Где кончается игра?

      Самое сложное было дома. Казалось бы, именно здесь, в стенах его особняка, где не было посторонних глаз, где не нужно было играть роль для партнёров по бизнесу и светских львиц, должно было быть проще всего. Ведь здесь они могли расслабиться, перестать притворяться, стать самими собой- просто соседями по договору, просто людьми, которых свела вместе странная, почти абсурдная сделка.       Но именно здесь, в тишине просторных комнат, под мягким светом торшеров и шум дождя за окнами, происходило то, что пугало Какаши больше всего.       Дом Наруто был огромным- три этажа, бесчисленное количество комнат, длинные коридоры, лестницы, переходы. Здесь можно было потеряться, можно было неделями не пересекаться, если захотеть. Но они почему-то всегда оказывались рядом. В одной гостиной, на одной кухне, в одном пространстве, которое постепенно переставало быть чужим и становилось.. общим.       Какаши ловила себя на том, что знает, в какой части дома он находится, даже не видя его. Слышала его шаги на лестнице, различала их среди десятка других звуков. Знала, когда он вернулся с работы, когда ушёл в душ, когда заваривает кофе на кухне. И это знание пугало её больше всего.       Наруто касался её. Не так, как касаются женщины, с которой собираются переспать. Не собственнически, не пошло, не требовательно. Он касался её так, как касаются чего-то дорогого. Невесомо, осторожно, будто боясь разбудить или спугнуть. Будто она была не человеком из плоти и крови, а хрупкой фарфоровой статуэткой, которая может разбиться от одного неосторожного движения.       Это могло случиться в любой момент. Когда она стояла в прихожей, пытаясь справиться с молнией на высоких зимних сапогах, он подходил сзади совершенно бесшумно- она даже не слышала его шагов по мраморному полу. Его руки ложились поверх её, мягко отводили её пальцы в стороны, и он сам, не торопясь, застёгивал молнию. Его пальцы- тёплые, сухие, чуть шершавые от работы с бумагами и рулём- задевали её лодыжку даже через плотную ткань сапог. И в этом месте кожа начинала гореть, а по спине бежали мурашки, которые не исчезали ещё долго после того, как он выпрямлялся и отходил. -Спасибо,- выдыхала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. -Не за что,- отвечал он, и в его голубых глазах плясали тёплые искорки.       Когда она возвращалась из душа с мокрыми волосами, растрёпанная и сонная, в старом халате, который стеснялась носить при нём, но другого не было, он мог встретить её в коридоре. Не специально- просто случайно. Но каждый раз, когда это случалось, он замирал на секунду, смотрел на неё тем самым взглядом, а потом, не говоря ни слова, брал из её рук полотенце и начинал вытирать её волосы.       Аккуратно. Бережно. Массируя кожу головы круговыми движениями, от которых хотелось закрыть глаза и мурлыкать, как довольная кошка. Его пальцы путались в серебристых прядях, распутывали их, гладили, сушили. И она стояла, боясь дышать, боясь пошевелиться, боясь, что он остановится. -У тебя очень красивые волосы,- сказал он однажды, когда они стояли вот так в полумраке коридора- Редкий цвет. Как будто лунный свет.       Она не нашла, что ответить. Только стояла и чувствовала, как щёки заливает краской.       Когда они сидели в гостиной и смотрели фильм- он в своём кресле, она на диване, укрытая пледом- он мог вдруг подняться, пересесть рядом и поправить выбившуюся прядь её волос. Убрать её за ухо, заправить за воротник свитера, провести пальцем по линии челюсти. Его пальцы задевали мочку уха, шею, и в этих местах кожа горела ещё долго после того, как он отводил руку. -У тебя прядь выбилась,- объяснял он каждый раз, будто оправдываясь. -Спасибо,- отвечала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Но внутри всё кричало.       "Зачем ты это делаешь? Зачем ты так смотришь? Зачем ты так касаешься? Ведь это просто игра, просто договор, просто... Почему же тогда сердце выпрыгивает из груди?"       