Глава первая – Неизвестный

Он окунул израненные руки в железный котёл с ледяной водой, ладонями зачерпнул немного и медленно омыл лицо. Обсидиан вместо него обливался слезами, капая в умывальню, только теперь уже вместе с кровью, которая стала стекать с его бледной кожи. Спустя множество часов после очередного мучительного визита, Дрим всё-таки нашёл силы встать и умыться. Голова раскалывалась, а некоторые самостоятельно перебинтованные раны всё ещё немного кровоточили или просто болели. В какой раз Квакити приходит сюда? Седьмой? Девятый? Кажется, сбился со счёта, но судя по записям в одной из книг, он пришёл в восьмой раз. Или это знак бесконечности? Неважно. Сегодня Квак грозился отрубить мизинец, но вместо этого просто ещё раз прошёлся по скуле вдоль глаза ножницами. Уверенности в том, что после следующего визита рука останется целой, не было. Но что тут можно сделать. Мечта, опираясь руками о края котла, взглянул в своё отражение. В его глазах застыли воспоминания, мечущиеся как дикие тени хищных зверей. Он тяжело, будто с хрипом, вдохнул, его зрачки сузились, и он отшатнулся, шумно сглотнув. Ничего необычного там не было, да вот только условно «вчера» его пытались утопить в этом самом котле, крепко сжимая волосы на затылке. Как только надежда угасала, ему давали вдохнуть ещё немного, но после очередного отказа снова толкали под поверхность воды. Паникуя, зелёноглазый быстрее терял воздух и задыхался, ногтями пытаясь разодрать чужую руку. После ухода мучителя, парень честно себе признался, что, продлись это ещё пару минут, начал бы сдавать позицию, если бы не захлебнулся раньше. Хотя, он бы сам добровольно прыгнул и сгорел заживо в лаве, образующую четвёртую стену, чем начал рассказывать как воскрешать усопших. Несмотря на всю эту жуть, творившеюся в стенах этой спец-камеры уже чуть больше недели, это сложно было назвать настоящим адом. Дрим точно это знал. Он прожил достаточно, чтобы понимать, что такое состояние его организма далеко ещё не самое ужасное, и что может быть ещё хуже. Его как будто жалели, вопреки всем тем страданиям, которые он причинил другим. И в самом деле, это было так, потому что сейчас он был жалок и более беззащитен, чем когда-либо, хоть и смог забить одного очень назойливого человека исхудавшими кулаками и картофелем до смерти. Жестоко? Вполне. Но, как считал сидящий здесь, справедливо. Зато он смог отбить желание появляться здесь, как минимум, у одной персоны. В конце концов Дрим заслужил такую жизнь. Он был готов понести наказание за собственную тупость. Ведь без всякой осторожности ступать на топившийся с каждой секундой лёд, который оказался тогда тоньше, из-за яростной и неостывшей мести и желания вернуть полный контроль, чем он рассчитывал — это ли не само воплощение человеческого долбоебизма. Помощь сказала, что занята и решила не прийти в самый нужный и решающий момент. И теперь Мечта сидит в тюряге чёрного цвета. Только за единственный промах. Только за одну ошибку: позволить так беспардонно ворваться в «Музей Влияния»* кучке жалких людей в незеритовой броне. Тот портал, ведущий в ад в буквальном и в переносном смысле, не давал покоя разуму. Если бы он не был активен, если бы не горел фиолетовым пламенем, то сейчас в этой комнате сидел бы не Зелёный мальчик, а Томми. Но судьба встала костью в горле, и всё, честно говоря, пошло по пизде. Дрим сполз по стене на пол. Он долго думал над тем, сожалеет ли обо всём содеянном, и прямо утешительно пришёл к выводу, что нет. Ни капли крови не было пролито зря. Сам вид разрушенного Л’Мэнбурга чего только стоит. Когда-нибудь Мечта снова взглянет на руины этой страны, а пока остаётся лишь уповаться мыслями о мести, о возвращении дисков и чьей-то смерти. Так, глубоко погрузившись в свои мысли и представления о том, как всё будет, когда он выберется, заключённый задремал. На самом деле, этому существу не нужен был сон*, оно могло бы спокойно обойтись и без него. Это было всего лишь способом быстро промотать время, восстановить силы и не сойти с ума, наблюдая, как лава, булькая, стекает куда-то вниз. К тому же, во сне не чувствуются боль и голод, что только шло на руку израненному и давно уже недоедающему сырого картофеля человеку. В последние дни ему снились только кошмары. Жуткие, мерзкие, иногда обнадёживающие, но потом сразу толстым слоем пелены перекрывавшие лучи надежды. Такое длительное время, проведённое в одиночестве, сильно отрицательно сказывалось на его психике. Относительная тишина, которая каждую секунду давила на мозги, и полная изоляция от общества наносили глубокие ментальные раны, от которых позже сложно будет избавиться. Желание мести только обостряется здесь, в одиночной камере. Поэтому ему снится, как он душит какого-то очень ненавистного ему человека.

***

Спустя неопределённое количество времени (новые часы так и не были выданы), сладкие дрёмы были прерваны неприятным звуком скрежетания и яркой вспышкой. В двух метрах перед ним теперь стоял человек в накидке светло-фиолетового цвета, длина которой была чуть ниже колена. Лицо его разглядеть не удавалось из-за тени, отбрасываемой капюшоном. Сложно сказать, было ли оно вообще. Было оно каким-то смазанным и имело черты лиц разных людей одновременно, напоминая всех, кого знал заключённый. «Галлюцинация?» — не успел подумать Дрим, как человек сделал шаг вперёд и протянул маску с давно известным всем смайлом. Неуверенно она была взята в руки. Неверящий своим глазам парень покрутил её, внимательно рассматривая каждую трещину и скол. Это была его маска. Только вот её изъяли ещё очень давно, после чего, наверное, она была повешена на самом видном месте в доме в рамку с золотой коймой. А сейчас оказалась у своего законного владельца. Без долгих раздумий, он с ликованием в душе надел её. — Как тебя зовут? — послышалось из-под маски. Существо в накидке ничего не ответило, вместо этого оно заглянуло в сундук и достало оттуда книгу с пером, как будто было осведомлено, что именно там они и лежат. Оно что-то чиркало пару секунд, после чего повернуло дневник страницами к Дриму. Тот чуть кивнул, тихо повторяя себе под нос: «Грёзы». — Неважно. Ты, скорее всего, плод моего больного воображения. — уверенно ответил он. На что самоназванное Грёзами существо демонстративно всплеснуло руками в недоумении. Оно снова что-то начало писать на разлинованной бумаге, после чего дало прочитать ответ на такое дерзкое заявление. — Реален, говоришь. Видимо, мне придётся тебе поверить. Грёзы довольно кивнул и вывел пером ещё что-то. Масочник, увидев написанное, хмыкнул, осторожно поднялся на ноги и, забрав книжонку, кинул её к остальным в сундук, — У тебя навряд ли получится. Но ты можешь попробовать удивить меня. Валяй. На это Грёзы протянул тонкую руку, призывая взяться за неё. С недоверием чужая шершавая ладонь в бинтах, чуть помедлив, всё-таки коснулась ладошки поменьше. Та несильно сжала, захватывая в плен. Камера на мгновение залилась белым светом, после чего вновь погрузилась в полумрак. Скрежет эхом прошёлся по стенам, оставляя невидимые царапины и растворился в воздухе вместе с двумя фигурами. Только тоскливая тишина осталась здесь, плача чёрно-фиолетовым обсидианом и яркой лавой, что булькая, стекала куда-то вниз.