Глава 15

Утро выдалось серым и хмурым, как и настроение Ынхи. Она уже неделю работала как автомат. Приходила ровно в девять, готовила по меню от Соён, оставляла еду на столе и уходила ровно в шесть. Никаких стикеров. Никаких записок. Никаких растений — то, что осталось, она даже не смотрела в ту сторону. Просто работа. Деньги. Штраф, который висел над ней дамокловым мечом. Сегодня она открыла дверь своим ключом, прошла в прихожую и замерла. В гостиной горел свет. Странно. Обычно в это время здесь было пусто и стерильно. Ынхи осторожно заглянула за угол и увидела его. Чон Чонгук сидел на диване, откинув голову на спинку, с закрытыми глазами. На нем была простая белая футболка, домашние штаны, волосы растрепаны. Лицо бледное, даже сероватое, на лбу выступила испарина. Рядом на журнальном столике стояла пустая чашка и разбросанные бумаги. Он был болен. Ынхи замерла, не зная, что делать. По правилам она должна была развернуться и уйти. Но правила... правила уже давно потеряли смысл. Она сделала шаг вперед, и паркет скрипнул. Чонгук открыл глаза. Мутные, красные, с трудом сфокусировались на ней. — Ты? — голос хриплый, низкий. — Который час? — Девять утра, — ответила Ынхи, не двигаясь с места. — Вы... вы заболели. — Видимо, — он попытался встать, но тут же рухнул обратно, схватившись за голову. — Черт. Ынхи смотрела на него и чувствовала, как внутри борются два чувства. Злость — глухая, тяжелая, за те слова, за предложение, за договор. И что-то другое — то, что заставляло ее бабушку поить больного мужа чаем с малиной, даже когда она была на него обижена. — Вы завтракали? — спросила она против воли. — Не хочется. — Это неправильно. Больным нужно есть. Она развернулась и пошла на кухню, не дожидаясь ответа. --- На кухне все было как всегда. Ынхи открыла холодильник, нашла курицу, овощи, зелень. Достала кастрюлю, налила воды, поставила на огонь. Она варила суп, как учила бабушка. Сначала бульон — прозрачный, наваристый. Потом овощи — морковь, лук, сельдерей. Курица мелко нарезана, чтобы легко есть. В самом конце — зелень и немного имбиря, чтобы сбить температуру. Пока суп томился на плите, Ынхи нашла в шкафчике аптечку. Градусник, жаропонижающее, витамины. Отнесла все в гостиную. Чонгук сидел в той же позе, только глаза были открыты. Он смотрел на нее, когда она вошла. — Зачем ты это делаешь? — спросил он тихо. — Потому что если вы умрете, мне никто не заплатит штраф, — огрызнулась она, ставя аптечку на стол. — Измерьте температуру. Он послушно взял градусник. Ынхи отвернулась, делая вид, что поправляет шторы. Растение на подоконнике — ее растение — было живо. Кто-то его поливал. — Тридцать восемь и пять, — сказал Чонгук. — Много. Выпейте таблетку. Она протянула ему воду и лекарство. Он послушно проглотил, даже не поморщившись. Через десять минут суп был готов. Ынхи налила в глубокую тарелку, добавила зелени и поставила перед ним на столик. — Ешьте. Чонгук посмотрел на тарелку, потом на нее. — Руки дрожат, — сказал он вдруг. — Не донесу. Ынхи замерла. Он что, серьезно? — Вы хотите, чтобы я вас кормила? — Я не хочу. Я говорю, что не могу. Она смотрела на него. Бледный, больной, с дрожащими руками — он выглядел почти жалким. Почти человеком. — Ладно, — выдохнула она, садясь на край дивана. — Давайте сюда ложку. Она зачерпнула суп, подула, чтобы не обжечь, и поднесла к его губам. Чонгук открыл рот, проглотил. Потом еще. И еще. Они ели молча. Ынхи кормила его, как ребенка, стараясь не смотреть в глаза. Но краем глаза видела, как он смотрит на нее — удивленно, изучающе, будто видел впервые. Когда тарелка опустела, она поставила ее на столик и хотела встать. Но он вдруг схватил ее за запястье — не сильно, почти невесомо. — Спасибо, — сказал он тихо. Ынхи замерла. — Что? — Спасибо. За суп. За то, что осталась. — Он отпустил руку. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. Она села обратно. Внутри все клокотало. — Ненавижу — громко сказано, — ответила она тихо. — Но то, что вы сделали... то, что сказали... это было подло. — Я знаю. — Вы предложили мне переспать, как будто я... как будто я продажная девка. — Я знаю. — И этот договор... вы специально? Знали, что я не читаю? Чонгук молчал долго. Потом посмотрел на нее — впервые без обычной ледяной маски. — Договор стандартный. Я не думал, что ты захочешь уйти так быстро. — А слова? Про то, что я ваша фанатка? Про то, что устроилась специально? Он отвел взгляд. — Намджун сказал, что видел тебя в "Черном лотосе". Я подумал... — Что подумали? Что я шлюха? Что таскаюсь по клубам в поисках богатых любовников? — Я был неправ. Ынхи усмехнулась — горько, зло. — Неправ. Какое красивое слово. А знаете, зачем я была в том клубе? Чонгук молчал, но в глазах появился интерес. — Моя сестра там работает. Работала. — поправилась Ынхи. — Я забирала ее оттуда, когда она потеряла сознание после встречи с вашим другом. С Намджуном. Чонгук дернулся, будто его ударили. — Что? — Да. Тот самый Намджун, который сказал вам, что видел меня в клубе. Он был там. С моей сестрой. Много раз. А когда она упала в обморок после того, как он ее... — голос Ынхи дрогнул, но она взяла себя в руки. — Он просто ушел. Даже не обернулся. Тишина повисла в комнате, густая, как кисель. — Она в порядке? — спросил Чонгук после долгой паузы. — Нет, — выдохнула Ынхи. — Она беременна. От него. А он даже не отвечает на звонки. Чонгук закрыл глаза. На лице его отразилось что-то, чего Ынхи никогда раньше не видела — может быть, стыд. — Намджун сказал, что она просто... что это просто клуб. — Для вас все, кто там работают, просто шлюхи, да? — горько усмехнулась Ынхи. — Не люди. Не сестры. Не дочери. Просто тела, которые можно купить. — Я так не думаю. — Правда? А как вы думали обо мне? Когда предложили пойти в спальню? Он молчал. Ответа не было. Ынхи встала, собрала тарелку и ложку. — Я пойду. Суп в кастрюле, можете разогреть. Лекарство на столе. Если поднимется температура — вызывайте врача. Дверь за ней закрылась. Чонгук остался один. Больной, разбитый, с пустой тарелкой на столике и мыслями, которые крушили все, во что он верил. Она была права. Во всем. А он даже не знал, как это исправить.