Когда они возвращались с очередного ужина, и она, уставшая до дрожи в ногах, пыталась справиться с тяжёлым пальто, он помогал снять его. Его руки задерживались на её плечах на секунду дольше, чем нужно. Он стоял близко- слишком близко- и она чувствовала его дыхание на своих волосах, чувствовала тепло его тела даже сквозь ткань своей одежды. В прихожей горел мягкий свет, за окнами шёл дождь, и в этой тишине, в этой близости было что-то такое.. интимное, что хотелось провалиться сквозь землю или, наоборот, остаться здесь навсегда. -Устала?- спрашивал он тихо. -Есть немного,- отвечала она. -Иди отдыхай. Я принесу тебе чай.       И каждый раз, каждый раз внутри неё что-то обрывалось, переворачивалось, замирало.       Он смотрел на неё. Она замечала это не сразу. Сначала ей казалось, что она придумывает, что ей мерещится, что это игра воображения, разгорячённого долгим одиночеством и неожиданной близостью. Но потом это стало очевидным, неоспоримым.       Когда она работала над эскизами в гостиной- разложив на огромном дубовом столе маркеры, карандаши, листы бумаги, туши, кисти- он мог просто сидеть в кресле у камина с книгой в руках и украдкой поглядывать на неё. Он думал, что она не замечает. Думал, что она слишком увлечена рисованием, слишком погружена в свой мир, чтобы видеть что-то вокруг. Но она чувствовала его взгляд. Каждый раз, когда он смотрел на неё, по спине пробегала дрожь, волоски на руках вставали дыбом, сердце начинало биться чаще.       Она поднимала глаза от рисунка и ловила его- быстрый, тёплый, чуть виноватый взгляд, который он тут же отводил, делая вид, что читает. Но страница в книге давно не переворачивалась. И книга была та же самая уже третью неделю- какой-то детектив, который он, кажется, даже не начал читать.       Иногда она специально проверяла. Делала вид, что полностью погружена в работу, низко склонялась над столом, водила кистью по бумаге и ждала. Ждала, считая про себя секунды. Через минуту, через две, через три она неизменно чувствовала на себе его взгляд- такой ощутимый, будто тёплый луч солнца коснулся кожи. Тогда она резко поднимала голову. И он- неизменно, каждый раз- вздрагивал, краснел, отворачивался, начиная судорожно листать страницы.       Один раз она не выдержала и рассмеялась. Не смогла сдержать смех, который рвался наружу. Он поднял на неё растерянные глаза- такие голубые, такие чистые, такие.. невинные в этот момент. -Чего?- спросил он, и в его голосе звучало неподдельное удивление. -Ничего,- ответила она, пряча улыбку в ладони, но смех всё равно прорывался сквозь пальцы- Просто.. у тебя книга вверх ногами.       Он посмотрел на книгу. Действительно, вверх ногами. Корешок справа, текст- вверх тормашками. Замер на секунду, осознавая, а потом расхохотался- громко, открыто, заливисто, как мальчишка, которого поймали за шалостью. -Попался,- сказал он сквозь смех, и его голубые глаза сияли. -Попался,- согласилась она, и смех их смешался в воздухе, создавая что-то тёплое и общее.       И в этот момент, глядя на его смеющееся лицо, на его голубые глаза, в которых плясали весёлые искорки, на ямочки на щеках, которые она раньше не замечала, она почувствовала, как сердце пропускает удар. А потом ещё один. И ещё.       Он был весел с ней. Это было, наверное, самым неожиданным открытием. Наруто Узумаки, владелец сети автосалонов, миллионер, важная шишка, перед которой заискивали партнёры по бизнесу, которую боялись конкуренты и уважали подчинённые- с ней он был другим. Совсем другим. Он дурачился, шутил, рассказывал глупые истории из детства, корчил рожицы и смеялся так заразительно, что невозможно было удержаться от улыбки.       По утрам, когда она спускалась на кухню, он уже был там- варил кофе в своей огромной кофемашине и напевал что-то себе под нос. Она не сразу поняла, что это были за мелодии, а потом узнала- саундтреки из старых аниме, которые он смотрел в детстве. Он напевал их тихо, почти беззвучно, но она слышала.       Когда она входила, он оборачивался, и его лицо озарялось такой улыбкой, будто она была самым долгожданным гостем в его жизни. Будто он ждал её всю ночь и вот наконец дождался. -Кофе будешь?