Часть 2. Старая история

      Тогда я думала, что большего конфуза не бывает. Увы, я уподоблялась злосчастному бедняге, который всерьёз полагает, что хуже быть не может. Ещё как может. Локоть ближе некуда, да не ухватишь, как не старайся. Люди во всех своих бедах винят окружающих. Не на себя же такого прекрасного, совершенного и замечательного злиться. Козлом отпущения я сделала «хряка». Тогда я наивно полагала, что этот горожанин из одной только зловредности кликнул стражу. Прошло несколько лет. Больше ярких событий в моей жизни не происходило. Ах, как все носились над принцессой Луизой. Стоило ей улыбнуться, каждый блистательный кавалер или придворная дама относили эту улыбку на свой счёт. Наседка и то не так квохчет над своим выводком, как эти лизоблюды над моей младшей сестрицей. Кроме шуток, обидно, смешно и противно. На мою смертельную болезнь эти клухи бы обратили меньше внимания, чем на чих этой белобрысой пигалицы. Хотя нет. Они бы возрадовались. — Баба с возу — кобыле легче, — говорил уничижительно крестьянин Ганс, в чьей лачуге я провела не самый плохой месяц в своей жизни. Грубый землепашец не знал, что это правило работает в обратную сторону. От случайностей никто не застрахован. Но об этом потом. Я жила во дворце на положении китайской вазы. Дорогая, громоздкая и несуразная безделушка, которой невозможно найти практического применения. Хотя я льщу себе. Вазой хотя бы принято восхищаться. Но пока меня терпели. В пять лет мне пришла фантазия учиться читать. Венценосный родитель вздохнул с облегчением. Так от противной принцессы будет меньше проблем. Король всё ещё не мог примириться с моей предыдущей выходкой. Феи ничего не произнесли вслух, но возмущение можно выразить и без слов. Дары были чисто символическими. Только крёстная моей сестры пообещала, что Луиза будет приносить всем окружающим радость. Очень тонкое наблюдение. Ибо это даже не было подарком. Счастливый отец надулся, как мыльный пузырь, от гордости. К несчастью, он не лопнул от избытка чувств. А жаль. Поэтому сравнение с напыщенным индюком было бы более уместно в данном случае. Вы наверняка подумали, что никто из моего окружения не удостоится благосклонного словца от меня? А вот и нет. Моя воспитательница, дама Эльза, является исключением в данном вопросе. Хотя Эльза и без того является личностью исключительной. Я уж не знаю, за какие провинности эту милейшую, умнейшую и добрейшую особу сделали моей гувернанткой? Скорее всего, она попалась коронованной чете под горячие ладони. С особами королевской крови не спорят. Хотя в жилах моего отца, как оказалось, не текло и капли аристократической крови. Об этом я узнала, разумеется, не от Эльзы. Никто так не умел оберегать и хранить чужие тайны, как эта достойная дворянка. Свои тайны всяк оберегает, как амбар с хлебом в неурожайный год. А случая позубоскалить о своём ближнем да перемыть косточки добрым соседушкам упускает только немой. Дама Эльза учила меня грамоте, счёту, хорошим манерам, а затем и географии, истории, иностранным языкам, астрономии, физике, химии, изящной словесности, основам стихосложения. Про таких говорят педагог от Бога. Обучить упрямую, неусидчивую и озлобленную дикарку — это сколько терпения надо иметь. Тогда я воспринимала всё, как должное, а сейчас восхищаюсь и дивлюсь такту, уму и выдержке благородной дамы. Именно такие головы достойны короны. Эльза заслужила право зваться благородной не только из-за благородного происхождения, но в первую очередь из-за золотого сердца и незаурядного ума. Легче сыскать в песке бриллиант, чем встретить подобного человека. Моя тяга к знаниям остыла довольно быстро, но Эльза была неумолима. Вежливо, но твёрдо она кормила меня горьким корнем учения. Не прошло и года, как я пожинала сладкие плоды. В библиотеке меня можно было видеть чаще, чем в собственных покоях. Справедливости ради, стоит заметить, что мои покои были не более достойны принцессы крови, чем свинарник — коней андалузской породы. В чтении я была крайне неразборчива. В то время я читала первую подвернувшуюся под руки книгу. Порой я не понимала смысла прочитанного и обращалась за разъяснениями к самым разным людям. Своим своеобразным детским разумением я уже понимала, что нельзя полагаться на слово одного человека. Надобно сравнивать сведения и делать вывод самой. Позже я поняла, что и хронистам нельзя верить. А мемуаристам тем более. Каждый горазд себя обелять, а других — унижать. Если вы читаете мою нелепую рукопись, то скорее всего воскликнете: «Ага! Кто бы говорил! Сама такая!». Я этого и не скрываю, дорогие мои. Каждый человек судит со своей колокольни и имеет собственную оценку происходящего. Никому нельзя верить. Мне в особенности. Почему? Кажется, вы обескуражены моей честностью? Ха-ха. Да потому что в этой истории я одно из самых заинтересованных лиц, если вообще не