Часть 5. "Дым весны". Глава 15.

Они отошли от дома Кейсы, ровно настолько, чтобы перестать слышать, как она внутри ругает их всех вперемешку с котом и местным правлением. Риаркас шёл молча, и его мысли собирались в жёсткую, чётко структурированную картину. Каэ заметила это мгновенно. Староста вообще не заметила, она просто шла и ворчала про то, что «Кейсу нельзя слушать всерьёз, она всем нервы портит». Только у колдуна по глазам было видно: он уже выстроил всё услышанное в единый узор. Он остановился у перекрёстка, где ветхий колодезный сруб отбрасывал короткую тень на дорогу, поднял глаза к вершинам сосен, словно прислушиваясь не к звуку, а к чему-то едва уловимому, и сказал негромко, но так, что Каэ тотчас повернулась:       - Командир… Думаю, это не тварь, но и не человек.       - Тогда что? – спросила она так же тихо. Он выдохнул.       - Бывает такая категория сущностей. Даже не сущностей – следов, психических отпечатков. Как эхо, которое не рассеивается, – он коснулся пальцами виска – жест едва заметный, быстрый. – Когда кто-нибудь умирает плохо, неправильно… В одиночестве, в бреду, в огне, в страхе – иногда остаётся не дух и не призрак. А… – он на секунду замолчал, подыскивая нужное слово, – остаточная воля. Часть души, которая не знает, что умерла, и продолжает повторять то, что делала в момент смерти. Каэ медленно выдохнула.       - И ты думаешь… Риаркас кивнул.       - Это Марит. Её муж погиб, она потеряла разум. Она жгла свечи, разговаривала с пустотой, жила в одиночестве – месяцами, годами. А погибла в огне. Вероятно, в состоянии… озлобленного отчаяния. Фарен, который сначала слушал со скепсисом, теперь выглядел куда менее уверенно.       - По деревне ходит её душа?       - Нет, – спокойно поправил колдун. – Душа – нет. Душа умерла. Но паника, тоска, ярость и огонь, в которых она горела… Это могло остаться. Как кусок судьбы, который не дотлел, не ушёл и теперь цепляется к тем, кто похож на её мужа. Или к мужчинам вообще. В таких случаях сущность действует примитивно, но настойчиво – притягивает, уводит, гасит разум. А иногда – просто… забирает к себе в дым. Староста перекрестилась так резко, что чуть не сбила платок с головы.       - Ты… ты хочешь сказать, что наши мужики… к ней уходили?! К той самой… сгоревшей?!       - Они не уходили, – сказал Риаркас. – Их уводили. Они сами слышали то, что им хотелось услышать. Каэ нахмурилась:       - Смех?       - Или голос, – тихо подтвердил он. – Или зов. Дымная тень, которая кажется живой, свет, который похож на движение свечи. Это классический паттерн. Я видел подобное на Востоке. Там это называли «пепельной вдовой». Когда женщина умирает от огня и тоски, её смерть иногда ищет продолжения. Фарен побледнел.       - То есть… это не ведьма, не тварь и не демон…       - Это хуже, – сказал Риаркас спокойно. – Потому что это – боль, ставшая самостоятельной. Она не думает, не планирует и не разговаривает. У неё нет личности, нет цели, есть только повторение: тянуть, звать, уводить, сжигать. И весна могла её пробудить – тепло, воздух, ослабление старых следов. Или что-то сдвинулось в самом месте пожара, – он указал взглядом в сторону чёрного остова дома: – Если там сохранился хоть кусок её последнего состояния, это будет точка, где всё началось. Каэ прищурилась:       - Значит, дом – не просто руины.       - Дом – осколок. И если сущность сильная, то она могла ждать десятилетиями. Староста машинально сделала шаг назад.       - Господи… так что же… её надо… говорить с ней? Изгонять?       - С ней невозможно говорить, – ответил колдун. – Это не «она». Это то, что от неё осталось, но не ушло. И если это действительно «пепельный след», он может быть очень сильным. Особенно если смерть была мучительной. Каэ тихо спросила:       - И что нам делать? Риаркас закрыл блокнот:       - Найти её. Понять, что ей нужно. И… освободить. Чтобы здесь перестало держаться то, что давно должно было исчезнуть. Каэ только-только успела переварить слова про «остаточную волю», как Риаркас уже пошёл дальше в своих рассуждениях. Логично, спокойно, таким тоном, будто предлагает расстановку часовых, а не свою собственную потенциальную гибель.       - Приманка – единственный способ, – сказал он так буднично, что даже у старосты глаза полезли на лоб. – Сущность реагирует на одиночных мужчин. На тех, кто идёт один, кто похож по возрасту или энергии на объект привязки. То есть, на мужа Марит. Значит… – он повернулся к Каэ. – Значит, я – оптимальный носитель сигнала. "Нет." Это слово ударило внутри неё остро, как нож. Но вслух она ничего не сказала.       - Почему именно ты? – спросил Фарен, пытаясь не пялиться на командиршу, чтобы не выдать, как она напряглась. Колдун пожал плечами.       - Во-первых, – начал он, – я – мужчина подходящего возраста. Можно спорить, был ли муж Марит похож на меня, но принцип отбора не про внешность. Приманка реагирует на структуру энергии, на движение вектора намерения. На одиночество. На след внутренней пустоты. Фарен моргнул. Каэ почувствовала, как её дыхание стало чуть глубже, но Риаркас не останавливался:       - Во-вторых, меня не жалко, если что-то пойдёт не так. Он сказал это спокойно, ровно, без горечи, словно всё это было очевидно. Каэ почти улыбнулась, настолько коротко и холодно, что если бы он не смотрел прямо на неё, то и не заметил бы. "Не пожалеем? Серьёзно? Ты вообще видел, как я тебя откачивала? Дурак ты колдовской. Думать начни." Но вслух она сказала:       - Продолжай.       - В-третьих, – кивнул Риаркас, – я – маг. Даже под цепью у меня другой уровень восприятия. Я смогу почувствовать, когда сущность приблизится, смогу зафиксировать отклонения в тумане, в температуре воздуха, в движении. А вы снаружи сможете отследить смещение и ударить.       - Или подобрать твои останки, – буркнул Фарен.       - В этом случае, – абсолютно серьёзно ответил колдун, – останки вряд ли останутся. Каэ охватила такая бешеная смесь тревоги и злости, что она едва не шагнула к нему ближе. "Ты сдохнешь – и что? Мне потом туман допрашивать?" Но она по-прежнему молчала.       - В-четвёртых, – продолжал Риаркас, – у меня уже есть защитный контур. Я знаю, как его развить. Как среагирует сущность – узнаю первым, и как её вытащить – тоже, – он поднял взгляд на Каэ. – И вы это понимаете. Она понимала. Чисто тактически – он прав. Чисто рационально – бесспорно. Чисто по-человечески – "Нет, чёрт возьми." Внутри всё кипело. Это чувство поднималось к груди, распирало, хотело вырваться словами, которые она не имела права произнести: "Ты мне нужен живым. Не вздумай устраивать из себя факел. Я тебя за такие идеи сама прибью – я, а не какая-то дымная вдова." Но Каэ только выдохнула и спросила:       - И как ты предлагаешь это провернуть?       - Мне нужно выйти одному. В сумерках на границе деревни, в той зоне, где туман появляется раньше всех. Контур у меня есть. Но если вы усилите внешний периметр – шансы будут. "«Шансы», мать его. Не «гарантии». Не «решение». Шансы." Каэ хотелось схватить его за ворот и сказать, что он не приманка, не наживка, не просто «подходящий по возрасту мужчина», но она ровно ответила:       - Посмотрим тактически. А внутри было только одно слово: «Нет.» Когда он говорил, спокойно, ровно, технически, словно обсуждая закупку провианта, а не собственное самоубийство, Каэ просто слушала. Но в какой-то момент она перестала слышать слова. Тело отреагировало раньше мысли, где-то в солнечном сплетении что-то стянулось, сухо, хищно, почти больно. Во рту появился вкус металла, пульс побежал чуть быстрее, чем надо и внезапно в голову отчётливостью ударило: "Нет. Не он." Даже не «не позволю». Просто – не он. Она смотрела на колдуна, слушала его голос, смотрела в глаза, в которых тень мерцала сильнее, чем обычно, оценивала эту его безумную привычку ставить себя под удар первым. Всегда первым. И у неё внутри что-то металось, как птица, которую зажали в руках.  Он говорил: – …я подхожу лучше всех… …сущность выберет меня… …вы меня не пожалеете… И каждый раз у неё по позвоночнику пробегал холодок. Тонкое движение бровей. Пальцы, чуть сильнее сжавшие рукав плаща. Незаметный выдох, когда он сказал «вы меня не пожалеете». "Господи, как же ты ошибаешься…" Элина поймала себя на этом и внутренне взорвалась: "Стоп. Стоп! Не думай так. Это не ты. Это просто… ситуация. Ответственность. Взятие под защиту. Это нормально, Каэ. Это рационально. Это…" Когда Риаркас говорил о «тумане», «контуре», «сигнале», она видела только одно: одинокую фигуру, силуэт на границе деревни, и дым, тянущийся к нему. И это ощущение – жёсткое, звериное, болезненное – сжало её изнутри, как тисками. "Нет. Только не он. Не туда. Не один." Охотница стояла ровно, с ледяным взглядом. Но под этим льдом что-то бешено билось, пульсировало и мешало дышать. Фарен что-то говорил рядом, Нен задавал вопросы, староста суетилась… А Каэ слышала только собственную кровь, гулкую и настойчивую: "Не отпущу. Не так. Не туда. И не тебя." Колдун посмотрел на неё – коротко, вызывающе, как будто ждал согласия. Спокойный, уверенный, самоубийственный идиот. И ей захотелось ударить его, и обнять, и заорать, и приказать, и запретить, и держать за руку. Но вслух она только сказала:       - Посмотрим тактически. Но внутри всё горело, и ей было ужасно страшно.

