Часть 1

– Утахиме, что такое твинк? Девушка лениво моргнула. Ни привет, ни как дела. Ну что за человек такой? – Без понятия. Почему спрашиваешь? Зажав телефон плечом, она свернула на ноутбуке вкладку с наполовину написанным отчетом, открыла браузер и вбила заданный вопрос. Интернет сегодня лагал. Наверно, даже на него действовала удушающая японская жара. На Утахиме она точно действовала – пятница, семь часов вечера, а вместо похода в бар она выбрала залезть под холодный душ и сидеть дома. Перед вентилятором. С влажных волос, небрежно подхваченных крабиком, медленно капала вода, стекая под легкую, на тонких бретелях, майку. – Девчонки из торгового центра сказали, что я похож на твинка. Она снова моргнула, глядя на медленно ползущую строку загрузки. Мозг плавился и соображал крайне плохо. Она сделала глоток пива и громко вздохнула. – Годжо, тебя в гугле забанили? Какого хрена ты мне звонишь? – Ну не злись, семпай, – хохотнул он. Из трубки доносилась какофония звуков – видимо, он все еще был в том торговом центре. – Ты же общаешься с подростками, можешь и знать. – Ты сам с ними общаешься! – рявкнула она. – Возьми телефон и посмотри. – Но я уже говорю с тобой, невежливо будет просто повесить трубку, не думаешь? – Блять, Годжо! – она запрокинула голову, закатив глаза. – Поставь связь на громкую и воспользуйся интернетом! Он усмехнулся. Наверняка доволен тем, что снова вызвал у нее такую реакцию. А ведь она искренне считала, что сил у нее больше не осталось. Что жара высосала их все без остатка. Но, видимо, на Годжо Сатору у нее всегда оставался небольшой запас. – Не хочу, чтобы кто-то слышал, как ты ругаешься своим сладким голосом, – протянул он. Утахиме нахмурилась. – Ты хотел сказать слабым? – уточнила она устало. – Я хотел сказать то, что сказал, – легко ответил Годжо. Страница, наконец, загрузилась. Так, что-то про вторые аккаунты... О, кажется, оно. Она пробежалась взглядом по строчке и не смогла сдержать смешок. Что ж, спасибо тем девчонкам – они определенно подняли ей настроение. – Ну что там, узнала? – нетерпеливо спросил ее собеседник. Как жаль, что она не увидит его лицо. – О да, – она захихикала. – Тебя только что назвали молодым, худощавым, симпатичным манерным геем. Она закусила губу, подавляя рвущийся из груди смех. Тишина на той стороне трубки была такая оглушительная. Звонок прервался, что ли? Она перехватила телефон рукой и посмотрела в экран. – Чего? – раздался громкой возмущенный голос. Девушка поморщилась и отодвинула трубку подальше от себя. – Я? Да в каком месте? Почему они так решили? Не выдержав, Утахиме рассмеялась еще сильнее. – Смешно тебе?! – Очень! – она опустила голову на стол и зажмурилась, пытаясь перевести дух. – Что ж, по крайней мере, они считают тебя симпатичным. – Симпатичным геем! – громко поправил Годжо. «Че пялишься?» – услышала она менее четко. Такой разговор не мог остаться без внимания в центре людского столпотворения. Забавно, что в моменты сильной злости Годжо возвращался к наглой и грубой манере общения, будто он снова напичканный гормонами подросток. – Утахиме, ты здесь? Почему они так решили? – жалобно протянул он. Она с удовольствием глотнула пива, глядя в медленно темнеющее небо, и пожала плечами. Будь сегодня не пятница, или менее жарко, или алкоголя в ней меньше на банку, она бы обязательно ответила что-нибудь колкое. – А ты вернись и спроси, – весело предложила она, откинувшись на стуле и подтянув к себе ноги. – Могу предположить, что дело либо в твоем лице… – Слишком красивое? – перебил он. Она фыркнула. – Дай договорить!.. Да, либо в твоем лице, либо в твоей манере разговора, либо в твоей одежде. Он помолчал пару секунд. – Ты хочешь сказать, я слишком хорош? А, Утахиме? – хитро уточнил он. Девушка подавила подкатившую к горлу злость и ответила ему в тон: – Именно так, Са-то-ру, – протянула она на его манер. – Девушки нынче довольно подозрительные, знаешь ли. Если парень красивый, веселый и умеет одеваться, скорее всего, он одевается для