самое заинтересованное. Благодаря географии я уяснила, что наше государство занимает в мире не менее почётное место, чем иголка в стогу сена. А вот иные более могущественные державы занимали моё воображение и манили посетить их. Но всему своё время. Дальше меня увлекли драмы и трагедии. Комедии казались мне смешными и вульгарными. Тогда я не понимала, что ради этого и пишутся подобные произведения. Смешного мне и в жизни хватало, а вот драм мне покамест не хватало. Будь у меня иной характер, всё могло бы сложиться по-другому. Но как же меня занимали выдуманные страсти. «Ах, почему в жизни так не бывает?», — наивно думала я. Наоракулила. Затем моё внимание привлекли исторические хроники. Среди правителей далёких земель, живших в стародавние времена, у меня появились свои любимчики. К некоторым же давно умершим людям я питала самую настоящую неприязнь. Особенно меня поразила история одной английской королевы. Незаконнорожденная. Младшая и нелюбимая дочь. А главное, рыжеволосая, как и я. И это не помешало ей стать величайшей королевой. Прямо скажу, если бы не мои рыжие локоны, то жизнь Страны фей повернулась бы по-другому. От каких мелочей порой зависит судьба целого народа! Хотя тут было виновато самомнение моего родителя. Самомнение и глупость. Слишком часто эти качества идут рука об руку, как неразлучные приятели. Эту историю я узнала от самой болтливой и не самой умной фрейлины. А вот ум редко соседствует с длинным языком. Клодина была старой девой и бесприданницей. Никакого влияния при дворе эта глупая и добродушная особа не имела, но все секреты высочайших особ знала превосходно. В политике она не разбиралась, но кто с кем переспал, кто кому рога наставил, кто кого обманул, кто кого предал, могла поведать, даже если бы её разбудили среди ночи и схватили бы за сухощавую ногу. Я презирала шпионов, но Клодина оказалась для меня сущим кладом. Старую фрейлину больше терпели. Никто её не хотел слушать. Более влиятельные, наглые и молодые товарки безжалостно обрывали болтунью. Их попросту не интересовали альковные тайны, интриги, взлёты и падения давно прошедших времён. Как-то при мне старуха небрежно обронила: — Экая книгочейка! Вся в несчастного дедушку. Это замечание было сделано довольно громко. Сейчас я понимаю, что немолодой сплетнице хотелось поболтать хотя бы со мной, раз лучшей кандидатуры не нашлось. Я словно оголодавшая и доверчивая рыбка послушно заглотила наживку. Ведь я знала о европейских монархах, живущих триста лет назад, гораздо больше, чем о своём покойном, как я думала до этого дня, дедушке. История оказалась не самой занимательной. Если бы я прочитала подобный сюжет в книге, то через пару дней он бы выветрился из моей рыжекудрой головы. Но знать, что в жизни произошло нечто подобное… О, теперь мне был ясен смысл песни дерзкого менестреля. Дракоша тогда справился превосходно. Певца так и не нашли. Надеюсь, что он вынес прекрасный урок из этого случая. Мой дедушка Людвиг всю жизнь был с придурью, как «изящно» выразилась Клодина. Я снисходительно качала головой. Не всем везёт с учителями так, как мне. Король из Людвига вышел неважный. Из него бы получился учёный, творческий человек или просто мечтатель, витающий в облаках. Но положение обязывает не только фей, но и монархов. Братьев у Людвига не было, поэтому скрепя сердце, он расстался со своей низкородной возлюбленной, о которой сплетница упомянула мельком, стал королём крошечного королевства, женился на принцессе почти такого же небольшого княжества и… Затосковал. Рождение дочери, смерть жены и прочие семейные хлопоты не вывели правителя из меланхолии. Ему были интересны только книги, звёзды, рептилии, кошки, собаки и прочая живность. — Он даже писал какие-то научные труды, — неодобрительно заметила придворная дама. Я не видела в этом ничего удивительного. Многие короли занимались литературным творчеством, музицированием и живописью. Но разве может понять такие вещи словоохотливая, но безмозглая старушка. Она пересказывала события, но не вникала в причины и характеры действующих лиц этой драмы. Надо сказать, что моя мать заслуженно заработала славу самой уродливой принцессы христианского мира. Она обладала грацией тюленя, зубами кролика, худобой ветки, лицом обезьяны и голосом павлина. И одного подобного качества хватило бы чтобы прослыть дурнушкой, а уж всё вместе… Отец не уделял должного внимания дочери, что бы там не напевал менестрель. Я всё же думаю, что пылкая поклонница дворцовых слухов знала об этой истории побольше, чем некоторые бродячие певцы. Моя бабушка умерла, когда её дочь ещё играла в куклы. Короля Людвига больше интересовали далёкие планеты, экзотические насекомые и старинные манускрипты, чем единственный ребёнок. Но в отличие от меня, принцесса Матильда, так звали мою матушку, хотя бы не ходила в штопаных платьях, её никто не