Глава пятая – Громкая тишина

«Шрамы украшают людей» — жалкая попытка успокоить маленького мальчугана, у которого на коленке теперь находилась розовато-серая вмятина. Он по детской глупости, да и просто, чтоб доказать своим друзьям, что не боится высоты, полез на дерево. И как-то неудачно расположился на высохшей, недостаточно толстой ветке, которая не смогла справиться с такой ношей и обломилась, предательски утягивая за собой вниз ребёнка. Таким же неудачным обстоятельством он приземлился коленом на камень, небольшой, но острый. Было и в самом деле больно, нестерпимо больно. Крик из-за падения сменился всхлипываниями и слезами, которые никак не получилось сдержать, теперь же – утереть. «Тупой Сапнап со своими тупым спором и тупым деревом», — думал так упавший, не зная как ещё можно выразить словами свою обиду на случайность, ровно до того момента, пока к нему не подбежали двое детей, сильно перепуганных случившемся. Один просто молча смотрел на рану, другой же что-то кричал и размахивал руками. После этого воспоминания поплыли и в памяти остались лишь размытыми пятнами. Он не помнил, как добрался до дома (кажется, его донесли Джордж с Сапнапом), не помнил реакцию Паффи, что она ему говорила – успокаивающе что-то шептала или же, переволновавшись, попрекала – не помнит, как зажила рана и почти что бесследно исчезла, оставляя маленькую светлую полоску на коже. Но он помнил, как потом говорила та, кого он называл мамой, когда был ребёнком: «Не дрейфь, ведь шрамы украшают людей», — наглая, сладкая ложь. Нет в этом ничего хорошего и красивого. Дрим пришёл к этому выводу, когда светло-серые полосы стали заметны из-за их количества при рассмотрении тела в зеркале. Они были уродливыми, неказистыми и совсем не к месту. И ладно, если бы они находились ниже шеи – с этим можно было смириться, скрыть их под одеждой – так эти рубцы были ещё и на лице. Самый большой тянулся от левой брови до правой скулы, ближе к середине нижнего века, прямо через переносицу. Это рана осталась после удара мечом, который был настолько сильным, что смог разбить маску: она разлетелась на два крупных обломка. Как жаль, что Дрим не помнит кто это сделал – тот давно был бы мёртв. Ещё один шрамик был возле угла рта. Сам рот сейчас растягивался в злобной, удовлетворённой улыбке, будто его прошили нитками. И улыбку эту можно было почувствовать даже под теневой занавесой маски. Такую ухмылку часто вызывал запах пороха, который всегда предзнаменовал что-то очень интересное и весёлое. Две фигуры скрывались под зеленистыми плащами низкорослых деревьев, что граничили с травянистой местностью, свободно тянувшуюся до новой лесной ограды. Та фигура, что была выше даже когда пригибалась, достала изогнутую у горлышка колбу с грязно-серой жидкостью. Она была брошена под ноги и, не выдержав такое жестокое обращение к себе, разбилась. Зелье, которое было в ней, тут же испарилось, поднимаясь дымящим облаком. Две накидки, зелёная и фиолетовая, пропитавшись этим отваром, растворились в воздухе. — Я хочу убедиться, что план сработал. — отрезал Дрим и, не дожидаясь напарника, метнулся прозрачной тенью к углублению в земле. Это было очень рисково – лезть туда, где буквально только что были потрясены одиннадцать, скорее всего, вооружённых до зубов, человек. Но было уж очень любопытно кто попался в ловушку и пострадал – на чью-то смерть он не сильно рассчитывал. Дрим, затаившись, присел в траве, терпеливо всматриваясь в темневшую с каждым шагом пещеру и пытаясь разглядеть, не идёт ли кто. Убедившись, что не встретит никого на входе, он тихой мышью пробрался вниз, стараясь не споткнуться обо что-нибудь во тьме. Когда же невидимка приблизился к одному из немногочисленных углов, то услышал голоса, большинство из которых сразу смог распознать. Масочник осторожно заглянул за край, присматриваясь к теням людей, что были еле видны при тусклом свете факелов. Две из них мельтешили на стене, кружили вокруг других. Дрим ещё чуть-чуть вылез из-за