другого парня. В телефоне снова воцарилась тишина. Утахиме зевнула и включила свет. Пиво растворялось в желудке, неся по венам расслабление и усталость, но она планировала сегодня закончить отчет. К тому же, было слишком рано, чтобы ложиться спать. – Ты что, пьяна? – наконец услышала она подозрительный голос. Девушка взяла телефон другой рукой и поднялась за третьей банкой. Пустая стремительно полетела в мусорное ведро. – Совсем немного, – легко признала она. – Я так и знал! – завопил телефон, и она закатила глаза. – Ты никогда не делаешь мне комплименты, когда ты трезвая! Она щелкнула кольцом-открывашкой и вернулась за стол. Поймав игривое настроение, Утахиме решила его добить: – Это не комплименты. Это факты. – Я покорен, – подхватил Годжо. Она почти видела, как он прижал руку к сердцу. – Выходи за меня замуж, семпай. Она поперхнулась и долго откашливалась. Разморенный мозг использовал эту паузу, пытаясь придумать, что можно ответить на это кроме «Пошел нахуй». Взгляд упал на почти потухший экран ноутбука. – О, я бы с удовольствием, – хохотнула она, – но я не могу выйти замуж за нижнего гея. – Чего? – У меня, видишь ли, кое-чего не хватает, так что ты будешь со мной несчастен. – Утахиме, ты что несешь? Его голос был обманчиво спокоен. И холоден. Девушка поежилась и ткнула в пульт, снижая скорость вентилятора. – Ну, – возможно, это было слишком, но остановиться она уже не могла. – Обычно под твинком подразумевается нижний гей. Принимающий. Тот, кого е… – Да я понял! – заорала трубка. Девушка снова усмехнулась, прикрыв глаза, и подставила шею под поток ветра. – Но даже если бы я был геем – а я не гей! – я бы точно был сверху. – Звучит как то, что точно сказал бы нижний, – промурлыкала она. – Да как ты можешь такое… – Точно, – перебила она. – Все вы, нижние, так говорите, а потом сладостно стонете, насаживаясь на чужой член по самые… Три коротких гудка оповестили об окончании вызова. Утахиме открыла глаза и удивленно уставилась в телефон. Он сбросил. Впервые на ее памяти не она, а он. Обычно его звонки не по работе так и заканчивались – он доводил ее до белого каления, и она сбрасывала вызов, борясь с желанием бросить смартфон в стену. Все-таки ей не пятнадцать лет, и новый ей придется покупать за свои собственные деньги, а не родительские. Девушка потянулась, довольно улыбаясь. Возможно, она немного перегнула палку, и ей будет стыдно завтра… Но это того стоило. Зевнув, она уселась на стуле по-турецки, придвинув к себе ноутбук. Ей все еще предстояло закончить отчет о дневной миссии, на которую она сопровождала учеников. Справились они блестяще, но независимо от результатов ей нужно было отчитаться начальству. Вообще-то даже удивительно, что Годжо так остро отреагировал на ее невинную шутку. В конце концов, про его личную жизнь всегда ходило множество слухов. Еще до того, как они встретились в колледже, ее старшие обсуждали талантливого мальчишку, которого судьба одарила всем, чего обычный человек хочет от жизни. Юной правильной Утахиме такие разговоры претили, но все равно было немного интересно. Отпрыски великих кланов редко обучались вне дома, и никто не ожидал, что сам Годжо Сатору появится в этих стенах как обычный ученик. Идеальную внешность и необычайные способности дополнял невыносимый характер. Несмотря на это, сплетни о его, еще подростка, личной жизни появились почти сразу. Начиная с довольно милых, вроде какого цвета волосы ему нравятся, и заканчивая чем-то, о чем она предпочла бы не слышать. Что на день рождения ему подарили проститутку, что его дружба с Сугуру Гето одной дружбой не ограничивается… Они то затухали, то обрастали новыми подробностями. Однажды Утахиме десять минут слушала рассказ второкурсницы о тайных отношениях шестиглазого чуда и почти поверила в это, пока не поняла, что его загадочная пассия – она сама. После такого разочарования она потеряла к сплетням последний интерес, но они все равно доходили, когда ее просили что-то подтвердить или опровергнуть. Сам Сатору