Часть 21

Рев мотора багги перекрывал даже свист ветра, а из-под широких колес во все стороны летели каскады золотого песка. Егор вцепился в руль с азартом мальчишки, его лицо было скрыто за темными очками и банданой, но Алина видела, как ходят его скулы от предвкушающей улыбки. Они неслись по гребню гигантского бархана, и в какой-то момент багги буквально завис в воздухе, отрываясь от земли на долю секунды. — Ааааа! Егор, ты псих! Тормозиии! — верещала Алина, изо всех сил вцепившись в поручни. Её голос тонул в гуле мотора, а адреналин зашкаливал так, что кончики пальцев покалывало. Егор лишь мельком взглянул на неё — растрепанную, с горящими глазами и раскрасневшимися щеками — и прибавил газу. Он резко вывернул руль, пуская машину в управляемый занос. Песчаная пыль взметнулась стеной, на мгновение скрыв от них горизонт. — Тебе же нравится! Не ври! — прокричал он, перекрывая шум. Алина смеялась и кричала одновременно. Это было страшно, до чертиков страшно, но в то же время невероятно прикольно. В этом безумном беге по пустыне было что-то первобытное. Когда они наконец вылетели на ровную площадку между дюнами, Егор резко ударил по тормозам. Багги замер, окутанный облаком оседавшей пыли. Наступила звенящая тишина, прерываемая только потрескиванием остывающего металла. Алина сидела, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь в коленях.  — Ты... ты чуть нас не перевернул! — она замахнулась, чтобы в шутку ударить его по плечу, но Егор перехватил её руку на лету. Он стянул очки, и его глаза сияли таким чистым, неприкрытым счастьем, какого она не видела у него годами. Он притянул её к себе, прямо через сиденья,приспустил бандану и жадно поцеловал. — Зато ты сейчас не думаешь ни о чем, кроме этого момента, — прошептал он ей в губы.  Они сидели в тишине пустыни, глядя, как солнце начинает медленно клониться к горизонту, окрашивая всё вокруг в кроваво-оранжевые тона. Это была идеальная идиллия — момент абсолютного единения, когда казалось, что мир наконец-то встал на свои места. Солнце уже коснулось горизонта, превращая дюны в бесконечные волны из расплавленного золота. Егор спрыгнул с водительского сиденья, потянулся, хрустнув суставами, и с хитрой ухмылкой посмотрел на Алину. — Так, а теперь меняемся, — он махнул рукой на руль, в глазах заплясали чертята. — Давай, мамасита, покажи, на что ты способна в этих песках. Алина вжалась в пассажирское кресло, округлив глаза. Она посмотрела на огромные колеса багги, на приборную панель, покрытую тонким слоем пыли, а потом снова на Егора. — Ты с ума сошел? Не гони, Булаткин! — она замахала руками. — Я же не умею! Я в жизни на такой бандуре не сидела. Егор рассмеялся, обходя машину и открывая её дверцу. Он протянул ей руку, не принимая отказов. — Да ладно тебе, Алин. У тебя же есть права, я помню. Машину водить умеешь? Умеешь. Тут всё то же самое, только асфальта нет и тормозить можно реже. Рули себе по песку, кайфуй. Алина нервно сглотнула, глядя на бесконечные барханы, которые теперь казались ей не живописными, а опасными ловушками. — Егор, послушай меня внимательно, — она серьезно посмотрела ему в глаза, пытаясь достучаться до его здравого смысла. — Я водила машину последний раз, наверное, тогда, когда сдавала на права…лет сто назад. И то, это был несчастный учебный седан, а не этот монстр на колесах! Она безнадежно махнула рукой в сторону пустыни. — Если я сяду сейчас за руль, есть очень большая вероятность, что мы расшибемся в лепешку на первом же крутом склоне. Или перевернемся. Ты готов рискнуть своей драгоценной жизнью ради этого сомнительного эксперимента? Егор лишь задорно подмигнул ей, облокотившись на раму багги. — Риск — моё второе имя, ты же знаешь. К тому же, если мы расшибемся вместе — это даже романтично, нет? — он прищурился, явно