угла, будто забыл, что его не смогут увидеть в любом случае. Он поджал губы, впиваясь зубами в них изнутри, лишь бы не начать смеяться от вдруг подкатившего осознания всей ситуации. Лыба натянулась ещё сильнее и, казалось, вскоре порвёт обветренные губы. Не было в составе тех фигур Томми. Не было того назойливого идиота. Может, его завалило огромными кусками камня и проломило череп, и сейчас он, истекающий остывающей кровью, лежит мертвый под булыжниками. А может быть, его разорвало на кусочки взрывчаткой, обугливая и сжигая верхние слои кожи и волосы, а по стенам размазало его остатки ударной волной. Хотя, скорее всего, он просто тупо задохнулся, погребенный под камнем. Самая глупая смерть, впрочем, как и всегда. В любом случае, будет очень интересно его вновь воскресить и расспросить какого это было – так забавно умереть, наткнувшись на простейшую ловушку. Но постройка планов на недалёкое будущее нарушилась. До плеча Дрима что-то дотронулось, вырывая из задумчивых воображений. Тот трепыхнулся, чуть не вскрикнув от неожиданности, и потерял равновесие, повалившись на бок и теперь наполовину вылезая из ненадёжного укрытия. Шум привлёк пристальное внимание не только тех, кто уже успел вылезти из-под завала и сейчас пытался быстро восстановиться с помощью яблок и зелий, но и Томми, появившийся в проёме вместе со своим неплохо так потрёпанным дружком. Они все разом повернулись туда, откуда донёсся шорох. Мечта замер, в панике пытаясь продумать следующий ход действий. Его мысли явно не успевали за всем, что происходит, и сейчас он выглядел как перепуганный кот, которого застукали за воровством куска рыбы. И даже мозг, часто выдававший фантастические решения и выходы из разных ситуаций, сейчас не повиновался, будто выключившись, не желая думать. И в висках билось одно: «Беги! Беги! Беги!» Одна из фигур поднялась, сильнее сжимая холодное оружие в правой, а огонь, пляшущий на обмасленном или обугленном конце палке, в левой. Сверкающим из-за пламени глазом она смотрела прямо на него, собираясь подойти, обнаружить и понять что это было, рассмеявшись прямо в лицо из-за такой тупой ситуации, в которую попал носитель маски, а затем просто расколоть белёсый сосуд – череп, как ещё не полностью иссушенное полено. Одна из фигур медленно приближалась, будто специально пыталась растянуть момент. Ещё чуть-чуть, и она бы смогла услышать сдавленное дыхание, пытающееся быть более тихим, бредовый шёпот, еле слышимый из-за слоя белого застывшего фарфора на лице, копошащийся шорох неподдающихся контролю конечностей, чуть дрожащих из-за возникшей откуда-то слабости скрывающегося тела. Задумалась бы одноглазая фигура о состоянии того, кого собиралась вот-вот обнаружить? Нет, даже мысль об этом не промелькнула бы. Квакити дошёл до угла, огляделся по сторонам, освещая тёмные уголки пещеры. Он обернулся, встречая вопросительные взгляды, пожал плечами и скрылся за выступающим косяком, унося свет с собой. Оставшийся полумрак пробирался сквозь щёлочки маски, чуть освещая два зелёных глаза, которые метались по пространству, пытаясь найти и разглядеть кого-то, кто сейчас находился прямо перед Дримом и прижимал отчётливо ощутимую ладонь к его маске, заодно вдавливая голову в стену напротив того злосчастного угла. Хотя и было уже понятно, что самая главная опасность миновала, мозг только недавно смог прожевать кусок ситуации и выдать запоздалую реакцию. И теперь встревоженный разум никак не хотел успокаиваться, всё бурля нагретым до предела морем мыслей, что сейчас будто выливалось за края тонких, железных берегов котелка и обливало, как бы не было странно, холодным потом. Проблема была в её же невидимости. Хотелось получить ответы на возникающие с каждой секундой глупые вопросы, но на них всех был только один ответ – нужно убираться отсюда, и как можно скорее. Грёзы был прямо здесь, перед ним, но ощущение присутствия пропало вместе с ладонью, которая до этого сжимала маску в области рта, как бы говоря: «Тихо» Мечта так бы