дразнил. К маленькой королевской дочери относились с должным уважением. Всё изменилось, когда моя родительница достигла брачного возраста. Я хихикнула, вспомнив историю Генриха Восьмого и Анны Клёвской. Если бы на месте четвёртой жены английской Синей Бороды оказалась бы моя матушка, то король бы умер от разрыва сердца. Но те времена, когда короли и принцы знакомились со своими избранницами только по портретам, к счастью, благополучно канули в Лету. Многие короли проводят время со своими фаворитками, отводя жене роль добродетельной супруги и плодовитой матери. А возлюбленная короля становилась некоронованной королевой. Ей посвящали стихи поэты, её портреты рисовали художники. Королева молилась, а фаворитка веселилась. Зачастую король правил страной, а фаворитка управляла им. Тогда я подумала, что здорово быть фавориткой, но позже, изучая некоторые исторические хроники, я пришла к выводу, что далеко не всегда судьба метресс была завидна. Счастье так переменчиво и эфемерно. То же самое касается и королев. Так вот, если бы моя мать была просто дурнушкой или хотя бы принцессой мощной европейской державы, то может бы жених и сыскался. Хотя есть нюансы. Многие принцессы-бесприданницы и даже дочери низложенных монархов становились жёнами могущественных королей. Причины были самые разные. Интриги первого министра, упрямство короля, стремление породниться с представительницей древней династии. Но принцессе Матильде не везло. Многие принцы пускались в дальние странствия из пустого любопытства. Посмотреть, так ли уродлива наследница Страны фей, как о ней говорят. Но каждый королевич был для матери чуть ли не последним шансом. Она безумно мечтала выйти замуж. Эти чаяния в итоге сбылись. После отъезда очередного претендента дворцовый стражник Бенедикт набрался наглости утешить Матильду, говоря, что младший сын английского короля и ногтя сломанного высокородной плаксы не стоит. Надо прибавить, что охранник был красив, как древнегреческий бог. Высокий, статный, золотоволосый, голубоглазый. Он оказался в нужное время в нужном месте. Ну а потом… Многие подробности Клодина упустила. Она только сказала, много ли нужно изголодавшейся принцессе. Я ещё тогда удивилась. Ведь моя мать, несмотря на устрашающую внешность, не являлась людоедкой. Но старых людей лучше не перебивать. Они забывчивы и обидчивы. В результате их страстных встреч мать, как остроумно заметил один английский драматург, получила младенца в люльку быстрее, чем обручальное кольцо на палец. Нет, вы не подумайте, я родилась уже в законном браке. Известие о беременности матери заставило любовников отбросить остатки осторожности и действовать стремительно. Не они первые, не они последние, кто совершил дворцовый переворот. Таким образом две русские императрицы взошли на престол. Бенедикт в то время был популярен в гвардии и в народе. Старого короля простой народ винил во всех бедах. Так простой вояка Бенедикт стал новым королём. Старого короля Людвига любящая дочь казнить всё же не решилась. Но его заточили в самую высокую башню. Печальный итог для поэта, учёного и мирного человека, не причинявшего никому зла. Вывод? А какой тут может быть вывод. Когда родилась я, отец был значительно разочарован. Дело было даже не в том, что я оказалась девочкой. Новоявленный король надеялся, что я унаследую его внешность. Очевидно, корона значительно испортила характер бывшего солдата. Я же невесть от кого унаследовала рыжие локоны, вьющиеся мелкими кольцами. Вдобавок мои глаза были странного оттенка лесной фиалки. Будь моя мать немного красивее, отец мог бы заподозрить неладное. А так… Он без обиняков заявил ей, кому ты нужна без трона. Король тиранил королеву, но она боготворила мужа и не обижалась на него. Позже меня объявили незаконнорожденной, чтобы передать трон Луизе и её будущим потомкам. Мать проглотила и эту обиду. Хотя я думаю, что она была поразительно равнодушна к детям. Целью своей жизни королева сделала угождение супругу. Ради крошек любви супруга Матильда предала сначала родного отца, а после и меня. Предала бы она и Луизу, если бы этого пожелал недалёкий супруг. Эта история стала ещё одной отправной точкой в моём развитии. Я поняла, что мне не нужна любовь родителей. До этого дня я старалась чем-то выделиться, чтобы обратить на себя внимание, а затем стремилась заслужить одобрение отца и матери. Ради этого я вначале хулиганила, а затем старалась выучиться читать. Я как-то услышала, что одна из придворных дам хвалит своего сыночка, который знает все буквы в пять лет. Я научилась читать в шестилетнем возрасте, но меня никто не похвалил, кроме Эльзы. Так зачем тратить жизнь на людей, которым ты в лучшем случае безразлична? В детстве я думала об этом немного в других выражениях, но сути дела это не меняет. Лучше быть счастливым изгоем, чем вечно затюканной всеобщей любимицей.