее состояние у него вполне может быть предательским. Во-вторых: она слишком близко. В-третьих: он вообще не ожидал, что проснётся от её мягкого касания и тихого шёпота. Сердце ударило так, что цепь под кожей дрогнула.       - Командир?.. – голос чуть охрипший, утренний, низкий. Он даже сам удивился, насколько низкий. Элина убрала руку, будто опомнилась – медленно, но всё же.       - Ты не просыпался, – шепнула она. – Я решила, что если скажу громко, могу тебя напугать. А у тебя… – она скользнула взглядом по его шее, где под волосами виднелись следы от цепи, – …плохая ночь была, видимо. Он тихо фыркнул, поднимаясь на локтях.       - Сомневаюсь, что вы могли бы меня напугать, – буркнул колдун, хотя внутри у него всё именно что вздрогнуло от её голоса. Она подняла бровь.       - Ах да? А если бы я разбудила тебя резким криком?       - Тогда, – сказал он серьёзно, – я бы инстинктивно сорвался в боевую стойку. И вы бы получили удар локтем.       - Вот поэтому я и разбудила нормально, – хмыкнула Каэ. – Поднимайся. Фарен с Неном уже собираются. Он сел и потёр лицо ладонями, а потом поймал себя на том, что в воздухе пахнет её маслом – жасмин-лаванда. Риаркас поднял на неё глаза, чуть прищуренные, с тем самым выражением, когда мужчина ещё не успел включить «фильтр приличия».       - Вы меня будите… – произнёс он тихо, – …очень правильно. Она моргнула, и в тот же миг её лицо стало строгим, почти злым:       - На работу вставай, колдун. Он наконец-то улыбнулся нормально – мягко, хищно и тепло.       - Уже встаю. И добавил про себя: "А то иначе я бы сейчас потянулся к тебе, Элина, слишком уж красиво ты меня будишь." Он понял, что если останется сидеть на кровати ещё хоть минуту, то у него на физиономии проявится та самая утренняя, неприкрытая, абсолютно мужская реакция на женщину, которая будит тебя тихо, мягко, тёплыми пальцами и стоит слишком близко. А значит – надо валить, и срочно.       - Пойду, умоюсь, – выдал колдун так быстро, как будто это была военная необходимость, а не спасательная операция его собственного самоконтроля, и, не дожидаясь ответа, встал, слишком быстро. Каэ лишь успела заметить, что он всё ещё без рубашки – голый торс, следы от рунной цепи, которые тонкими красными линиями уходили под волосы. Свет из окна скользнул по его спине, и она, конечно же, понимала, что надо смотреть в сторону, но почему-то смотрела именно туда. Он поймал её взгляд на долю секунды и, кажется, понял всё. И именно поэтому исчез в ванной с такой скоростью, что дверь захлопнулась сама. В ванной он выдохнул так, словно нырял с оружием под воду. "Охренеть. Просто охренеть. Спасибо, Элина, за то, что ты меня добиваешь уже с самого утра." Он разделся и удержался от того, чтобы посмотреться в зеркало – и так знал, что увидит там слишком узнаваемую картину. Повернул кран – ледяная вода ударила по коже как спасительное наказание. Вдох. Выдох. И снова вдох. Риаркас опёрся ладонями о каменный край раковины и позволил воде стекать по плечам, по шее, по позвоночнику. "Так. Спокойно. Успокойся. Ты – взрослый мужчина. Ты – под цепью. Ты – в командировке. Ты – на границе служебных отношений. Ты не имеешь права думать о ней вот так, как сейчас думаешь!.." Цепь под кожей, соглашаясь, кольнула лёгким током, но уже не угрожающе. Он ещё раз плеснул на себя воды, постепенно приводя себя в порядок. Тени под кожей стихли, дыхание стало ровнее. "Вот так. Отлично. Вышел из боевого режима… во всех смыслах." Колдун промокнул плечи полотенцем, провёл рукой по волосам, стянул с вешалки рубашку – свежую, чистую, пахнущую мятной травой. Пальцы быстро застёгивали пуговицы, ему хотелось скрыть, насколько он спешил вернуть себе человеческий вид. Когда он наконец посмотрел в зеркало, то увидел там не «заклеймённого», не «колдуна», а мужчину, который очень старается выглядеть спокойным, хотя в груди всё ещё гудит утренний жар.       - Возьми себя в руки, – пробормотал колдун сам себе. – Иначе она заметит, – а он этого хотел меньше всего и больше всего одновременно. Риаркас вновь вдохнул, выдохнул, сделал лицо абсолютно нейтральным, рабочим, выверенным, и только тогда открыл дверь обратно в комнату. Спокойный, собранный, с наглухо застёгнутой рубашкой и совершенно нечитаемым выражением лица. Как будто десять минут назад его не будила женщина, от прикосновения которой у него пробежала дрожь по всему телу.       - Готов, командир, – сказал он ровно. Но глаза у него всё равно были чуть темнее, чем обычно.