и остался стоять у стены в ступоре затупленного восприятия, пока действие зелья не закончилось, и его бы не обнаружили. Но его осторожно потянули за накидку, и он опомнился. Кинув беглый, презрительный взгляд на тех, кто остался ждать возвращения исследователя, и подмечая присутствие некоторых людей, невидимка скрылся в темноте. Он крался вдоль одной из неровных стен, ведя по ней чуть вытянутой вперёд рукой, чтоб иметь хоть какой-то ориентир в пространстве. Через некоторое время ему пришлось вновь остановиться: не нашедший никого, чуть с разочарованным видом, Квакити возвращался обратно, заткнув за пояс топор. Когда он приблизился, поравнявшись с Дримом, тот подумал, что хорошо бы было избавиться от участника поисковой группы, наведя ещё большую панику, посеяв тень неуверенности и чувство незащищённости. Но тогда, с большой вероятностью, его точно обнаружат, ведь самоназначенный пыточных дел любитель не станет смиренно ждать, пока его придушат или зарубят тем оружием, что сейчас мирно висело на поясе. Было очень досадно, что осуществить только что придуманный план не получится. Скрывающемуся пришлось смириться и позволить тому уйти, после он уже без опасений двинулся к выходу. Но когда подъём закончился тупиком, замурованным кусками камня с кое-где вкраплённым обсидианом, на пару со смотрителем, Дриму резко захотелось вернуться и расправиться с тем идиотом, что придумал это. Неужели он, вместе с остальными, смог предугадать то, что тот, кто составил план этой ловушки, решит вернуться и поглядеть на свои старания в двойном масштабе, неужели смог понять, что это именно он навёл шумиху, а не какой-нибудь обвалившийся потолок за углом. Да ну, не, Мечта не настолько предсказуем. Хотя, стоящий на стрёме Сапнап одним своим видом говорил об обратном. Он был без брони и оружия в руках, видимо, наивно полагая, что старый друг его не тронет. Это было отчасти правдой: просто так ничью глотку Дрим резать не собирался. И дело было даже не в связях с человеком, а в пользе, которую он может принести и, что не менее важно, в счётах с ним. На его шее сейчас висел ярлык предателя, из-за того, что он находился на чужой стороне при задержании «особо опасного преступника». Но, при этом то, что Сап позже появлялся в камере и приносил свои никому не нужные извинения, Дрим не учёл, решив воспользоваться только одним условием. Он пытался вспомнить ещё какие-нибудь серьёзные проколы, но кроме разбитой когда-то маски, ничего не было, да и она сейчас не очень подходила к ситуации, потому что, формально, Сап был за это прощён. Получалось даже как-то наоборот – Дрим ему должен… По разным причинам. Невидимка помотал головой, отгоняя лишние мысли. Он, наскоро осмотрев помещение, заприметил кирку в углу, что была похожа на голубоватое стекло, но на самом деле была из алмаза. К сожалению, как раз рядом с ней и стоял надзиратель, облокотившись спиной к баррикаде и сложив руки на груди. Он сверлил полуприкрытыми глазами пол, опустив голову и, кажется, полностью ушедши в себя. Но первый достаточно хорошо знал парня, поэтому был уверен в том, что как только Сапнап почувствует что-то неладное, то моментально среагирует. Вот только как – предугадать было сложно. Время уже начинало поджимать, скоро должен был закончиться эффект невидимости. Дрим выругался про себя, осознавая, что выбраться из этой дешёвой мышеловки просто так ему не дадут. Тень невидимки прозрачно скользнула по стене, приближаясь к заветному объекту всё ближе и ближе. Ещё пару шагов, и можно будет выхватить инструмент, и броситься обратно в тень от каких-нибудь сталагмитов, растущих к потолку. Рука уже сама, чуть дрожа, тянется к орудию, будто её манят переливающиеся пурпуром чары из старинных разваливающихся книг. Взор невольно взбирается к верху и падает на спокойное лицо смотрителя. Сердце бешено колотится и одновременно с этим замирает, пальцы уже касаются деревянной рукояти кирки, проходят чуть ниже, обвивают её. Но тут огненные глаза распахиваются, а