- спрашивал он, хотя оба знали ответ- Я тут новую марку купил, говорят, божественный. С фруктовыми нотками. Хочешь попробовать? -Хочу,- соглашалась она, усаживаясь за высокую барную стойку, обитую мягкой кожей.       И они пили кофе. Молча, но в этом молчании не было ни капли неловкости. Было уютно, спокойно, правильно. Будто так и должно быть. Будто они делали это всегда.       Вечерами, если он не задерживался на работе, они собирались в гостиной. Смотрели кино, спорили о сюжетах, обсуждали актёров, иногда ругались до хрипоты, если вкусы не совпадали. Иногда он включал музыку- что-то старое, классику- и они могли просто сидеть и слушать, перебрасываясь редкими фразами, и в этом тоже было что-то особенное.       Однажды она ворчала на него за то, что он съел последнее пирожное, которое она специально приберегала на вечер. Она ворчала скорее для вида, беззлобно, но он вдруг рассмеялся и сказал: -Ты сейчас прямо как ёжик. Колючки наружу, глазки злые, а на самом деле- мягкий и пушистый. -Я не ёжик,- обиделась она, но тут же не выдержала и рассмеялась вместе с ним. -Ёжик, ёжик,- дразнил он- Колючая проволока на запястье, а внутри- мармелад. -Сам ты мармелад,- фыркнула она, но улыбка расползалась по лицу, и она ничего не могла с этим поделать.       И когда она смеялась, глядя на его сияющее лицо, на его голубые глаза, ставшие совсем светлыми от счастья, она вдруг поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз смеялась вот так- легко, свободно, беззаботно, до слёз и боли в животе. До него. До всего этого.       Он был нежен с ней. Эта нежность проявлялась в мелочах, в тысяче маленьких деталей, из которых складывалась их общая жизнь. В том, как он укрывал её пледом, когда она засыпала перед телевизором, убаюканная теплом и тишиной. Она просыпалась через час, а плед был уже на ней, аккуратно заправленный со всех сторон, и он сидел рядом и читал книгу, делая вид, что ничего не случилось.       В том, как он приносил ей чай, когда она допоздна сидела над эскизами. Она могла забыть о времени, о еде, о сне, но он не забывал. Ровно в одиннадцать вечера дверь в её комнату тихо открывалась, и он входил с чашкой горячего чая- с мятой, потому что заметил, что она любит мяту. -Пей,- говорил он, ставя чашку на стол- И сделай перерыв. Глаза испортишь. -Спасибо,- отвечала она, и в горле стоял ком.       В том, как он оставлял записки. Она находила их везде. На холодильнике- "Уехал на переговоры, буду к восьми. Цветы в гостиной, это тебе". На подушке- маленький листок с одной фразой: "Сладких снов". В книге, которую читала, в качестве закладки- "Интересная? Если да, оставь мне, потом почитаю". В кармане куртки, которую не надевала неделю- "Тут похолодало, одевайся теплее".       И каждый раз, когда она находила эти записки, сердце замирало, а потом начинало биться быстрее, быстрее, быстрее.       Цветы тоже были везде. Не огромные безвкусные букеты, от которых ломились бы вазы, не стандартные розы по сто штук, а скромные, изящные композиции. Полевые цветы в маленьких керамических горшочках. Веточки эвкалипта, тонко пахнущие смолой. Сухоцветы, которые не вянут и стоят месяцами. Он знал, что она любит. Он запоминал. Он замечал.       Он был.. настоящим? Какаши перестала понимать, где заканчивается игра. Почему от его взгляда- того самого, украдкой, из-за книги, который она ловила каждый вечер- у неё подкашиваются колени? Почему сердце начинает биться быстрее, а в груди разливается странное тепло, такое сильное, что кажется, ещё немного- и она задохнётся?       Почему, когда он уезжает на работу по утрам, дом становится пустым и холодным, несмотря на идеальное отопление и тёплые пледы? Почему она ловит себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, к звуку открывающейся двери, к его голосу, к его смеху? Почему она ходит по комнатам, которые без него кажутся чужими, и ждёт? Просто ждёт?       Почему, когда он смеётся над её ворчанием, ей хочется смеяться вместе с ним? Почему его смех заразителен, как детская болезнь, и она не может удержаться от улыбки, даже когда пытается быть серьёзной и строгой?       