Годжо не делал со слухами ничего. Если его спрашивали напрямую, он уходил от ответа, ни подтверждая, ни опровергая. Может, ему это нравилось. Может, он надеялся, что всем надоест. Но годы шли, и, конечно же, никому ничего не надоело. Слухи были разные. Были вполне безобидные: что он встречался с Нанами, с Мэй Мэй, с тем же Сугуро Гето, с кем угодно, подставьте любое имя – кто-то об этом точно что-то слышал или говорил. Были и менее приятные – об его отношениях с учениками, или с главами кланов, или даже со старейшинами. Но в основном люди сходились во мнении, что такому человеку, как он, не нужны отношения, поэтому ебался он направо и налево, и количество его любовниц и любовников, кажется, уже перевалило за миллион. Утахиме над этим посмеивалась – скоро будут говорить, что он и с проклятьями… Того самого. Потому что с ними он проводил почти столько же времени, сколько и с живыми людьми. Сама она старалась не задумываться над этим. Робкую симпатию, когда-то давно царапнувшую сердце юной девушки, так и не удалось окончательно вытравить. Она пыталась. Но вырвать ее с корнем означало вырвать из себя кусок и оставить на пустом месте незаживающую рану. Поэтому Утахиме периодически срезала ее под корень и игнорировала большую часть своей жизни. Она научилась с этим жить и знала, когда вовремя залить ростки горьким легким алкоголем. Все равно в их жестоком мире она умрет молодой, так что мучиться лет пятьдесят ей точно не придется. Правда, до тридцати она тоже дожить не особо рассчитывала, но вот она здесь – живая, в своей квартире, пишет отчет об успешной миссии. Многим ее товарищам повезло гораздо меньше. Или больше, тут уж с какой стороны посмотреть. Однажды она спросила. Ну, как спросила – попыталась подколоть на эту тему. Тогда она тоже была пьяна, как и большинство из их компании, привычно собравшейся в одном из токийских баров по случаю ее приезда. Кроме, разумеется, Годжо Сатору, который упал на диван рядом с ней с банкой колы в руке. Его привычная усмешка казалась неестественной, когда он повернулся к ней. – Ах, семпай, неужели ты веришь слухам? Ты разбиваешь мне сердце, – он театрально вздохнул, и она фыркнула в стакан. - Ну, знаешь, глядя на тебя, в них легко поверить. Он не ответил, и Утахиме перевела взгляд на него. Годжо сидел, повернувшись к ней всем корпусом, подперев голову ладонью, и на просторном диване неожиданно стало тесно. Она сделала глоток и не стала возвращать стакан на стол. – Тебе стоит поучиться делать комплименты, Утахиме. – Я и не пыталась! – хмыкнула она. Годжо это проигнорировал. – Думаешь, я сношаюсь в любое свободное время только потому, что я могу? Она снова посмотрела на него. Он поднял очки, и она с трудом выдержала прямой взгляд этих всевидящих глаз. Он не улыбался. Годжо прищурился, не прерывая зрительного контакта, и ей стало не по себе. Она не привыкла видеть его таким. Годжо-надоеда, шут, балагур – все это было знакомо ей. Утахиме хорошо знала эти его стороны. Тот Годжо, что сейчас сидел перед ней, казался почти незнакомцем. Давно забытым образом из прошлого. И она не была уверена, готова ли она его вспоминать. – Нет, не думаю, – выдавила девушка, отвернувшись от него. – Ты тоже красивая, Утахиме, – продолжил он. Она кожей чувствовала его взгляд. – Значит, ты спишь со всеми подряд? – Ты охренел? – тут же взвилась она, с громким стуком поставив стакан. Она развернулась к нему лицом, скрипнув зубами. – Не сравнивай меня с собой! Это ты у нас звезда, за которой бегают толпы поклонников! – она ткнула пальцем в его грудь, и он это позволил. – Да ты своих просто не замечаешь, – он пожал плечами и ухмыльнулся. – А спала бы, если бы за тобой бегали толпами? – Я не это имела в виду! – она шумно вздохнула. – Во-первых, меня другие приоритеты, - она загнула палец. – А, во-вторых, у меня нет на это времени. Ясно? Годжо миролюбиво вскинул ладони. – Раз уж тебя, такой слабой, нет времени, то откуда оно у меня? Ее бровь дернулась, руки сжались в кулаки. Захотелось