руку сжимают так сильно, что отдёрнуть её не получается. — Я знал, что ты попытаешься, Дрим. — негромко, так, чтобы не услышали остальные, произносит Сапнап. Он не видит мышь, но знает, что та попалась. Дрим не роняет и звука, пытаясь отцепить чужую руку, которая кажется сейчас ещё более массивной и крепкой. И она легко разжимается, выпуская из капканьей хватки. — Либо ты меня пропускаешь без поднятия тревоги, типа никого не видел, либо ты делаешь то же самое, но посмертно. — процеживает сквозь зубы масочник, отскакивает, ожидая, что сейчас к нему бросятся с мечом. Но этого не происходит, сторожила лишь берёт в руки кирку и выпрямляется. Он медленно и спокойно обходит Дрима вокруг и встаёт на границе света и темноты, последний же не спускает с него глаз и внимательно наблюдает. Огонь колеблется на одном из факелов, которые вбиты по обе стороны пещеры. Ни сквозняка, ни ветра не чувствуется. — Неужели теперь ты не играешь в молчанку? — с наигранным удивлением проговаривает подстерегавший. — Прости, — опять приносит извинения. Он часто просил прощения, хотя редко по-настоящему чувствовал вину. Помнится, после первого полученного Дримом шрама он не отставал, зная, что это всё из-за его спора, да и после последнего, но уже напрямую оставленного им, тоже. Масочник морщится, — но мне придётся сделать это. Сапнап протягивает руку с киркой и разжимает ладонь. Инструмент летит на пол, приземляется плашмя, издаёт грохот, похожий на падение стекла, который эхом разносится по пещере. Открывает рот, вбирает воздух, чтобы роковым голосом призвать маленькую орду, которая тут же окружит и разорвёт. Но только-только начинает произносить: «Все сю…» — как его утаскивает тьма. Недолгое время доносятся копошение и шорохи, как те, что были бы слышны при отчаянной борьбе. После чего они медленно затухают, как и огонь, забавно танцующий на концах факелов, светилы начинают тлеть. В памяти же наоборот, загораются картины испуганного парня, бросающего оружие, подбегающего к другу и в панике спрашивающего: «Ты в порядке?» Дрим чуть касается раны, из которой теперь капает кровь, шипит от боли, но отвечает, что бывало и похуже. Кто-то другой пихает ему зелье в руки, приказывает пить. «Регенерация — болезненная хрень», — скрючившись на земле от боли, пытается пошутить пострадавший. Рядом присевший на корточки Сапнап виновато соглашается, ведь это была его идея – провести дружеский поединок. Только вот он зашёл слишком далеко, и остановиться всё никак не получалось. А теперь уже поздно что-то делать. В темноте ничего не видно, но слышно, как что-то поднимают с пола, наверное, кирку. Слышатся шаги, которые быстро движутся к стене, затем раздаются удары об камень. Через несколько мгновений вечерний свет уже просачивается сквозь новый проход. Грёзы, уже лишённый эффекта невидимости, подзывает к себе и растворяется в наружности. Дрим, вытянув руки вперёд, чтоб не уткнуться во что-нибудь, доходит до выхода, проводит по косяку рукой и, обернувшись назад, тоже вылезает из этой пахнущей сыростью дыры.

***

Снег радостно летел под ноги и, забиваясь во всё щели, уныло и устало, будто после грандиозного бала, стелился на землю, заметая протоптанную тропинку. Тяжёлые облака растянулись на всё небо, съедая последние лучи заката. Становилось темнее и холоднее. Земли, на которых расположились морозные, буйные кучи, переметавшиеся из-за ветра то в одну, то в другую сторону, никому не принадлежали. Но, хоть это и было так, мало кто решался совать свой красный нос куда попало, чтоб случайно не встретиться с дикими животными или не менее по-звериному жестокими людьми. По слухам, которые уже успели превратиться в сказки и легенды, обросшие выдумками, где-то в этих снежных пустынях расположилось объединение людей, стоящих против любого органа власти, будь то президент, король или бог. Но не до всех доходит правда – в самом сердце Синдиката расположился восседающий на троне из костей и черепов, чаще всего чёрных, Кровавый Бог и