Почему она замечает, как падает свет на его светлые волосы по утрам, делая их похожими на золото? Как шевелятся его пальцы, когда он листает книгу или печатает на ноутбуке? Как хмурятся брови, когда он читает рабочие письма, и как разглаживается лицо, когда он поднимает на неё глаза?       Почему она ждёт вечера, когда они снова будут сидеть в гостиной- каждый в своём углу, но вместе? Почему эти вечера стали для неё важнее всего на свете?       Неужели она.. влюбилась? Эта мысль пришла не сразу. Она прокралась в сознание незаметно и поселилась там, пустила корни, разрослась, заполнила собой всё пространство. Сначала Какаши гнала её прочь, считала бредом, глупостью, следствием усталости и гормонов, ошибкой восприятия. Но мысль возвращалась снова и снова. В каждом его взгляде. В каждом прикосновении. В каждой улыбке. В каждом слове. -Нет,- приказывала она себе, стоя перед зеркалом в ванной и глядя на своё раскрасневшееся лицо, на горящие глаза, на припухшие от постоянных мыслей о нём губы- Нет, это невозможно. Это просто.. привычка. Просто благодарность. Просто.. договор.       "Пункт о сексе",- напоминала она себе, в который раз перечитывая мысленно условия их соглашения. Он чётко дал понять, что между ними ничего не будет. Никаких отношений, никаких обязательств, никаких чувств. Только игра. Только роль. Только дружба- если это можно было назвать дружбой. -Я себе всё придумала,- шептала она своему отражению, впиваясь пальцами в холодный мрамор раковины- Он просто добрый. Он просто заботливый. Он просто хороший человек. Он со всеми такой. А я.. просто одна из многих. Просто девушка по договору. Просто способ заткнуть родителей и партнёров.       Но внутри, глубоко-глубоко, где-то под рёбрами, ворочалось сомнение. Червь сомнения, который точил её изнутри. А если нет? Если не придумала? Если он тоже..?       Однажды вечером, когда она сидела над эскизами, уставшая до дрожи в руках, до рези в глазах, до ломоты в спине, он подошёл сзади. Она даже не слышала его шагов- так увлеклась работой. И вдруг его руки легли ей на плечи. Тёплые, сильные, тяжёлые.       Он начал массировать- умело, сильно, профессионально. Пальцы давили на нужные точки, находили узлы напряжения, разминали забитые мышцы, растворяли боль. Каждое движение было выверенным, точным, но при этом невероятно нежным.       Какаши замерла, боясь дышать. Боялась, что если вздохнёт, то задохнётся. Его руки на её плечах- такие тёплые, такие.. уже родные. Она чувствовала его дыхание на своих волосах. Слышала, как бьётся его сердце- или ей только казалось, что слышит? В тишине комнаты, где только потрескивал камин, этот звук казался оглушительным. -Ты слишком много работаешь,- сказал он тихо, и его голос прозвучал прямо у её уха, заставляя мурашки бежать по спине- Загоняешь себя. -Надо,- выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он предательски дрожал- Сессия скоро. Проект. Надо сдать всё вовремя. -Надо- не значит до изнеможения,- он продолжал массировать, и его пальцы творили чудеса, разгоняя боль, возвращая жизнь затёкшим мышцам- Отдохни. Поспи. Завтра продолжишь. -Не могу,- прошептала она, и в голосе её звучала такая усталость, что даже ей самой стало страшно- Если я сейчас остановлюсь, то больше не смогу заставить себя работать. Сяду и просто буду сидеть. Или усну. А дедлайн...       Он замолчал. Его руки замерли на её плечах на секунду, а потом он наклонился и поцеловал её в макушку. Просто поцеловал. Невесомо, легко, будто ветер коснулся волос. -Тогда я принесу тебе чай,- сказал он, выпрямляясь, и голос его звучал мягко, как бархат- И буду сидеть рядом.       Он ушёл на кухню, бесшумно ступая по паркету. А Какаши сидела, прижав руки к груди, и чувствовала, как бешено колотится сердце. В том месте, где его губы коснулись её волос, всё горело огнём. И в глазах почему-то стояли слёзы.       