немедленно обтесать костяшки об его лицо. – Годжо, ты придурок! Я не слабая! Утахиме бросилась на него, но он успел вскочить с дивана. Она бегала за ним по всему бару, а он, сгибаясь от смеха, продолжал ускользать, пока ее не остановила Секо. Больше эту тему они не поднимали. Девушка стянула крабик с почти высохших волос и тряхнула головой. Отчет был почти дописан, но накатившая внезапно меланхолия сбила весь настрой. Нет, конечно, она его закончит, но позже нужно будет обязательно перечитать. Когда настроение будет более оптимистичным. Она бросила взгляд на телефон и коснулась экрана. Уже почти девять вечера. Ноль новых сообщений и пропущенных вызовов. Чувство вины заскребло по ребрам, заставив опустить плечи и вздохнуть. Все-таки она перешла черту. Утахиме не могла с чистой совестью ковыряться пальцами в чужих болезненных темах. В отличие от Годжо, который с удовольствием и удивительным упорством тыкал ее в осознание собственной слабости уже больше десяти лет подряд (пора бы и привыкнуть, в конце-то концов), ей чужие страдания не приносили никаких положительных эмоций. Око за око – это не про нее. – Надо будет извиниться, – пробормотала она и пролистала отчет наверх, собираясь перечитать его. – Можешь сделать это прямо сейчас, – раздался знакомый голос прямо за спиной. Утахиме подпрыгнула на стуле и резко обернулась. Годжо Сатору, собственной персоной, стоял в ее квартире, лениво прислонившись к дверному косяку. В безупречной белой рубашке, легких льняных штанах и овальных темных очках, полностью скрывавших космические глаза. Без повязки его волосы небрежно спадали на лоб, придавая ему очарования. Утахиме, в домашних шортах и свободной майке на бретелях, без нижнего белья, со спутанными, наполовину высохшими волосами, ощутила укол зависти. И неловкости. – Какого черта ты здесь забыл? – прошипела она, тут же ощерившись. Она дернула плечом, словно отмахивалась от надоедливой букашки. – Свали отсюда по-хорошему, Годжо, я занята. Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперед. Еще один. Утахиме подняла плечи, вцепившись в спинку стула. Когда он подошел вплотную, ей пришлось запрокинуть голову. Она едва подавила желание натянуть майку повыше. Утахиме не видела его глаз, но остро ощущала, что ее разглядывают. И ей это не нравилось. Хотя бы потому, что кровь начала приливать к щекам. Или потому, что привычное одеяние не скрывало за слоями ее покрытую шрамами голую кожу. Она чувствовала себя практически обнаженной. Уязвимой. И все еще немножко виноватой. Но виду она не подаст. Девушка выпрямила спину и вскинула подбородок. – Отойди, – спокойно сказала она, глядя прямо туда, где за очками скрывались его глаза. Дурацкая улыбочка расплылась по его губам. – Ты такая негостеприимная, Утахиме, – он вздохнул и, вопреки ее словам, наклонился ближе. Очки слезли с носа, позволяя ей увидеть сияние его нереальных глаз. – А я ведь проделал такой путь ради тебя. Могла бы хоть чаю предложить. Утахиме цокнула и отодвинулась, пытаясь оказаться дальше. Спина уперлась в стол. – Я тебя не звала, уходи, – процедила она, мечтая, чтобы внезапно у нее появилась новая техника – сжигание взглядом. Сильнейший маг стал бы первой ее жертвой. Возможно, ее бы даже оправдали. Мужчина хмыкнул и наклонился еще ближе. Одной рукой он уперся в стол, другой – в спинку стула. Она судорожно вдохнула и тут же пожалела об этом. Наверняка он только что с улицы – об этом говорила влажная кожа его лица. Ей было видно с такого расстояния. Но пахло от него свежестью – кажется, озоном. Может, в Токио только что прошел дождь. – Как же, разве ты не хотела извиниться передо мной? А, Утахиме? Ты наговорила таких неприятных слов, – он покачал головой. Лицо его было серьезно, но его выдавали морщинки в уголках глаз. – Я жду. Он уставился на нее поверх очков, поймав в ловушку. Конечно, она могла бы попробовать сползти со стула куда-то назад. Может, он бы даже позволил ей это, чтобы потом посмеяться. Или можно проскользнуть под его рукой. Она