***

Как только они переступили порог дома старосты, женщина уже начала привычно ворчать, что «чай ставить надо, вы ж люди приезжие», но тут дверь в соседнюю комнату тихо скрипнула, и в проёме появился её муж. Ростом он был невелик, плотный, бородатый, и с таким выражением лица, словно он уже неделю живёт в режиме молчаливой осады. Он появился и замер, увидев Каэ, колдуна и остальных. Потом перевёл взгляд на жену и, охнув, сделал шаг назад. Староста обернулась, уперев руки в боки:       - Я тебе что сказала? Ты что тут делаешь вообще, а?       - Ты же сама говорила, – начал муж тихо, – если незнакомые зайдут, чтобы я…       - Чтобы ты голову не высовывал! – шикнула она. – Не вылазил! А ты что? Как баран, сразу в дверь полез! Сиди, говорю, дома! Мужики исчезают! Ты куда прёшься?!       - Я хотел помочь…       - Помочь он хотел!.. Мужчина уже инстинктивно пятился назад, было очевидно, что он очень хорошо знает, что его жена – не просто хозяйка дома, но и, как минимум, локальное стихийное бедствие. Фарен тихо крякнул от сдерживаемого смеха. Староста повернулась к Каэ:       - Вот видите? Вот видите?! Я сказала: «Не высовывайся». Значит, не высовывайся. А он? Он выходит! Как будто его-то точно никто не заберёт! У нас, может, туман по вечерам людей тянет, а он как утка на осенней охоте. Муж попытался ещё что-то сказать:       - Я только чай хотел поставить…       - Чай?! – староста воздела руки к потолку. – Чай он хотел! А если б тебя дым твой любимый утащил?! Тогда что? Мне тут потом плакать? Иди отсюда, иди! И, подойдя, развернула его за плечо и мягко, но однозначно, подтолкнула обратно в комнату. Когда дверь за ним закрылась, она выдохнула:       - Мужики. Хоть прячь, хоть запирай – всё равно вылезут. Тут уж даже Каэ не выдержала – уголок её губ дрогнул.       - Он переживает за вас, – сказала она спокойно.       - Переживает он… – староста махнула рукой. – Да хороший он у меня. Но дурной. Все мужики такие, честное слово. Или сильные, или смелые, или упрямые. А чаще – всё сразу, и голова пустая. Поэтому я и сказала – сиди дома. Пока мы тут нечисть ловим, мне его ещё и хоронить потом самого не хватало! Риаркас негромко сказал:       - Он вам доверяет. Староста тут же развернулась:       - Конечно доверяет! Кто ж ему ещё скажет, что делать? Вот и слушает. Иногда. Когда не забывает. Каэ с трудом удержалась от реплики «знакомая ситуация», быстро переведя взгляд на колдуна, который стоял идеально неподвижно, как будто этого балагана не существовало.       - Ладно, – вздохнула староста, – чай всё равно поставлю. Да вы садитесь, выглядишь ты, командир, так, будто сейчас кого-то сама в туман отправишь, – она смерила Риаркаса взглядом: – А ты – вообще как будто сам туда собрался. Риаркас слегка отвернулся, и Каэ в этот миг знала: староста даже не понимает, насколько попала в точку.       - Садитесь уже, – буркнула хозяйка. – А мой пусть в комнате сидит. Пока эта дрянь мужиков тырит, я его на цепь посажу, честное слово, – и ушла к печи, бурча себе под нос: – Мужики… демоны бы их забрали всех разом, легче было бы… Староста металась между печью и столом, ставила кружки, что-то бурчала про «чай, чай, хоть мозги у вас и без чая кипят», а у стола уже собрались все: Каэ напротив, Фарен боком к окну, Нен чуть в стороне, чтобы видеть сразу и дверь, и улицу. Риаркас положил блокнот на стол, постучал по обложке пальцами и очень характерно выдохнул – тот самый выдох «сейчас будет разбор».       - Ладно, – сказал он спокойно. – Давайте без хаоса. План. Фарен хмыкнул:       - О, сейчас начнётся.       - Начнётся, – согласился колдун. – И лучше пусть начнётся здесь, чем в тумане. Слушайте и перебивайте только по делу, не по вдохновению. Каэ молча кивнула. Внутри же всё ещё стягивалось в один узел при одном слове «приманка», но сейчас она сознательно дала колдуну пространство. Он в таких вещах действительно был сильнее. Риаркас раскрыл блокнот, развернул к себе и начал, как на тактическом разборе:       - Начинаем прямо сейчас. Учтите, что днём мы с вами работаем только по следам. Осматриваем три ключевые точки: место первого исчезновения, дом девушки молочника и чердак того, кто пропал последним. Плюс просека в сторону Везенвальда, откуда ходили писец и дровосек, – он повёл пером, отмечая номера: – Цель дневного осмотра: не поймать, а понять, где туман появляется первым, как он движется, есть ли остаточная «холодная зона». Я проверяю аномалии, вы – всё остальное: следы, тропы, человеческий фактор. Никого с собой не берём вообще, только мы четверо. Староста недовольно шмыгнула носом, но промолчала. Муж её даже из комнаты не высунулся, видимо, уловив интонацию.       - Пункт второй, – продолжил Риаркас. – Режим для деревни: как только солнце уйдёт к линии леса, все мужчины запираются по домам. Не «желательно», не «по возможности», а строго обязательно, и до рассвета никто из них даже носа на улицу не высовывает. Даже по нужде во двор выходят под присмотром, иначе вся затея не имеет смысла.       - Это я организую, – отозвалась староста. – Если кто высунется – сама прибью, похуже вашей нечисти.       - Прекрасно, – кивнул колдун. – Нам нужна чистая картина: один объект для сущности, а не толпа потенциальных жертв. У Каэ внутри снова щёлкнуло на слове «один объект».  "Да знаю я, кто этот объект. Не надо так чётко формулировать, зараза." Она отпила чай, чтобы занять себя хоть чем-то.       - Пункт третий. Локация, – Риаркас перевернул страницу и набросал схему. – Граница проявления – примерно между домом и просекой. Туман идёт оттуда, значит, точка выхода – там же. Я выхожу один, пешком, без плаща, без лишних вещей, чтобы сигналы тела читались для сущности максимально открыто.       - Ты охренел, – совершенно спокойно сказала Каэ. Староста подавилась воздухом, Нен откашлялся. Риаркас же даже бровью не повёл.       - Я охренею позже, – так же спокойно ответил он. – Сейчас – тактическая схема. Снаружи меня страхуете вы трое. Сектора такие: командир – дом Марит и её двор, ближний периметр; Фарен – линия просеки, дальний выход; Нен – фланг между домами, чтобы туман не вышел к жилым дворам. Дистанция такая, чтобы вы меня видели, но сами в зону плотного тумана не входили. Максимум – на край.       - Как мы поймём, что он плотный? – буркнул Фарен. – На вкус?       - На запах, – сухо отрезал Риаркас. – Кейса описала его достаточно хорошо. Когда воздух станет пахнуть прогорклой травой и кислым дымом, вы уже будете на границе. Дальше я иду один. Нет, опять глухо отозвалось внутри Каэ. Мозг принимал схему как идеальную. Тело – нет.       - Пункт четвёртый. Сигналы. Всякий туман сам по себе – не повод кидаться с мечом на всё, что движется, – он посмотрел на Фарена так, что тот поднял руки: мол, понял, не дурак. – Первичный контакт – мой. Если я чувствую, что сущность близко, даю два типа сигнала. Первый, визуальный, это факел. Я поднимаю его вверх и делаю дугу. Это значит: она рядом, но ещё не меня трогает. Вы остаётесь на местах, наблюдаете, не лезете.       - Второй? – спросил Нен, уже запоминая.       - Второй – звуковой. Если вы слышите от меня резкий свист, один раз, это значит, что контакт пошёл глубже, чем надо. Тогда вы отходите ещё на пару шагов назад и готовитесь к вмешательству, но не делаете ничего, пока я не дам третий сигнал.       - Третий? – уже с явным раздражением спросила Каэ. – «Собирайте пепел»? Он посмотрел на неё долгим нечитаемым взглядом.       - Третий – это если я кричу. Любое слово, любой звук, но голосом. Если я крикну, значит, сущность уже внутри контура, и у нас остаётся секунд двадцать, максимум тридцать, чтобы её дёрнуть. Тогда вы входите в туман, но не ко мне, а к точке, где он плотнее всего и бьёте в узел.       - Откуда ты его увидишь? – скептически спросил Фарен.       - Я его почувствую, – спокойно ответил колдун. – А вы увидите его по плотности. Он тянется к источнику, к приманке. Всё очень просто. «Просто», ага. Каэ представила это «секунд двадцать» и почувствовала, как чай в желудке превращается в камень.       - Пункт пятый. Страховка, – продолжил Риаркас. – Перед заходом я усиливаю контур на себе и на вас. На мне будет основной внутренний став – на разделение. Если сущность попытается влезть в сознание, он создаст помехи. Не стопроцентные, но достаточные, чтобы я успел хотя бы что-то сделать. На вас будут внешние щиты, чтобы туман не забрал сразу вторую цель. Нен кивнул:       - На руках, да?       - Да, – подтвердил колдун. – На обоих предплечьях, работа не по тварям, а по отпечатку, тут другая механика. Староста слушала с видом человека, который мало что понял, но всё равно согласен, лишь бы кто-то вообще этим занялся.       - Пункт шестой. Мужчины, – колдун перевёл взгляд на неё. – Вам нужно не просто запереть их по домам, вам нужно объяснить, что это не просьба, а приказ. И что если хоть один полезет посмотреть, как «охотники дерутся с дымом», мы можем получить сразу несколько жертв вместо одной. С этим справитесь? Староста зловеще ухмыльнулась:       - Справлюсь. Если кто высунется – туман сам испугается.       - Отлично, – кивнул колдун. – Пункт седьмой. Если сегодня ночь пойдёт не по плану, то завтра уже действуем не сами. Вы отправляете в Везенвальд и Рэвельн донесение и требуете хотя бы ритуалистов. Но… – он хмыкнул, – сомневаюсь, что в подобном случае у нас будет роскошь на «завтра». Риаркас замолчал. В комнате повисла плотная тишина, в которой слышно было только, как в печи трещат поленья. Каэ смотрела на него и очень отчётливо чувствовала: всё выстроено идеально. Чисто. Логично. Так, как делали бы в любом боевом отряде – использовать того, кто лучше подходит по параметрам. Он и правда был идеальной приманкой, вот только в её внутренней картотеке он уже перестал быть «ресурсом по параметрам». И признать это вслух она себе пока не позволяла.       - Вопросы? – тихо спросил Риаркас.       - Да, – отозвалась она. – Один. Как думаешь, – произнесла Каэ спокойным и ровным голосом, – я правда «не пожалею», если что-то пойдёт не так? Или ты говоришь так только потому, что так проще жить? Он чуть заметно усмехнулся.       - Я говорю так, потому что тогда вам хотя бы не придётся оправдываться перед Советом, командир. Всё остальное… Не относится к плану. Она очень спокойно кивнула:       - Тогда план принимается. И добавила про себя, с сухой злобной ясностью:  "А про всё «остальное» мы с тобой ещё отдельно поговорим. При условии, что ты, идиот, останешься жив." Риаркас откинулся в кресле, постучал пером по блокноту и сказал так, будто речь шла не о психическом отпечатке мёртвой сумасшедшей, а о погоде на завтра:       - Ну а если что-то пойдёт не так… – он сделал короткую паузу, собирая в кучу несколько неприятных сценариев. – Тогда алгоритм будет ещё проще. Каэ напряглась, а колдун продолжил:       - Ну, для начала, вы не лезете ко мне вообще. Даже если я начну вести себя так, будто собираюсь пойти обнимать туман. Или говорить странные вещи. Или замолкну. Это нормально. Для этого и создаются контуры на отделение сознания. "Нормально, ага. Нет, это ни хрена не нормально…"       - Второе, – он сделал пометку в блокноте. – Как только сущность проявится полностью, вы определяете её границу. Она всегда будет плотнее к центру, у видимого дыма будет линия насыщения. Вам нужно попасть туда.       - Почему? – буркнул Фарен.       - Потому что именно там её центр, – пояснил Риаркас так, словно это должно было быть очевидным для всех. – Психический отпечаток не имеет тела, но имеет узел. Узел – это её «сердце», система, на которой она держится. Если я не успею его дёрнуть изнутри, вы должны будете его разорвать снаружи.       - Чем? – осторожно спросил Нен.       - Сталью, – колдун отложил перо. – Отпечатки, связанные с огненной смертью, боятся чистого холодного железа. Никакой магии – магия ей как питательный бульон. Только железо. Фарен мотнул головой:       - То есть, если она к тебе полезет, мы должны будем резануть туман?       - Да. В самую плотную часть, в узел. Он будет заметен, поверьте мне, – колдун чуть усмехнулся. – Такие вещи всегда стараются выглядеть живыми. Каэ тихо, почти беззвучно выдохнула через нос. "Просто отлично. Мы ещё не начали, а я уже ненавижу этот вечер."       - Третье, – продолжил он. – Если узел отразит удар, вы отходите. Выживете – попробуете второй раз. Или третий. Есть вероятность, что сущность будет рассыпаться не сразу.       - Прекрасно, – пробормотала Каэ. – Феерия оптимизма. Риаркас пропустил её реплику мимо ушей.       - Далее. Если сущность попытается взять меня полностью… – он на секунду замолчал, повернул блокнот другой стороной. – Тогда вы переходите на протокол «срыв связи».       - Это какой ещё протокол? – напряглась староста.       - Протокол «срыв связи» – это когда объект воздействия не подлежит спасению стандартными методами, а задача – не допустить расширения зоны поражения. По сути: они вытаскивают меня физически, а узел добивают позже, на другой фазе, – терпеливо объяснил старосте колдун.       - В общем, тащим тебя как мешок? – уточнил Нен.       - Если надо – да. Главное – порвать контакт, чтобы сущность не закрепилась во мне как в сосуде. Пока цепь работает, это, конечно, маловероятно, но… – он чуть покосился на Каэ, – вероятность ненулевая. Каэ вздёрнула бровь:       - Прекрасно, значит, у нас намечается настоящее веселье.       - Я предупредил, – мягко ответил Риаркас. – Ваши мечи – главное. Ваша дисциплина – второе. Ваше здравомыслие – третье. Если всё пойдёт плохо, у вас будет ровно один шанс перервать связь. Не медлите.       - А ты? – тихо спросила она. – Что будешь делать ты, если всё пойдёт плохо? Он посмотрел прямо ей в глаза, с тем самым оттенком, который всегда означал правду.       - Постараюсь выжить, командир. Но если выбирать между мной и деревней – вы выбираете деревню. Без колебаний. У Каэ внутри что-то едва заметно дрогнуло. Совсем не от страха. А Фарен только хмыкнул:       - Ну, хоть план есть. Дерьмовый, опасный, ненормальный – но чёткий.       - Лучшие планы всегда такие, – пробормотал Риаркас. Он закрыл блокнот с ощущением, что уже морально готов ко всем трём худшим сценариям.

***

К вечеру Карли уже начинала укутываться золотистым светом, и всё казалось таким спокойным, словно сама деревня пыталась скрыть, что целый месяц здесь людей уводили по одному. Воздух стал плотнее, движение – медленнее, но отряд Каэлинтры за день успел побывать в каждом углу, где только можно было выискать хоть тень следов. Получилась весьма мрачная картина. Девушка молочника оказалась вполне толковой и рассказала, что ухажёр – тот самый пропавший молочник – пришёл к ней вечером обычного дня. Они посидели на кухне, посмеялись… И когда он уходил, она услышала, как он за домом крикнул что-то вроде «Да ты погоди!». Думала – кому-то из знакомых. Следов борьбы – ноль. Следов входа чужого – ноль. Девица уверена на сто процентов, что он ушёл один. Но когда охотники осмотривали её задний двор, Риаркас присел, провёл пальцами по земле, и на лице у него мелькнуло то самое выражение, которое всегда означает: «мне это не нравится».       - Грунт продавлен, – пробормотал он. – Человек сделал шаг… а второй уже не успел. Последним пропавшим был деревенский плотник, у которого осталась сестра. Она провела отряд на чердак и, дрожа, объяснила: брат часто работал ночами, особенно весной. Чердак выглядел как обычный чердак. Пыль, инструменты, куча деревянных обрезков, верёвки, даже аккуратно сложенный брус. Никаких следов постороннего. Кроме одного. На самом полу была странная полоса закопчённой древесины, будто что-то горячее прошлось по доскам, но не сожгло их. Фарен нахмурился:       - Такое ощущение, что здесь дунуло жаром. Нен молча показал на угол: там валялся обугленный кусочек льна, не сгоревший, а обожжённый наполовину. Риаркас наклонился, понюхал, и его глаза сузились.       - Это не огонь. Это тепло иной природы, – потом добавил чуть тише: – Похоже на остаток перехода сущности. Отпечаток. На просеке в лесу исчезли сразу двое, те самые писец и дровосек из Везенвальда, ходившие в Карли. Место выглядело странно тише, чем стоило бы. Птички щебетали, ветер шелестел в ветках, но внутри было ощущение неправильной пустоты. Риаркас ходил вдоль просеки минут десять, молчал, касался стволов, останавливался, вслушивался. Каэ заметила, как его пальцы едва заметно дрожат – это не напряжение, это магическое чутьё дёрнулось. Он остановился и сказал:       - Сущность здесь задерживается. Не просто выходит, не просто проходит мимо. Она задерживается. Как будто ей нравится это место.       - Почему? – спросил Фарен. Колдун провёл рукой вдоль ствола ели:       - Потому что тут тень. Прохладно. И самое главное – тихо. Для сущности, потерявшей себя в огне и дыме, тишина – это как дом, – и добавил, уже мягче, для Каэ: – Она выбирает места, где можно раствориться. Когда они вернулись в дом старосты, небо уже потемнело, и запах вечернего дыма от печей лёг поверх чужой, более резкой нотки – той, что раздражала колдуна весь день. Каэ положила карту на стол и спросила:       - Итак. Что у нас? Риаркас подвинул карту к себе, постучал пальцем по трём точкам:       - Везде, где пропадали мужчины, есть один общий признак – краткая вспышка тепла. Во всех случаев есть пауза – момент, когда человек не успел отреагировать. Его отвлекли или окликнули. Последнее: сущность не высасывает, не рвёт, не ломает. Она… забирает. Это важно.       - Почему? – тихо спросила староста. Он поднял глаза:       - Потому что это не хищник. Это сущность женщины, привязанная к боли, к утрате и к одиночеству. Она не убивает ради пищи. Она уносит тех, кто ей подходит. Фарен передёрнул плечами:       - Прелесть какая.       - Подводим итог, – продолжил колдун, постукивая по столу. – Это делает её опаснее. Она выбирает момент. Она может имитировать женский голос. Сказать «подожди», «постой», «я здесь», имитирует кого-то знакомого – и человек поворачивается. Каэ кивнула:       - Никсы тоже так делают.       - Но никсы привязаны к воде. Эта – к огню и туману. За столом повисла тишина. Наконец Каэ сказала:       - Значит, ночью будем её вытаскивать. Риаркас посмотрел на девушку долгим взглядом, вечерний свет отражался в его глазах странным блеском, почти серебряным.       - Да, командир, – он медленно закрыл блокнот. – И лучше всего – там же, где она появляется чаще всего. На просеке. Фарен тяжело выдохнул:       - Сегодня ночью у нас свидание. С… дымной мертвухой. Отлично. Нен стукнул кулаком по столу:       - Зато, может, хоть кто-то из мужчин Карли вернётся домой. Колдун на миг опустил взгляд, по его лицу пробежала холодная тень:       - Посмотрим, – тихо сказал он. – Если она их ещё не утащила слишком далеко. Каэлинтра встретилась с ним взглядом. Они оба понимали: «слишком далеко» – это не про расстояние, это про смерть, и про то, что оставляет после себя чёрный дым в душе. Когда деревня уже светилась только редкими огоньками окон, а воздух стал плотным, влажным и чуть сладковатым – так пахнет ночь перед тем, как что-то нехорошее выходит на охоту, – Элина заметила, что Риаркас остался в стороне от остальных. Нен и Фарен проверяли мечи и ремни, староста суетилась у порога, а колдун сидел у стола, положив руки на его поверхность ладонями кверху, на каждой уже были выведены первые линии. Каэ тихо подошла и остановилась рядом, увидела рисунок и сразу поняла, что он собирается рисовать на себе защищающий «Обратный ключ», тот, что замедляет вторжение сущности, но требует рук без дрожи.       - Помочь? – спросила она просто. Колдун поднял глаза, и в них мелькнула эта редкая штука – честность без защиты. Не сарказм, не маска и не привычная колючесть.       - Если вы не против. Она села напротив, взяла его левую руку. Ладони у него были горячие, слишком горячие, как перед боем, когда не уверен в исходе.       - Я не против, – сказала она. – Показывай линии. Он развернул ладонь и тихо, почти шёпотом, произнёс:       - Я… нервничаю. Охотница взглянула на колдуна удивлённо, а он чуть хриплым голосом продолжил:       - Я могу сколько угодно строить из себя уверенного. Но подобные сущности… Если они нестабильны… Они действуют так, как даже в академиях не описывали. И если она попытается взять меня быстро… я… – он замолчал на мгновение, – я не знаю, удастся ли мне удержаться внутри. Каэ отметила про себя два момента: во-первых, он сказал это честно, во-вторых, впервые за всё время голос у него дрогнул. Она взяла кисточку, ту самую, что Риаркас использовал для рунных чернил, аккуратно провела по коже его запястья, медленно и уверенно.       - Значит, будем работать так, чтобы тебе не пришлось удерживаться в одиночку, – сказала она без пафоса, просто озвучила факт. Он не отводил взгляда, не прятался, не ёрничал.       - Вы же понимаете, что если она меня зацепит, вам придётся принять решение быстрее всех?       - Понимаю, – коротко ответила она. – И приму. Она рисовала знаки плавно, без спешки, словно варила лечебный отвар, а не готовила колдуна к контакту с мёртвой сущностью. Линии ложились идеально: тонкие, симметричные, ровные. Его дыхание стало глубже. В какой-то момент Риаркас тихо сказал:       - Восемь лет назад, в Сиарре, одна такая сущность унесла троих за ночь. Мы думали, что разберёмся. Тогда мы ошиблись. Я не хочу, чтобы вы были рядом, если ошибусь я. Каэ остановилась.       - Ошибка – это если ты полезешь туда один. Он моргнул и впервые за весь день улыбнулся без тени боли.       - Понял. Она дорисовала последнюю линию, и колдун без слов протянул ей вторую руку. Каэ работала ещё тише, чем раньше. Он ощущал, как её пальцы иногда касаются его кожи не там, где нужно для рун, и сердце в такие моменты стучало как-то неправильно. Слишком живо, слишком ясно. Когда она закончила, он тихо выдохнул:       - Спасибо.       - Не благодари. Ещё рано, – спокойно ответила Элина. – Поблагодаришь, когда мы вернёмся с просеки. Риаркас взял перчатки и поднялся из-за стола.       - Тогда… Нам пора Просека была окутана вязкой тишиной. Лес здесь был плотным, тёмным, с влажной хвоей под сапогами и тяжёлым запахом сырой коры, и каждый ствол стоял как страж, ожидающий, когда в глубине наконец что-то шевельнётся. С западной стороны тянуло холодом, воздух казался гуще, чем должен быть в тёплый весенний вечер, и в этой густоте звенел слабый, едва заметный нерв, который цеплялся даже за тех, кто привык к вылазкам, смертям и зачисткам. Дорога на Везенвальд уходила далеко вперёд, прямой линией, но в темноте края её дрожали, будто что-то невидимое легонько колыхало пространство. Там, где днём казалось просто прохладнее, теперь ощущалось давление, тонкое и живое. Фарен стоял чуть дальше, следил за границами, проверял дыхание леса, а Нен прислушивался к каждому шороху, пытаясь понять, что из звуков настоящее, а что уже искажено приближающейся сущностью. Риаркас поднял факел, и отсветы огня легли по его лицу резкими бликами, освещая рунные линии на шее и запястьях. Свет дрожал, но сам колдун держал руку ровно. Он шагнул чуть вперёд, проверил сцепление с землёй под сапогами и так естественно принял позу человека, который собирается идти в одиночку в тёмный лес, что у Каэлинтры внутри что-то болезненно дёрнулось, и её слегка начало потряхивать. Она чувствовала это в пальцах, в плечах, в дыхании, которое то сбивалось, то становилось слишком ровным – показатель того, что она старается удержать себя в руках через силу. В её голове мелькали обрывки мыслей, воспоминаний, предупреждений; всё складывалось в одну чёткую, неприятную картину: если сущность появится слишком резко, если она проявит силу, которую даже трактаты не описывают, то Риаркас окажется на первой линии поражения, и далеко не факт, что у неё будет время вмешаться. Но лицо Каэлинтры оставалось совершенно спокойным. Она сделала шаг ближе, поставила ноги чуть шире, чтобы не выдать дрожь, и сказала единственное слово, которое звучало твёрдо, почти спокойно:       - Работаем. Колдун повернул голову, встретился с ней взглядом и просто кивнул. В этом кивке не было попытки успокоить или подначить. Там была признанная необходимость, готовность пойти в самое опасное место, которое только может предложить ночь, и уверенность в том, что отступать никто не собирается. Он поднял факел выше, и огонь отразился в его тёмно-серых глазах. Тень от его фигуры вытянулась по земле, словно сама ночь двигалась вместе с ним. Просека впереди стала болезненно тихой, как будто что-то за ней ждало именно этого момента. Каэлинтра сделала вдох. Лес ответил ей тишиной, в которой уже слышалось дыхание чужой воли.