В ту ночь она долго не могла заснуть. Лежала в своей огромной кровати, смотрела в высокий потолок, на котором играли тени от уличных фонарей, и думала. Думала о нём. О его взглядах. О его прикосновениях. О его поцелуе в макушку. О том, как он заботлив, как нежен, как.. любит? Или ей только кажется?       "Это игра,- твердила она себе, в который раз- Просто игра. Он добрый. Он такой со всеми. Это его натура. Я.. просто придумываю то, чего нет. Потому что хочу, чтобы было. Потому что мне страшно одной. Потому что он- единственное тёплое пятно в моей холодной жизни".       Но сердце не слушалось доводов разума. Оно билось чаще при одной мысли о нём. Оно замирало, когда он входил в комнату. Оно пело, когда он улыбался. Оно болело, когда его не было рядом.       На следующее утро она спустилась на кухню с твёрдым намерением взять себя в руки. Надеть маску равнодушия. Перестать замечать его взгляды. Напомнить себе об условиях договора. Стать прежней- холодной, отстранённой, недоступной.       Наруто стоял у плиты и жарил яичницу. На нём была простая белая футболка и домашние штаны, волосы ещё влажные после душа и слегка взлохмаченные. Он выглядел так.. обычно, так домашне, так уютно...       Услышав её шаги, он обернулся и улыбнулся самой тёплой, открытой, солнечной улыбкой, от которой у неё подкасились колени и растаяли все твёрдые намерения. -Доброе утро,- сказал он, и голос его звучал как мёд- Выспалась? Я тут завтрак готовлю. Садись, сейчас всё будет.       И она села. Потому что не могла не сесть. Потому что его улыбка была как магнит, как наркотик, как единственный источник света в этой комнате. Потому что напротив него она забывала обо всех своих клятвах и обещаниях.       Она смотрела, как он ловко переворачивает яичницу лопаткой, как поджаривает тосты в тостере, как наливает яблочный сок в высокий стакан. Всё это было так обыденно, так просто, так.. семейно..?       "Я влюбилась,- поняла она вдруг с кристальной, пугающей ясностью, глядя, как он посыпает яичницу зеленью- Я пропала. Совсем. Безвозвратно. Я влюбилась в мужчину, который купил меня на аукционе и с которым у меня договор без права на чувства".       Она опустила глаза в тарелку, когда он поставил перед ней завтрак, чтобы он не увидел в её взгляде то, что она так старательно пыталась скрыть. Но краска, залившая щёки, шею, уши, наверное, сказала всё за неё. -Ты красная,- заметил он, садясь напротив со своей тарелкой, и в его голубых глазах мелькнуло беспокойство- Всё в порядке? Температуры нет? -Да,- выдохнула она, не поднимая глаз, впиваясь взглядом в яичницу, которая вдруг стала невероятно интересной- Всё хорошо. Просто жарко. -Жарко?- удивился он, оглядываясь на открытое окно, за которым моросил холодный осенний дождь- Я окно открыл, вроде прохладно... Может, заболеваешь? Давай градусник принесу? -Всё хорошо,- перебила она, хватая вилку так, будто это был спасательный круг- Спасибо за завтрак.       Он посмотрел на неё внимательно, долго, изучающе, но ничего не сказал. Только сел напротив со своей тарелкой и тоже принялся за еду.       Они ели молча. Но в этом молчании было столько недосказанного, столько напряжения, столько электричества в воздухе, что Какаши казалось, ещё немного- и искры посыпятся, и начнётся пожар, который сожжёт всё дотла.       После завтрака она ушла к себе, сославшись на учёбу. Поднялась по лестнице, чувствуя его взгляд спиной. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла по ней на пол. -Что же ты делаешь со мной, Наруто?- прошептала она в пустоту комнаты, залитой серым утренним светом- Что же ты делаешь?       В ответ тишина. Только сердце колотилось где-то в горле, только мысли путались, только в груди разгорался пожар, который она не могла потушить никакими доводами разума.       А где-то внизу, в гостиной, Наруто сидел в своём любимом кресле с книгой, которую не читал, и смотрел на лестницу, по которой она только что поднялась. Книга лежала у него на коленях закрытой, пальцы сжимали подлокотники, а в голубых глазах было столько тепла, столько нежности и столько тоски, сколько не видел никто и никогда. -Какаши,- прошептал он одними губами- Что же ты делаешь со мной?