где-то всегда рядом призрачной тенью в небе находился его верный друг – Ангел Смерти. Было очень неприятно возвращаться вновь в эти холодные земли, сквозь пропитанные погребённой остывшей местью. Леса, которые располагались неподалёку, сковывали своей вечно застывшей жизнью, и лишь высокие ели и сосны качались на ветру, расходясь тёмно-зелёными пятнами вдалеке. Вблизи же виднелась двоящаяся хижина, не очень ярко освещающая через окна белых мух. Две фигуры, у одной из которых был фонарь (ветер сдувал пламя с факелов и они начинали неэффективно тлеть), торопились скрыться от вьюги, что уже где-то совсем рядом шептала завывающие трели. Они обе легко пересекли ограду из невысокого забора и двинулись к одному из домов. Было за счастье избежать встречи с полярным ручным медведем, сворой домашних собак и хозяином соседнего жилища. Недолго думая, Дрим поднялся по лестнице, а вслед за ним и Грёзы, беспокойно озираясь по сторонам. Старые ступеньки ветхло заскрипели, но не проломились. Первый недовольно посмотрел под ноги, затем на своего содеятеля, цокнул языком и сказал, — Опять этот чёртов снег. Отряхни капюшон, а то этот человек не любит, когда к нему приходят снеговики вместо людей. — и Грёзы смахнул белых мошек, уже успевших чуть растаять и прилипнуть. Он уже было потянул руки к чужой накидке, но его жестом остановили. Глубоко вдохнув, масочник потоптался на месте, а потом постучал в дверь. Сквозь неё и открытое окно послышалось копошение и шаги. — Фил, сколько раз я говорил, что ты можешь входить без… — открывая незапертую дверь, явно ожидая увидеть кого-то другого, произносит появившийся на пороге Техноблейд, —…стука, — он всё же решает закончить предложение, перед тем как начать задавать банальные вопросы. — Я пришёл по твою душу, Техно. — переиграно по-злойдейски выкидывает Дрим, делая шаг вперёд. Хозяин дома, немного ошеломленный настолько скорым приходом сбежавшего, невольно пропускает его, забыв пробубнить что-то про лужи снега и гостевые манеры, коими Дрим обладал в сомнительном количестве. — Что тебе надо? — пропуская выяснение обстоятельств и подробностей, сходу спрашивает Техно. Мечта же важно проходит по комнате, разглядывая изменения в интерьере и мысленно восхваляя свою удачливость — застать хозяина в своём же доме бывает трудно: он часто уходит по «очень важным делам». — Так, значит. Сразу к делу решил приступить? Ну ладно. Ты помнишь день казни? — отвечает наводящим вопросом на вопрос, стоя у горящего камина и пытаясь отогреться. Грёзы в это время топчется у порога. Блейд смотрит на второго гостя и, смирившись с бестактностью первого, кивает стоящему в дверях, чтоб тот зашёл. Закрывает за ним наглухо дверь. Злая метель остаётся снаружи. — Чьей именно? Твоей? — решает съехидничать оборотень, поддаваясь напору неугомонных и почему-то весёлых сегодня голосов. Такой ответ явно не понравился главному гостю, тот раздражённо выдыхает и хмурится, хоть этого и не видно. — Я вижу, ты в юмор подался. — проводит по нижней части маски, как бы задумавшись. — Отвечай на вопрос, свинья. — уже как-то по-злому, стараясь задеть, проговаривает Дрим. Он бы вцепился в воротник рубашки, притянул к фарфору чужое лицо, что сейчас было без привычной маски из черепа, и сказал бы пару угрожающих, чтоб казаться чуть властнее, чем оппонент. Это бы нарушило все чужие границы, вызывая сладостное негодование со стороны, чувство собственного превосходства и большего контроля над ситуацией. Но тогда это грозило перерасти в скандал, а затем и в кровавую вражду, которой бы не было конца. Слишком неосторожно было сейчас даже называть собеседника свиньёй, но и он должен был следить за словами и не уклоняться от простого диалога. — Чем же может помочь тебе безобразная свинья? — конечно же, следовало догадаться, что Техно зацепится за это слово. Значит ли это, что его чувства были задеты, или же он просто подтрунивает над «бездомным»? Не узнать. — Ох, не переживай, даже такому зверю найдётся полезное