забавляясь её паникой. — Перелезай давай. Я буду рядом, буду страховать. Если что — перехвачу руль. Алина вздохнула, понимая, что спорить с ним бесполезно — если Булаткин что-то вбил себе в голову, он не отступит. Она с обреченным видом перелезла на водительское кресло, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными. Егор устроился рядом, по-хозяйски закинув руку на спинку её сиденья, и подмигнул. — Так, смотри. Газ справа, тормоз слева, руль… ну, разберешься. Дави плавно, мамасита, мы никуда не торопимся. Алина закусила губу, выжала педаль и… багги дернулся, издал утробный хрип и с позорным чиханием заглох. Наступила гробовая тишина. Только ветер свистел, засыпая их песком. — Ну вот! Я же говорила! — вскрикнула она, всплеснув руками. — Всё, я выхожу. Мы никуда не едем, мы здесь умрем от жажды, и это будет на твоей совести! Егор не выдержал и расхохотался. Он притянул её к себе за затылок, утыкаясь носом в её щеку. — Боже, какая ты смешная, когда паникуешь, — сквозь смех выдавил он. — Спокойно. Заводи еще раз. Просто почувствуй машину, Алин. Она как я — любит, когда с ней обращаются твердо, но с нежностью. Он поцеловал её в висок, обдавая жаром своего дыхания, и этот момент — их смех, запах разогретого металла и бесконечный закат — на секунду показался ей важнее всех навыков вождения в мире. Алина сделала глубокий вдох, посмотрела на него, встретив его подбадривающий взгляд, и снова повернула ключ. Мотор взревел. На этот раз она не стала осторожничать. — Твердо, значит? Ну держись, Булаткин! — выпалила она и с силой вдавила педаль газа в пол. Багги рванул с места, выбрасывая из-под колес тонны песка. Алина почувствовала, как руль бьет по рукам, но вместо страха внутри вдруг вспыхнул чистый, концентрированный азарт. Она направила машину прямо на средний бархан. — Эээ, полегче! — Егор инстинктивно вцепился в поручень, когда они подлетели на кочке. — Алина, тормози перед склоном! — Ни за что! — прокричала она, перекрывая рев. Она лихо вывернула руль, пуская багги по дуге, как заправский гонщик. Ветер хлестал по лицу, но она чувствовала невероятную мощь под педалью. Она вошла в поворот так круто, что машина накренилась, и Егор невольно вскрикнул, хватаясь за край кузова. — Ты что творишь?! Алина! — теперь уже он верещал, а она лишь заливисто хохотала, поддавая газу. Она поймала кураж. Страх улетел куда-то за горизонт, оставив только ощущение полета. Она вела машину уверенно, интуитивно чувствуя, как песок уходит из-под колес, и выбирала самые рискованные траектории. Когда они наконец вылетели на вершину самого высокого бархана и она резко затормозила, подняв целое облако золотой пыли, Егор сидел с широко открытыми глазами, тяжело дыша. — Офигеть… — выдохнул он, поправляя сбившиеся очки. — Ты уверена, что водила последний раз на экзамене? Алина, ты просто маньячка. У меня чуть сердце не остановилось! Алина повернулась к нему, сияющая, с безумным блеском в глазах и растрепанная до невозможности. — Тебе же нравится, Булаткин! — повторила она его же слова, лукаво улыбаясь. — Не ври! Риск — это ведь твоё второе имя? Егор посмотрел на неё — дерзкую, живую, покорившую и его, и эту пустыню — и понял, что окончательно и бесповоротно пропал. Он медленно потянулся к ней, стирая большой палец песок с её скулы. — Обожаю тебя, — прошептал он, и в этом признании было больше правды, чем во всех песнях мира. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь узкую полоску багрового зарева. Пустыня мгновенно начала остывать, и легкий ветерок стал прохладным. Алина, все еще тяжело дыша от адреналина, откинулась на сиденье. — Ладно, признаю — это было круто, —улыбнулась она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Но на сегодня подвигов хватит. Поехали в город? Я мечтаю о душе и ледяной воде. Егор кивнул, всё еще под впечатлением от её вождения. — Поехали. Они снова поменялись местами и Егор вставил ключ, повернул его… и вместо привычного мощного рыка раздался сухой, захлебывающийся кашель мотора. Багги дернулся и затих. Егор нахмурился и попробовал еще раз. Двигатель начал «троить», издавая странные металлические звуки, и снова заглох. — Эй, ты чего? — Алина напряглась, видя, как Егор сосредоточенно щелкает тумблерами. — Только не говори мне, что мы приехали. — Сейчас, подожди… — Егор выругался сквозь зубы, в третий раз пытаясь реанимировать машину. Но багги ответил лишь тишиной. — Черт. Она не схватывает. Алина почувствовала, как внутри начинает подниматься знакомая паника. Огромная, темнеющая пустыня, которая пять минут назад казалась романтичной декорацией, внезапно стала чужой и пугающей. — Егор, это не смешно, — она нервно дернула ручку двери. — Скоро совсем стемнеет. У нас есть связь? — Здесь ямы со связью, ты же знаешь, — он выпрыгнул из машины и рванул капот, пытаясь разглядеть что-то в сумерках. — Сядь, не нагнетай. Я сейчас посмотрю. Алина не смогла усидеть на месте. Её начало потряхивать — то ли от резкого спада адреналина, то ли от наступающего холода. Она вышла из багги и встала рядом на мягкий, еще хранящий дневное тепло песок. Вокруг на мили не было ни души. Только бесконечные барханы, которые в темноте стали похожи на спины спящих чудовищ. Она обхватила себя руками за плечи, глядя на Егора, который возился с мотором, подсвечивая себе фонариком на телефоне. Его лицо было сосредоточенным и злым. — Егор… — тихо позвала она, оглядываясь по сторонам. — Ты ведь сможешь это починить? Скажи, что мы не останемся здесь ночевать. Он не ответил сразу, только сильнее сжал ключ в руке. Тишина пустыни стала такой плотной, что Алина слышала собственное сердцебиение. Егор с громким металлическим лязгом захлопнул капот. В темноте его силуэт казался огромным и почти пугающим, но когда он шагнул к Алине, в его походке не было тревоги — только хищная, тягучая уверенность. Он подошел к ней со спины, и Алина почувствовала, как по коже пробежал мороз, никак не связанный с ночной прохладой пустыни. Его горячие ладони легли ей на талию, медленно поднимаясь выше, к ребрам, сминая тонкую ткань топа. — Егор... — выдохнула она, чувствуя, как он развязывает бандану на её шее, а затем небрежно срывает свою, откидывая их обе сиденье багги. Его губы коснулись её плеча, там, где тонкая бретелька едва удерживала шелк. Он начал медленно, почти мучительно нежно покрывать поцелуями её ключицы и шею, обжигая кожу своим дыханием. Его руки продолжали блуждать по её телу, уверенно оглаживая изгибы, которые он выучил наизусть уже давным-давно. — Егор, ты чего делаешь? — Алина попыталась обернуться, её голос сорвался на полушепот, в котором страх перед пустыней окончательно проиграл желанию. — Мы же застряли. Надо что-то решать, звонить... — А тебе не понятно? — прохрипел он ей в самое ухо, прижимая её спиной к своему твердому торсу так сильно, что она почувствовала каждую мышцу его тела. Алина, конечно, всё поняла. Этот взгляд, эти руки, эта внезапная тишина вокруг — всё кричало о том, как он хочет её. — Егор, ну подожди... — она слабо попыталась отстраниться. — Я же вся грязная. Я в пыли, в песке. Егор коротко усмехнулся, разворачивая её к себе лицом. Его глаза в лунном свете казались абсолютно черными, полными первобытной страсти. — И что? — он приподнял её подбородок, заставляя смотреть прямо на него. — Я точно такой же. Весь в этой пустыне, Алин. И, честно говоря, я никогда не видел тебя сексуальнее, чем сейчас — с этим песком на коже и безумным блеском в глазах после гонки. Он снова впился в её губы, на этот раз глубоко и властно, не оставляя пространства для споров. Алина окончательно