Часть 2 Ужин под серебряным гербом

Глава II. Ужин под серебряным гербом Дом Блэков готовился к ужину, как крепость готовится к осаде, не из страха, а из привычки к порядку. Эльфы двигались тихо, их шаги были почти неслышны, а серебро на столе уже было выровнено с точностью, которая говорила не о старательности, а о страхе допустить несовершенство, и Тайвин, наблюдая за этим, узнал знакомый принцип: порядок не создаётся усилием, но создаётся наказанием за его отсутствие. Когда он вошёл в обеденный зал, его родители уже были там. Орион Блэк сидел во главе стола в длинной мантии из чёрного бархата, тяжёлой и строгой, с узкой серебряной вышивкой вдоль воротника, которая напоминала не украшение, а знак ранга, и его осанка была прямой, но не напряжённой, как и подобает главе старого дома. Вальбурга сидела по правую руку от него в платье из плотного синего шёлка, рукава которого были узкими и длинными, а серебряная брошь на груди была единственным украшением, и когда она наклонилась к мужу, чтобы сказать что-то тихо, её движение было точным и уверенным, как у человека, который не сомневается, что будет услышан. — Они опаздывают, — сказала она, и в её голосе не было тревоги, лишь раздражение, сдержанное, но явное. Орион повернул голову к ней и ответил спокойно: — Малфои не опаздывают без причины. Его рука лежала на столе рядом с её рукой, и через мгновение она слегка повернула пальцы, позволяя им соприкоснуться, как знак согласия, и Тайвин почувствовал внезапное, почти болезненное воспоминание о Джоанне, о том, как она сидела рядом с ним на советах, как слушала его, не перебивая, а затем позже говорила тихо: — Ты уже знаешь, что нужно сделать. Она никогда не противостояла ему на людях, и никогда не позволяла ему ошибиться наедине. Он отвернулся от этой мысли прежде, чем она успела стать чем-то большим. Двери открылись и вошли Малфои. Абраксас Малфой двигался с медленной уверенностью человека, который никогда не просил разрешения войти, его светлая мантия спадала прямыми складками, словно сама ткань знала своё место, а Люциус шёл рядом с ним, и в его движениях уже была та же сдержанная грация, та же осторожная точность. За ними вошли кузины. Нарцисса была спокойна, её платье цвета зимнего неба подчёркивало холодную ясность её присутствия, она держалась прямо, но без напряжения, словно уже знала своё будущее и приняла его. Беллатрикс была иной, она двигалась быстрее, чем требовал этикет, и когда она улыбалась, её улыбка появлялась раньше, чем требовала ситуация, и исчезала позже, чем должна была, словно она жила в ритме, отличном от остальных. Она села рядом с ним. — Сириус, — сказала она тихо, наклоняясь ближе, — ты сегодня слишком тихий. Её глаза изучали его. Не с любопытством, скорее с ожиданием. — Я слушаю, — ответил Тайвин спокойно. Она улыбнулась, и ее пальцы начали медленно вращать нож на столе, едва заметно, словно движение было бессознательным. Тайвин почувствовал холодное узнавание. Эйрис, не тот Эйрис, которого мир помнил, но тот, кем он был раньше. Когда безумие ещё не кричало, а лишь шептало, когда оно проявлялось не в ярости, а в уверенности, когда человек начинал верить, что он видит больше, чем другие, и что мир должен соответствовать его видению. Беллатрикс ещё не была безумна, но она уже была на этом пути, как и Эйрис, она не знала этого. Они начали ужин. Разговор двигался медленно, осторожно, пока Орион не произнёс имя, которое изменило всё. — Том Реддл, — сказал он спокойно. Молчание стало плотнее. — Мы учились вместе, — продолжил он. — Он уже тогда был способным человеком. Он сделал паузу. — Но человек, который отказывается от собственного имени, чтобы скрываться за вымышленным титулом, ведёт себя не как благородный человек, а как разбойник. Абраксас не возразил сразу. — Он предлагает порядок, — сказал он наконец. — Любой может предложить порядок, — ответил Орион. — Вопрос в том, что он делает, когда получает власть. Люциус заговорил тихо: — Он понимает природу власти. Тайвин посмотрел на него внимательно. Этот мальчик уже сделал выбор. — У него есть армия? — спросил Тайвин. Абраксас перевёл взгляд на него. — У него есть сторонники, по крайней мере они себя так называют. — А Дамблдор? — спросил Тайвин. Это имя прозвучало иначе. Орион ответил первым. — Дамблдор был его учителем. Он сделал паузу. — И он выступает против него. Беллатрикс улыбнулась. — Старик цепляется за прошлое. Тайвин не согласился. — Или защищает будущее, — сказал он спокойно. Она посмотрела на него, и в её глазах появилось нечто новое - интерес. Опасный интерес. Тайвин сидел молча, слушая, наблюдая, оценивая. Волдеморт — Том Реддл — был завоевателем. Он строил власть быстро, опираясь на страх, на превосходство, на обещание мира, где каждый будет знать своё место. Дамблдор был иным, он не требовал власти. Именно поэтому люди давали её ему добровольно, Тайвин видел оба пути прежде. Один давал быстрые победы. Другой — долгую стабильность. И он знал, что этот мир стоит на грани войны, которую большинство из сидящих за этим столом ещё не понимали полностью. И, наблюдая за Беллатрикс, за Люциусом, за родителями, он понял главное. Они думали, что выбирают сторону. Но на самом деле они уже были фигурами.