отвела взгляд от его лица и скользнула ниже. Годжо высокий. Поэтому между его согнувшимся телом и стулом есть расстояние. Ей как раз хватит, чтобы протиснуться мимо. Он склонился сильнее, ловя ее взгляд. – И куда это ты смотришь, семпай? Вот так сразу? А говорят, что это я развратный. Щеки стремительно краснели, и поток воздуха, дувшего через плечо, не помогал охладить тело. – Не знаю, о чем ты подумал, извращенец, но я точно думала о другом! – Ну-ну. Она сложила руки на груди, прикрывая ее, и отодвинулась в бок. Еще немного, и она ляжет плечом на вентилятор. – Мне не за что извиняться перед тобой, – фыркнула она. Чувство вины растаяло от его невыносимого поведения. – Я ничего такого не сказала. – Ты сказала, что я нижний гей, – услужливо напомнил он. Выражение его лица не сулило ей ничего хорошего. – Я не так сказала, – буркнула она, передернув плечами, и перешла в наступление. – И вообще, если это неправда, почему тебя это так задело? Это была обычная шутка. С каких пор тебя волнует то, что о тебе говорят другие? Он склонил голову набок, изучая ее раскрасневшееся лицо. Да, она перегнула палку – но он перегнул ее гораздо сильнее, заявившись к ней домой и требуя от нее невесть пойми что. Его шутки задевали ее на протяжении десяти лет, но она почему-то так себя не вела. Может, если бы она была настолько сильной, то и вела бы. Продолжая смотреть ей в глаза, Годжо оторвал правую ладонь от стола и стащил очки с носа. Она почти не дышала, наблюдая за этим. – Может, дело не в том, что говорят, а кто говорит? Ты не подумала об этом? Утахиме вскинула брови. Взгляд метнулся к небрежно отброшенным очкам и обратно. Да, она никогда не была одной из тех, кто распространяет сплетни. Часть из них разбивалась об ее недоуменный смех. Миллион любовниц Годжо Сатору? Ха-ха, простите, я даже не уверена, что у него есть время поспать, откуда миллион… Ну и придумаете же… Она напряглась и сдвинулась еще немного, все еще не желая сдаваться. – Но раз тебя это зацепило, значит, что-то в этом есть? – губы разъехались в кривой усмешке. Алкоголь стремительно разносился по венам. Быстрее, быстрее, с каждым ударом ускорившегося сердца. Он был слишком близко. Она почти чувствовала движение воздуха, когда он шумно выдохнул, свесил голову и тут же выпрямился, вцепившись рукой в свои волосы. – Блять, Утахиме, – простонал он, зажмурившись. Сложил руки на груди, отзеркалив ее позу. – Ты вроде умная, но иногда такая тупая, что я не знаю, что с тобой делать. – Что… Возмущение накрыло с головой, и она подскочила, сжав руки в кулаки. Стул за ее спиной шумно опрокинулся, повалив вентилятор. От неожиданности она вздрогнула и почти обернулась. Годжо схватил ее за руку и дернул на себя. Она пискнула и подавилась возмущениями, когда он ее поцеловал. Одна рука скользнула на затылок, другая – к талии, прижимая к себе. Девушка распахнула глаза и уперлась ладонями в мужскую грудь. Надо его оттолкнуть. Этого ловеласа, сердцееда, извращенца и что там еще говорят про Годжо Сатору… Про Годжо Сатору, которого она знала хренову тучу лет. И почти столько же хотела. Руки предательски ослабли, и пальцы вцепились в мужскую рубашку, потянув на себя. К черту. Пусть постарается, доказывая, что никакой он не нижний. Алкоголь в ее крови был с ней полностью согласен. А отчет может и подождать. Про личную жизнь Годжо Сатору всегда ходило много слухов, но Утахиме едва ли могла поверить в какой-то из них. Может, он действительно был ловеласом с миллионом любовников. Но то, как он дергался от ее пробных осторожных прикосновений; как дрожали его руки, когда он стаскивал с нее узкие домашние шорты; как быстро он кончил в первый раз и как несвойственно себе смутился от этого – все это не вязалось в ее голове с тем образом, что рисовали его ненавистники и поклонники. Слухов правда было много, и, судя по всему, Годжо вознамерился опровергнуть каждый из них. Кроме, может быть, того старого, что когда-то гулял по колледжу. О них двоих. Не то что бы она была против.