сдалась, обвивая его шею руками и отвечая на поцелуй с той же жадностью. Она и представить себе не могла, что этот заглохший мотор был частью его хитрого, грязного, но чертовски сексуального плана. Егор Булаткин всегда получал то, что хотел. И сейчас он хотел украсть у этой пустыни еще полчаса, чтобы почувствовать её здесь, под этим бесконечным звездным небом, прежде чем вернуть в шумный и суетливый город. Багги был в полном порядке. Просто кое-кто знал, на какую педаль нажать и как её бросить , чтобы устроить себе самый незабываемый финал этого дня. Егор отстранился лишь на секунду, чтобы достать из сумки пачку влажных салфеток. Он медленно, почти гипнотизируя её взглядом, вытер свои руки, а затем взял её ладони, очищая каждый пальчик с такой тщательностью, будто это был священный ритуал. Алина стояла, прислонившись спиной к остывающему металлу багги, и чувствовала, как внутри всё натягивается, словно струна. Закончив, он отбросил салфетку на сиденье к банданам, и снова придвинулся вплотную. Егор наклонился к самому её уху, обжигая кожу горячим шепотом. Он начал медленно и в красках описывать то, что собирается сделать с ней прямо сейчас, здесь, на этом теплом песке под безмолвными звездами. Его слова были грязными, откровенными и до безумия правильными в этой дикой обстановке. — Нет, Егор… — выдохнула Алина, хотя её тело уже предательски выгибалось навстречу его рукам. — Только не в пустыне… Нас же могут увидеть… Или песок… Егор, нет. Но её протест звучал тише, чем шелест ветра. Егор лишь хрипло усмехнулся ей в шею, и его пальцы уже уверенно подцепили пуговицу на её джинсовых шортах. — Никто нас не увидит, мамасита. Мы здесь одни на десятки километров, — прошептал он, и металлический щелчок пуговицы прозвучал в тишине как стартовый пистолет. Он не стал ждать согласия. Его ладони, всё еще пахнущие свежестью салфеток скользнули вниз. Он медленно потянул джинсовую ткань, приспуская шорты вместе с тонким кружевом белья, обнажая её бедра ночному воздуху. Алина судорожно вздохнула, хватаясь за его плечи, чтобы не осесть на песок — ноги мгновенно стали ватными. Егор, не отрывая от неё потемневшего, тяжелого взгляда, другой рукой нетерпеливо дернул ремень на своих шортах. Он приспустил их, прижимаясь к ней уже кожей к коже, заставляя её почувствовать всю серьезность своих намерений и то, насколько сильно он её хочет. — Ты сама этого хочешь, — прохрипел он, наклоняя  её за бедра,прижимая к своей коже.— Больше, чем душа в отеле. Признай это. Алина закинула голову назад, глядя в бездонное черное небо, усыпанное миллиардами звезд. Весь её рациональный мир рухнул. Остались только его руки на её бедрах, прохладный ветер и это сумасшедшее, запретное чувство свободы, которое мог подарить ей только он. Егор нагнул её, заставляя опереться ладонями о горячий капот багги. Алина почувствовала, как металл обжигает кожу, но жар, исходивший от него, был куда сильнее. Она прогнулась в пояснице, поддаваясь его рукам, и этот изгиб открыл ему полный доступ к ней. В тишине пустыни каждый звук казался оглушительным: её прерывистый вдох, шорох песка под его ногами и его низкий, гортанный рык прямо над её ухом. Егор не торопился. Он входил в неё медленно, дразняще, смакуя каждую секунду её ответного дрожания. Он хотел, чтобы она прочувствовала этот момент до конца. — Моя... — выдохнул он, сжимая её бедра так сильно, что завтра на них наверняка останутся следы его пальцев. — Слышишь? Только моя. Алина закусила губу, чтобы не закричать. В голове всё поплыло. Но даже в этом тумане наслаждения, когда он двигался внутри неё всё быстрее и жестче, она вдруг отчетливо осознала — он без резинки. Это было так в стиле Булаткина: самоуверенно, нагло, на грани фола. Она на секунду зажмурилась, делая в своем «невидимом блокноте» жирную