применение. — решает всё-таки сыграть в маленькую игру, по возможности выиграть в неё и извлечь мало-мальски выгоду из неосторожного высказывания Дрим. — Мне тут пташка, пока в клетке была, напела интересные новости. Можешь ли ты подтвердить и дополнить их? — то повышая тон до совершенно несерьёзного, то вновь ударясь в низкие ноты баритона, задал следующий вопрос масочник. — Смотря какая пташка и какие новости. — спокойно подмечает Блейд, усаживаясь за обеденный стол, на котором часто бывает совершенно пусто, так как времени на нормальные трапезы не хватает. Он складывает руки домиком, условно говоря, что готов слушать. — А ещё смотря на то, как это повлияет на мой полёт. — Попутного ветра не дождёшься. — огрызается гость, облокачиваясь на стол обеими руками. — Слушай сюда, анархист херов, я сюда не шутки шутить пришёл. Так что прекрати бестолку хрюкать и ответь мне по-человечески на несколько вопросов. — всё же усаживается напротив Дрим. Вскиданные брови и неодобрительный хмурый взгляд с другой стороны дают понять, что он перегнул палку с хамством и наглостью. И правда, ему же не пятнадцать лет, чтоб так разговаривать, да и следовало осознавать куда он пришёл. — Ближе к делу. — отрезал Техно, устраиваясь в задумчивой позе и переводя взгляд в никуда. Он сжимает руку в кулак, на которую опёрся щекой, будто собирая все мысли в неё и не давая голосам большей воли, чем позволил им чуть ранее. — Ладно, — по-шёлковому соглашается Дрим, усаживаясь чуть удобнее и подзывая к себе безликого, похлопав по соседнему стулу. Тот, стоявший всё это время в стороне и молчаливо наблюдая за словесным фехтованием, в котором, судя по всему, победил оборотень, подходит к столу. Он вопросительно смотрит на хозяина хижины и, после того, как получает одобрительный кивок, всё-таки садится. — Итак, в первую очередь меня интересует то, что произошло сразу после того, как… — договаривать главный гость не собирался и, выдержав небольшую паузу и кашлем акцентируя внимание на случившемся, продолжил, — Томми открыл свой отель, Таббо сформировал недострану и создал семью, Ббх ударился в религиозный фанатизм, а ты проебал возможность откупиться от меня. Ещё что-нибудь есть? — В целом, это всё, что тебе нужно знать. Даже не понимаю, зачем ты пришёл. — вновь усмехнулся Техноблейд, параллельно пытаясь разобрать начавшуюся с приходом этих двоих болтовню в своей голове. Нужно было как-то решать вопрос, и в этом ему могли бы помочь… Голоса, которые бесконечным, давящим на черепушку потоком могли исполнить любую свою прихоть, попутно помогая и оборотню: «Ты ему ничего не должен. Выгони его. Гони его. Ты ничего не должен. Е. Выгони их обоих. Было бы неплохо одного убить. Выгони. Техноблейд никогда не умрёт! Пусть убираются отсюда. Они и так всё знают. Гони. Ты не обязан. НЕТ, ВЫ ЧТО, РЕХНУ--. Твоя воля. Что за чудик в фиолетовой накидке? Твоё право. Пог. Твои слова. Ты обязан им помочь. Только твои слова. Это фиолетовый телепузик. Е. Гони их. Поооог. Пусть убираются. Кровь для бога.» Странно было выслушивать ноющие бредни своего же разума. Хотя, когда они звучали больше четырёх часов подряд, рассказывая разные, совершенно ненужные подробности жизни других людей и иногда выдавая полезную информацию, это становилось обыденным, и представить жизнь без этих головных трелей было уже невозможно. Но иногда голоса ошибались, и даже не в плане каких-то историй и деталей, а в своём выборе, приводя своего обладателя к совершенно различным последствиям. К счастью, пока что реальный голос Дрима был громче. — А затем, чтобы дать тебе шанс без потерь отдать должок. И пока что я только сожалею о своём вмешательстве в тот день. — безэмоциональная маска не способна была передать выражение настоящего лица, а голосом, хоть Дрим и умел тоном передавать многие свои эмоции, сложно высказать всё недовольство складывающейся ситуацией. — Я чувствую, что это ой как аукнется мне в будущем. Почему бы мне тебя не повязать прямо здесь и потом не сдать обратно? — решил взять повторную победу в словесной перепалке Техно. — Будешь действовать против своих принципов? — пришедший гость был уверен, что этот вопрос ни к чему подобному не приведёт — такие широкие жесты не были присуще Блейду. Хотя, когда какой-нибудь объект заедал во всех мозговых пластинках, оборотень действовал совершенно радикально, заранее обдумав все планы и их последствия и больше никогда не возвращаясь к этим мыслям и сожалениям о содеянном. — Ты имеешь ввиду как свинья? — отсылаясь к прошлой попытке задеть, сказал Техно, в его речи читалась издёвка — Почему бы и нет, так я смогу избавиться от тебя. — Но не от долга. Так что давай, заканчивай цирк. — прозвучало хорошее предложение. — Во-первых, кто сейчас владеет отелем «Иннит» и что он из себя представляет? Во-вторых, я хочу больше знать о Сноучестере, желательно его самые слабые и сильные стороны. Также о главе этой страны и его семье. В-третьих, местонахождение, особенности воздействия яйца, кто с ним контактировал, что произошло с охваченной группой, введён ли какой-нибудь карантин, и как сильно разрослись лозы. Приступай. — протараторил Дрим на одном дыхании, будто заранее репетировал эту речь. Блейд всё это время молча слушал, пытаясь понять, почему пришли именно к нему — к человеку, который не очень-то интересуется жизнью других. Вообще, перспектива личного информатора его не очень радовала, так как докладывать о последних новостях, которые доходили до самого него в последнюю очередь, было ну вот совсем некогда, и в планы это не входило. — Ну, знаешь ли, цирк уже давно уехал, да вот клоуны, вроде тебя, остались. — в голосе намёка на задорность не было, он будто пытался подчеркнуть всю серьёзность этого сравнения, всё понижая свой голос с каждым словом. — Только попробуй кому-нибудь заикнуться о моём причастии к этому. Дрим вскинул руки примирительным жестом, уверяя — Да, конечно, всё строго конфиденциально. — Ладно. — тяжело вздохнул Техно, примиряясь с полуживой совестью, потом посмотрел на Грёзы. Что-то странное и неизвестное притягивало взгляд на простое существо, заставляя украдкой, в рамках приличия, шарить по силуэту в поисках ответов на вопрос «На что они вдвоём способны». — Отель Томми был достроен чуть-чуть позже, почти что сразу после твоего заключения. Красное высокое здание на этажей так десять, ничего примечательного, кроме вызывающего цвета. Сейчас не активен, так как Джек Ман-н... Манифольд выдвинул свои права на него после смерти Томми. Вот нечем заняться людям, так они начинают глупые разборки устраивать. — взгляд был переведён на две выколотые точки на маске, монотонный голос явно указывал на неинтересность данной новости. Но Дриму была важна даже эта информация. — Какие-то официальные бумаги у Джека есть? — Мне-то откуда знать? — ответил Блейд. — Окей, если это всё, что ты знаешь об отеле, то переходим к следующему объекту – Сноучестер. — Сноучестер? Хм… Дай-ка подумать. — Техно старался не лезть в дела этого жилого пункта, так как боялся подтвердить свои догадки. Если он на собрании признает, что это страна, то в Синдикате начнутся обсуждения, а затем и разногласия, потому что один из его членов является частью этой самой страны и, тем более, является суженым неофициального президента. Будет очень неприятно потерять такого полезного участника группы. — Честно сказать, я без понятия, что там творится, — в голове было тихо, никто не собирался подсказывать новости того места, — Но, я думаю, что назвав Сноучестер страной, я допущу грубую ошибку. Это больше походит на убежище. Убежище тех, кто потерял свой дом после Судного Дня. — Интересно. Я думал, что ты приложишь больше усилий для поиска информации. Как на это отреагировал Синдикат? Лишь хмыкнул. Блейд ничего не ответил, про себя удивившись имеющимися у сидельца сведениями о тайной организации. Про всё остальное он почему-то не знал и пришёл выламывать информацию у третьих лиц. А о том, что надёжно хранится в пределах квадрата людей, Дрим прекрасно