пометку: «Предъявить за это, как только вернемся в цивилизацию». Но сейчас спорить было невозможно. Каждое его движение выбивало из неё искры. Она чувствовала его кожу, его силу, его бешеный ритм, который сливался с пульсацией в её собственных венах. — Егор... — сорвалось с её губ вместе с хриплым стоном. — Ты... ты просто невыносим. — Терпи, мамасита, — прошептал он, накрывая её ладонь своей и переплетая их пальцы. — Ты сама этого хотела. Весь этот день, все эти годы... Мы оба этого хотели. Пустыня вокруг них словно замерла. Звезды равнодушно взирали на двух людей, которые в этот момент были единственным живым центром этой бескрайней пустоты. Страсть была такой плотной, что её можно было коснуться рукой. Когда всё закончилось, они еще долго стояли так, прижавшись друг к другу, пытаясь выровнять дыхание. Алина чувствовала, как ночной холод начинает кусать её плечи, но тепло его тела всё еще согревало её изнутри. Егор осторожно отстранился, помогая ей выпрямиться. Он заглянул ей в глаза — в них больше не было той колкой иронии, только бесконечная, темная глубина. — Теперь точно поехали, — тихо сказал он, поправляя её одежду. — Пока я не решил остаться здесь навсегда. Алина замерла, поправляя сползшую бретельку топа, и медленно повернулась к нему. В голове у неё, как в замедленной съемке, прокрутились последние тридцать минут: его «тщетные» попытки завести мотор, его нарочито серьезное лицо под капотом и то, как быстро он переключился на неё, как только она вышла из машины. — В смысле — «поехали»? — она прищурилась, глядя на него снизу вверх. — Я что-то не поняла, Егор. Ты че, это всё специально сделал? Егор замер на секунду, а потом на его лице начала расплываться та самая улыбка — не наглая, а какая-то по-детски милая и обезоруживающе невинная. Он прислонился плечом к корпусу багги и засунул руки в карманы шорт, пошаркивая кедом по песку. — Ну... пустыня, звезды, тишина... — протянул он, не сводя с неё горящего взгляда. — Грех было не воспользоваться моментом, согласись. — Ты издеваешься?! — Алина всплеснула руками, чувствуя, как внутри закипает праведное возмущение ,правда, изрядно разбавленное остатками недавнего кайфа.— Она же не заводилась! Она троила, глохла, издавала эти жуткие звуки! Как ты это сделал, маэстро спецэффектов? Егор тихо рассмеялся, подходя к ней вплотную и обхватывая её лицо ладонями. —Малыш, ну ты чего? Это же механика, — он подмигнул ей. — Хоть на механике,если это машина я не умею ездить,то на такой технике легче и сцепление тут очень чувствительное. Если его резко бросать, когда даешь газ, она глохнет с таким звуком, будто мотор сейчас вылетит. Я просто... скажем так, не давал ей шанса завестись нормально. Небольшой фокус с педалями — и вуаля: мы застряли в самой романтичной ловушке в мире. Алина на секунду лишилась дара речи. Она вспомнила, как паниковала, как боялась остаться здесь на ночь, и как этот гад спокойно чинил исправную машину. — Ты... ты просто невозможный манипулятор! — она со смехом толкнула его в грудь. — Я тут уже план спасения составляла, а он просто педальками баловался!Я тебя ненавижу. — Ага, я заметил пять минут назад, как сильно ты меня «ненавидишь», — он притянул её к себе, целуя в кончик носа. Дорога до города пролетела в странном, уютном молчании. Ночной Дубай встретил их миллионами неоновых огней, которые после первобытной темноты пустыни казались чересчур яркими. В номере отеля было прохладно и пахло дорогим парфюмом. Они не стали включать основной свет, оставив лишь приглушенную подсветку у панорамного окна. Егор заказал еду в номер, но когда тележку прикатили, к ней почти никто не прикоснулся. Они сидели на широком диване у панорамного окна глядя на мерцающий Бурдж-Халифа. Алина куталась в белый отельный халат, поджав ноги, а Егор сидел рядом, задумчиво вертя в руках стакан с водой. — О чем молчишь? — тихо спросил он, касаясь её колена. — Всё еще злишься из-за багги? Алина покачала головой, не отрывая взгляда от огней города. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться та самая тревога, которую не заглушить ни страстью, ни шутками. — Нет, Егор. Не из-за багги. Просто... — она запнулась, подбирая слова. — Знаешь, мне сейчас абсолютно плевать на Барселону.Плавать на всех,на работу,Маттео… Она наконец повернулась к нему, и в её глазах отразились огни ночного города. — Мне страшно, Егор. По-настоящему страшно. Мы ведь уже пробовали. Алина прикусила губу, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Сейчас всё так красиво: Дубай, пустыня, эти признания... Но завтра наступит реальность. Твои графики, мои амбиции, старые обиды, которые никуда не делись. Я боюсь, что мы просто снова обожжемся друг об друга. И в этот раз пепла может не остаться. Что, если у нас опять не получится? Егор молча слушал, его лицо стало непроницаемым, но рука, лежащая на её колене, заметно напряглась. Он видел её насквозь — эту сильную, дерзкую женщину, которая сейчас была готова расплакаться от собственной уязвимости. — Я тоже боюсь, Алин, — вдруг признался он, и его голос прозвучал непривычно глухо. — Думаешь, я такой уверенный в себе придурок, который всё просчитал? Ни хрена. Я боюсь, что через месяц ты снова посмотришь на меня тем взглядом, как перед своим отъездом. Он передвинулся ближе, сокращая расстояние между ними до минимума, и взял её лицо в свои ладони. Алина закрыла глаза, прижимаясь щекой к его ладони. Она понимала, что рационального решения здесь нет. Есть только этот мужчина и эта безумная тяга, которая сильнее любого здравого смысла. Она накрыла его ладонь своей, крепко сжимая пальцы, словно пытаясь передать ту внутреннюю дрожь, которую не мог унять даже теплый воздух номера. — Ты не понимаешь, Егор... — прошептала она, и в её голосе послышалась надломленная честность. — Мне до смерти страшно просто взять и отключить голову. Перестать анализировать, перестать ждать подвоха и просто... отдаться тебе. Не телом — с этим мы, кажется, разобрались давно, — а полностью. Всей собой. Она сглотнула горький ком, который стоял в горле всё это время. — Мой мозг сейчас кричит мне: «Беги, Алина! Собирай чемодан, хватай билет до Барселоны и не оглядывайся, пока не поздно!» Потому что отдаться тебе — это значит добровольно вручить тебе в руки пульт от моего настроения, моей самооценки, всей моей жизни. Я боюсь, что если я сейчас расслаблюсь и поверю тебе на сто процентов, то в тот момент, когда ты снова «забьешь», я просто не выживу. У меня не осталось сил строить себя заново с нуля. Егор молчал, не перебивая, лишь его большой палец медленно и успокаивающе поглаживал её скулу. Алина видела, как в его взгляде смешиваются нежность и какая-то тяжелая, взрослая решимость. — Я привыкла всё контролировать, — продолжала она, и по её щеке всё-таки скатилась одна-единственная слеза. — Контролировать чувства, дистанцию, слова. А с тобой контроль не работает. С тобой я становлюсь той безрассудной девчонкой, которая готова прыгнуть со скалы, если ты скажешь, что внизу вода теплая. И я боюсь, Егор... Боюсь, что в этот раз там окажутся острые камни. Она замолчала, ожидая его реакции. В этот момент решалось всё: либо они снова спрячутся за масками «бывших», либо рискнут всем ради призрачного шанса на счастье. Егор медленно наклонился и коснулся своими губами её лба, закрывая её глаза этим жестом. — Тогда не отключай голову сразу, — прошептал он ей прямо в кожу. — Оставь себе маленький островок контроля, если тебе так спокойнее. Просто... дай мне шанс доказать, что камней больше нет. Я сам прыгну первым, Алин. Слышишь? Я буду твоей страховкой.