ведал. Будет не удивительно, если он явится на одно из собраний послушать обсуждение о себе же. Но приглашать его в анархию и укрывать чёрными крыльями неизвестности, даруя силу пятерых, сейчас, когда на него идёт охота, было не самым лучшим решением, да и уровень доверия лежал на треснувшем плинтусе. Было интересно узнать о том, кто же позволил такое гадство по отношению к своим единомышленникам. — Откуда ты знаешь? — сколько бы Техно не пытался быть равнодушным к подобным выходкам, его регулярно проедали эмоции удивления и даже небольшого восхищения, пишущиеся прямо на лице. И скрывать это не только не получалось, да и не хотелось. Он и без притворства нажил себе репутацию меланхоличного холерика. — Нет смысла сейчас выпытывать это у меня, я же могу просто соврать. — отметил Дрим, прямо высказывая действительность и закрывая обсуждение. — Что и следовало ожидать. Не важно. Что там дальше по списку? Имперская Яичница? Ха… — перевёл тему оборотень, надеясь на то, что Дрим не тронет тему двух воронков. Масочник кивнул. — Тут у меня больше сведений. Из важного: эпицентром этой чёртовщины стало красное яйцо, оно расположилось в дальнем правом углу в Комнате Статуй Бэда. Эта херня порабощает разум методом обмана и обещания решений всех проблем, а затем требует от поражённых защиты и, вероятно, распространения своих владений. На этой основе БэдБойХало сформировал империю и начал по-тихому творить хаос. — Техно звучал так, будто выучил какой-то текст записей. — Заражены пять человек: Бэд, Скеппи, Панз, Понк, Антфрост. Ещё восемь человек контактировали: Паффи, Я, Сэм, Томми, Таббо, Ранбу, Фулиш и Ханна. — он сделал паузу, будто вспоминая ещё кого-то, но потом понял, что перечислил всех и продолжил. — Я слежу за этой проблемой. Недавно Бэд разослал приглашения на какой-то банкет. Мне эта сволочь ничего не прислала. Собираюсь наведаться туда. Техноблейд наконец закончил повествование и, разминаясь, встал, чтоб поставить железный чайник греться. Облокачиваясь на кухонный стол, он посмотрел на двоих плащевиков, — Это всё. Больше ничего не могу сказать. Это было неправдой. Он мог много чего поведать, да вот только выдавать чужие личности не хотел. Кто бы что ни говорил, он всё ещё оставался думающим человеком. — Неужели? — на миг показалось, что Дрим сейчас снова задаст кучу вопросов, но он лишь поднялся, кладя руку на плечо второго гостя и немного толкая его. После того как и он слез со стула, бывший заключённый направился к выходу. — Ладненько. Не смею больше отвлекать. Буря за время пребывания не успела стихнуть, но пришедшие, несмотря на возможность остаться здесь и переждать, решили больше не задерживаться в доме. И после того, как Грёзы вышел за дверь, Дрим обернулся и произнёс: «Спасибо… И до встречи», — после чего сразу исчез за порогом. Техноблейд ринулся к окну, пытаясь разглядеть две фигуры в пурге, но от них след остыл и замёлся, и завалился снегом, будто и небыло этих двоих поздним вечером. На улице завывал ветер, в голове завывали голоса, заграмождая всё свободное мыслительное пространство. Подумать над выданной за последний час информацией не получалось, поэтому, мельком глянув на часы, он решил, что добавит высушенную крупнолепестковую ромашку к зелёному чаю. Чайник противно засвистел и его сняли с огня. В кружку налили зелёного отвара, ароматно пахнущего мятой, мелиссой и какими-то ягодами. Техно расслабленно выдохнул, чуть ссутулившись и наконец вновь почувствовав прерванное уединение с самим собой. Когда мирная рутина, не требующая великих напряжений мыслительных процессов, занимала последние часы перед отбоем, голоса затихали или просто чувствовались не так громко. Кипяток бьющим ручьём наполнил горячим напитком прозрачную кружку до краёв. Но после, она так и осталась остывать на столе, всё ожидая, что за ней придут. Никто не вернулся, и она, одиноко испуская горячий пар, простояла на столе до самого утра, медленно отдавая тепло никому. До самого утра… она успела остыть.