Глава 3: Слухи

      Братья вернулись в свою мрачную, насквозь пропахшую сыростью и старым деревом комнату. Дождь за бумажными окнами-сёдзи заметно усилился, превратившись в монотонный, убаюкивающий ливень, отсекающий постоялый двор от остального мира. Вергилий сидел за низким лакированным столиком, идеально выпрямив спину. Перед ним высилась стопка пожелтевших, хрупких свитков, извлечённых из сундука. Старший охотник методично разворачивал хрустящую рисовую бумагу; ледяные глаза быстро бегали по вертикальным столбикам сложных, витиеватых иероглифов. Данте, в свою очередь, беспокойно мерил шагами тесную комнату, периодически подкидывая в воздух найденное в кармане плаща яблоко. Местная запутанная демонология давалась младшему брату с трудом.       — Давай ещё раз, умник, — тяжело вздохнул Данте, ловко ловя яблоко и откусывая от него солидный кусок. — У них тут что, абсолютно любой предмет утвари может стать кровожадным демоном, если его вовремя не выбросить на помойку? Старый чайник съест тебя во сне?       — Не любой, а старый, обретший душу за сотню лет службы, — терпеливо, но с явной ноткой раздражения поправил Вергилий, даже не отрывая взгляда от древнего текста. — Слушай внимательно. И постарайся запомнить хотя бы малую часть. Их классификация нечисти — ёкаев — куда сложнее и причудливее, чем те клыкастые твари, к которым мы привыкли.       Мечник развернул очередной свиток, на котором выцвевшими тушевыми чернилами были мастерски набросаны пугающие, гротескные фигуры зверей и чудовищ. Водя пальцем по строкам, Вергилий начал перечислять, чеканя каждое слово:       — Расклад такой, — собеседник наклонился вперед, понизив голос. — Сначала — Кицунэ. Хитрые лисы, насквозь пропитанные магией. Чем старше эта тварь, тем больше у неё хвостов, вплоть до девяти. И поверь, вместе с хвостами растет и их убойная сила. Местные божатся, что лисы — непревзойдённые мастера иллюзий. Могут свести человека с ума, залезть в чужое тело или… создать всеиспепеляющий огонь прямо из воздуха.       — Огонь из пустоты? — Данте усмехнулся, закинув ноги на стол. — А вот это уже звучит как неплохой карнавал.       — Я бы на твоем месте не радовался. Дальше идут Бакэнэко и Нэкомата — демоны-коты. По местным байкам, если обычная кошка живёт слишком долго, наедает бока или если её, по глупости, кормят прямо с человеческого стола — она встает на задние лапы. Говорят, они могут заговорить человеческим голосом и даже поднимать свежих мертвецов, просто перепрыгивая через трупы.       — Напомни никогда не кормить бродячих котов… — пробормотал Данте, почесав подбородок.       — А ещё есть Хэби. Мстительные змеи, духи воды и земли. Эти твари любят оборачиваться неземными красотками, чтобы заманивать всяких доверчивых или озабоченных мужчин в глубокие водоёмы. Там они бесследно и исчезают.       — Знаешь, а та блондинка… ужас как на змею похожа, — мечтательно вздохнул Данте, глядя в потолок.       — Не отвлекайся! — раздражённо рявкнул старший брат. — У нас тут не клуб знакомств! Слушай дальше. Оками — свирепые гигантские волки, горные божества. В отличие от остальных, они не всегда бросаются на смертных и вроде как защищают леса. Но если разозлишь — их ярость в бою границ не знает. Затем идут Тэнгу. Горные духи с птичьими повадками или неестественно длинными носами. Рубятся на мечах лучше любого самурая. Любят сбивать путников с дороги и воровать детей.       — Мечники, значит. Записал, — кивнул Данте. — Кто-то ещё?       — И напоследок — Они. Классические демоны. Рогатые чудовища с красной или синей кожей, таскают с собой здоровенные шипастые дубины — канабо. Никаких тебе тонких иллюзий или хитрых фокусов. Только первобытная, грубая сила, неконтролируемая жестокость и ненасытная жажда человеческой плоти.       — Грубая сила и здоровенные дубины? — Данте хрустнул костяшками пальцев и хищно улыбнулся. — Обожаю таких. Они всегда так громко падают. Чудное местечко, — хмыкнул, падая спиной на упругие татами и закидывая ногу на ногу. — Лисы с кучей хвостов, кошки-некроманты, жадные до мужского внимания змеи…       Прежде чем Вергилий успел ответить, с улицы донёсся странный, протяжный звук. Это было ритмичное пение, сопровождаемое глухими ударами в деревянную колотушку. Сквозь щели в сёдзи в комнату проник густой, почти удушливый запах дешёвого сандала и жжёной хвои. Братья переглянулись, синхронно поднялись и отодвинули бумажную створку окна. По раскисшей от дождя улице, утопая по щиколотку в грязи, медленно шла процессия из десятка крестьян. На их головах покоились широкие соломенные шляпы, с которых ручьями стекала вода. Люди несли в руках курильницы, из которых валил густой сизый дым, и монотонно распевали сутры, то и дело озираясь на тёмную кромку леса. Данте накинул плащ.       — Пойдём-ка прогуляемся. Заодно узнаем, кого они пытаются выкурить.       Выйдя под проливной дождь, охотники окликнули замыкающего процессию мужчину. Крестьянин испуганно вздрогнул, но, увидев вооружённых европейцев, почтительно поклонился. Вергилий поинтересовался целью столь странного шествия в такую скверную погоду.       — Мы очищаем границы деревни, Господин, — стуча зубами от холода, ответил японец. — Вчерашний монстр на площади… Это дурной знак. Защита слабеет. Мы жжём священные травы и поём заговоры, чтобы отпугнуть лесных ёкаев.       — Кто научил вас этому ритуалу? — прищурился Вергилий, оценивая убогость «магического» действа.       — Госпожи из чайного дома, — с благоговением в голосе ответил крестьянин. — Несколько лет назад они сказали старосте, что именно так отгоняют злых духов при дворе самого Императора в Киото. Мы строго следуем их мудрому совету! Покупаем у них специальные травы.       Мужчина снова поклонился и поспешил догнать остальных. Данте, выслушав краткий перевод брата, тихонько присвистнул.       — Ну какова наглость, а? Эти девицы не просто обокрали нас. Они убедили целую деревню жжечь сено под дождём, выдавая это за императорскую защиту. Гениальная афера. Местные верят им безоговорочно.       Деревня под ливнем выглядела ещё более унылой и жалкой, чем туманным утром. Соломенные крыши покосившихся хижин потемнели от влаги, напоминая мокрые спины побитых собак. Охотники направились к небольшому бамбуковому навесу возле залитых рисовых полей, где несколько глубоких стариков пережидали непогоду, раскуривая длинные трубки-кисэру с крепким, дерущим горло табаком. Увидев приближающихся чужаков, старики заметно напряглись, но не сбежали — старые кости слишком ныли от пронизывающей сырости, чтобы бегать по лужам.       Вергилий подошёл ближе, вежливо, но твёрдо поприветствовал крестьян и завёл неспешный, отвлечённый разговор о погоде и урожае. Данте стоял чуть поодаль, надвинув капюшон поглубже. Он не понимал ни единого слова, но, будучи опытным наёмником, прекрасно читал язык человеческого тела: бегающие взгляды, дрожащие пальцы, сутулые плечи.       — Спроси их прямо про то, что тут произошло, — тихо, на английском бросил Данте, не сводя глаз со стариков.       Вергилий еле заметно кивнул и задал вопрос. Эффект был мгновенным. Лица крестьян приобрели пепельно-серый оттенок. Один из них, седой как лунь старик с глубоким, уродливым шрамом, пересекающим левую щёку, медленно вынул медную трубку изо рта. Когда он начал говорить, надтреснутый голос дрожал, а выцветшие глаза смотрели куда-то сквозь европейцев, в тёмное, полное крови прошлое этого места. Вергилий слушал, не перебивая. Лицо оставалось непроницаемой маской, но зрачки слегка сузились от напряжения. Когда рассказчик наконец замолчал, судорожно затянувшись табаком, старший брат повернулся к напарнику.       — Он говорит, что раньше эта земля была проклята, — перевёл Вергилий, понизив голос так, чтобы стук дождя заглушал слова. — Густые леса вокруг деревни буквально кишели плотоядной нечистью. Огромные рогатые Они спускались с гор, с лёгкостью выламывали хлипкие двери хижин и утаскивали кричащих людей в ночную темноту. Мстительные Хэби травили пресные колодцы, а лесные духи заставляли путников блуждать в тумане до самой голодной смерти. Каждую ночь деревня засыпала в парализующем страхе, не зная, чья семья не проснётся следующим утром.       — Звучит как райское местечко для нашей работы, — криво, невесело усмехнулся Данте. — И куда же внезапно делась вся эта клыкастая братия? Вчерашняя химера на площади выглядела так, будто отбилась от стада.       — Вот тут начинается самое интересное.       — Опять всплывёт тема их чудесного появления?       — Да, — кивнул Вергилий. — Старик клянётся духами предков, что после того, как эти три молодые девушки приехали в закрытом паланкине и поселились здесь, ёкаи практически мгновенно исчезли. Как ножом отрезало. Твари просто перестали выходить из проклятого леса. Жизнь в деревне не стала богаче, земля по-прежнему скудна, но люди перестали умирать в пастях чудовищ. До вчерашнего дня, когда на площадь вырвалась та химера, демоны не появлялись здесь ровно три года.       Данте задумчиво потёр щетину на подбородке. Рациональная картина мира начинала давать трещину.       — Хочешь сказать, наши ночные бабочки-воровки владеют каким-то мощным артефактом, отпугивающим монстров? Или они… охотницы под прикрытием, как и мы?       — Или мы упускаем какую-то фундаментальную деталь, — холодно отрезал Вергилий, глядя в сторону чайного дома, чьи красные фонари едва виднелись сквозь пелену дождя.       Данте присвистнул, задумчиво почёсывая подбородок. Дождь стекал по его волосам, капая за шиворот плаща, но он этого даже не замечал.       — Ну и… что будем делать? — медленно произнёс Данте.       — Пока ничего, — мрачно подытожил Вергилий, сжимая рукоять Ямато.       Братья переглянулись. Ситуация из банальной кражи превращалась во что-то куда более мрачное и запутанное. Дальнейшие расспросы местных жителей напоминали попытку вычерпать воду из дырявой лодки решетом. Крестьяне, поняв, что вооружённые чужаки не собираются рубить им головы, стали чуть разговорчивее, но практического толку от этого было мало. Как выяснилось, в самом чайном доме никто из простых деревенских отродясь не бывал. Для нищих земледельцев переступить порог заведения, где крошечная чарка паршивого сакэ стоила как мешок отборного риса, было немыслимой роскошью. Сами же загадочные «гейши» покидали свои покои крайне редко.       — Они словно бесплотные призраки-юрֵэй, Господин, — зябко поёживаясь, рассказал один из лесорубов, затравленно озираясь по сторонам. — Днём их почти не видно. Но я клянусь духами предков, пару раз, возвращаясь поздно ночью с дальней делянки, я видел ту, высокую блондинку. Она скользила прямо в лесную чащу. Без бумажного фонаря. Без зонта. Просто растворялась во мраке среди вековых сосен, как тень.       Данте, выслушав сухой перевод брата, многозначительно хмыкнул.       — Ночные прогулки по лесу, кишащему клыкастыми монстрами? Либо наша блондинка обожает неоправданный риск, либо ходит туда на тайные свидания со своими лесными подельниками.       Но самую жуткую историю им поведала сгорбленная старуха, торговавшая сушёными лечебными травами. Услышав вопросы о чужестранках, она нервно забормотала сутры, быстро перебирая потёртые деревянные чётки, и подозвала Вергилия скрюченным, похожим на птичью лапу пальцем.       — Колдунья она, ёдзюцу! Та, что с красными глазами — истинная ведьма! — истошно зашептала старуха, обдавая охотника резким запахом дикого чеснока и затхлой старости. — В прошлую зиму мой старший внук слёг с чёрной лихорадкой. Жар сжигал его изнутри до самых костей, лекарь из города сказал — не жилец. И тут без стука пришла она. Красноглазая. Велела мне выйти из хижины вон и плотно закрыла за собой деревянную дверь. — Старуха судорожно сглотнула; в выцветших, слезящихся глазах плескался неподдельный первобытный ужас. — Я стояла на трескучем морозе и отчётливо слышала… странные, пугающие звуки. Будто кто-то утробно пел на языке, от которого стынет кровь в жилах. А потом сквозь щели в рассохшихся досках пробился свет. Не тёплый жёлтый свет очага, а жуткий, призрачно-синий, как могильные огни! Утром она молча вышла, бледная как смерть, и просто ушла. А мой внук сидел на циновке, совершенно здоровый! Но…       — Но что? — поторопил её Вергилий.       — С тех самых пор он почти не говорит. А когда я спрашиваю, как чужестранка его исцелила, мальчишка начинает мелко трястись и плакать, без конца повторяя, что видел огромного огненного зверя, который в один присест сожрал его болезнь. Ведьма! Точно вам говорю!       Когда Вергилий перевёл эту эмоциональную тираду, Данте лишь развёл руками в притворном изумлении.       — Знаешь, если бы какая-нибудь огненная хвостатая тварь выжгла из меня тяжёлый грипп, я бы тоже, наверное, заработал лёгкое заикание на всю оставшуюся жизнь. Суровое японское здравоохранение, ничего не скажешь. Но сухой факт остаётся фактом — эта девчонка спасла пацана.       Поняв, что от запуганных крестьян больше ничего путного не добиться, братья спросили про Горо — того самого юродивого старика с колокольчиками. Местные лишь покрутили пальцами у висков и молча указали на виднеющуюся вдалеке зубчатую кромку мрачного леса. Горо жил именно там, вдали от человеческого жилья, на самом краю проклятой чащи.       Лес встретил европейцев откровенно враждебно. Стоило охотникам пересечь невидимую границу, отделявшую рисовые поля от вековых деревьев, как воздух резко, болезненно похолодел. Солнечный свет, и без того тусклый из-за плотных свинцовых туч, здесь окончательно увяз в густых, переплетённых кронах исполинских кедров и кривых сосен. По чёрной земле стлался густой, неестественно липкий туман. Он плотно обволакивал лодыжки, коварно скрывая узловатые корни и глубокие лужи. Тишина стояла абсолютно мёртвая — ни беззаботного пения птиц, ни привычного стрекотания цикад. Только мерный, влажный хруст прелой хвои под тяжёлыми сапогами братьев.       — Обожаю такие милые места, — бодро нарушил гнетущую тишину Данте, брезгливо отдирая от подола плаща прицепившуюся колючку. — Прямо кожей чувствуешь, как атмосфера домашнего уюта и японского гостеприимства так и прёт из каждого куста. Если отсюда вдруг с радостными криками выскочит стая голодных демонов, я даже глазом не моргну.       Вергилий шёл впереди, привычно держа левую руку на гарде Ямато. Обострённые чувства были натянуты до предела, как тетива лука. Вскоре сквозь серое молоко тумана проступили жалкие очертания кривобокой, наполовину вросшей в землю хижины, густо крытой гниющим мхом. У её покосившегося порога, на замшелом пне, сидел Горо. Старик не шевелился. Замер в неестественно ровной позе, сложив грязные руки на острых коленях, и безотрывно, даже не моргая, смотрел прямо перед собой — в непроглядную, клубящуюся пелену лесного марева. Братья подошли ближе, остановившись в нескольких шагах от безумца. Горо даже не повернул головы в их сторону. Лишь ржавые колокольчики на худой шее тихо и жалобно звякнули от порыва сырого ветра.       — Что вы видите, чужаки? — внезапно нарушил тишину старик. Хриплый, каркающий голос прозвучал настолько неожиданно, что Данте инстинктивно положил широкую ладонь на рукоять своего двуручника.       Вергилий тяжело нахмурился, вглядываясь в чащу. Глаза, способные без труда заметить малейшее движение в кромешной тьме, скользили по влажным стволам. Данте тоже прищурился, силясь разглядеть хоть какую-то угрозу за белой пеленой.       — Деревья. Туман. Грязь, — констатировал младший брат по-английски.       — Ничего, — ответил Вергилий старику. — Только старый лес.       Бескровные губы Горо растянулись в блаженной, почти детской улыбке. Он медленно поднял узловатый палец с обломанным ногтем и указал прямо на группу старых, уродливо искривлённых сосен.       — А они там, — прошептал безумец с благоговейным придыханием. — Стоят. Прямо за теми чёрными стволами. Ёкаи.       Данте внутренне подобрался, готовясь в любую секунду выхватить оружие и начать бой. Вергилий чуть подался вперёд, хищно щурясь, но угрозы так и не последовало.       — Не те, что жадно рвут человеческую плоть и пьют тёплую кровь, нет… — ласково продолжил Горо, опуская дрожащую руку. — Те прячутся глубоко в норах. А эти… эти просто смотрят. Древние духи деревьев. Заблудшие тени ушедших эпох. Они лишь наблюдают за тем, как течёт жизнь. Стоят и безмолвно смотрят. В них нет зла, чужаки. Они — лишь часть этого старого, усталого мира. Запомните: не всё то, что скрывается во тьме, хочет вас сожрать. Иногда тьма просто хочет покоя.       Эта философская тирада, произнесённая на краю жуткого леса сумасшедшим, обвешанным сушёными жабами, казалась слишком сюрреалистичной. Отстранённое спокойствие старика начинало серьёзно действовать Вергилию на нервы. Его острый, аналитический ум требовал сухих фактов, а не бессвязной поэзии душевнобольных.       — Хватит дешёвых загадок, старик, — ледяным тоном, от которого, казалось, туман вокруг стал ещё плотнее, отрезал Вергилий. Сделал широкий шаг к Горо, нависнув над ним грозной, подавляющей тенью. — Ты прекрасно знаешь, зачем мы здесь. Что тебе известно о женщинах из чайного дома? Кто они на самом деле?       Горо наконец-то нехотя отвёл взгляд от леса. Медленно повернул всклокоченную голову и посмотрел на высокого европейца снизу вверх. В мутных, выцветших глазах безумца на короткое мгновение вспыхнула кристальная, пугающая ясность разума.       — Облик их поистине страшен для неподготовленного человеческого глаза, — тихо, но веско ответил Горо. — Когти, что острее самурайской бритвы. Клыки, с лёгкостью рвущие закалённую сталь. Магия, способная свести с ума целую армию сёгуна.       Старик умолк, мерно покачиваясь из стороны в сторону, словно в трансе. Вергилий раздражённо скрипнул зубами, с трудом сдерживая непреодолимое желание хорошенько встряхнуть спятившего деда за плечи.       — И? — с нажимом выдавил старший брат.       Горо беззубо улыбнулся.       — Но души у них светлые, охотник. Намного светлее, чем у многих из тех, кто ежедневно бьёт поклоны в храмах. Они безропотно носят на себе тяжесть чужих грехов и защищают тех, кто в благодарность готов бросать им в спину тяжёлые камни.       Старик отвернулся, снова уставившись в непроглядный туман, всем своим сгорбленным видом показывая, что аудиенция окончена.       — Идём, Данте, — резко бросил Вергилий, круто разворачиваясь на каблуках. Полы плаща взметнулись, поднимая веер грязных брызг. — Мы впустую тратим время.       Данте в последний раз с сомнением оглянулся на сосны, безуспешно пытаясь рассмотреть невидимых наблюдателей, пожал широкими плечами и зашагал следом за братом. Мрачный лес медленно, неохотно выпускал чужаков из своих цепких объятий, оставляя наедине с мыслями, которые стали ещё более запутанными.       Путь от опушки обратно к постоялому двору прошёл в тягостной тишине. Грязь тошнотворно чавкала под подошвами, а мелкий, изматывающий дождь так и норовил забраться холодными пальцами за воротники кожаных плащей. Деревня всё так же зябко куталась в серую, безрадостную пелену, словно пугливо пряталась от чужого, осуждающего взгляда. Данте, лениво перешагивая через особенно глубокие лужи, наконец нарушил затянувшееся молчание.       — Знаешь, Верг, я тут как следует поразмыслил над бредом этого лесного деда с колокольчиками, — начал мечник, усмехнувшись уголком губ. — Если сложить все известные нам переменные воедино: сильный дурман в сакэ, невообразимо ловкие пальчики, виртуозно обчистившие мой кошелёк, и эту их безупречную актёрскую игру перед крестьянами… Вывод напрашивается сам собой. Никакие они не духи-хранители.       Вергилий, шедший на полшага впереди, лишь слегка повернул голову, всем своим гордым профилем показывая, что готов выслушать логические умозаключения брата.       — Они просто первоклассные воровки, — уверенно подытожил Данте. — Очень талантливые, спору нет. Возможно, девчонки немного балуются местной алхимией, галлюциногенами или дешёвыми фокусами с гипнозом. Сколотили банду, надели дорогие шёлковые тряпки, пустили пыль в глаза этому выдуманному чиновнику и теперь стригут купоны с заезжих богатеньких дураков вроде нас. А вся эта чушь про многохвостых ёкаев — идеальная ширма. Местные сами напридумывали себе страшных сказок про ведьм да лисиц, вот девочки этим грамотно и пользуются. Блестящее прикрытие для нелегального бизнеса.       — В твоих словах есть железная логика, — нехотя признал Вергилий, чьё лицо оставалось холодным и непроницаемым, как высеченная из мрамора маска. — Они действовали слишком по-человечески. Жадность. Холодный расчёт. Никакой истинной демонической жажды крови или разрушения. Обыкновенные, хоть и крайне умелые аферистки, паразитирующие на суевериях необразованных крестьян. Завтра же утром мы наведаемся в их чайный дом без приглашения и заберём своё золото. И мне абсолютно плевать, какие дешёвые фокусы они попытаются провернуть.       За этими разговорами братья незаметно подошли к своему постоялому двору. Сёдзи — бумажные раздвижные двери их спартанской комнаты — были плотно задвинуты точно так же, как они их и оставили. Однако стоило Вергилию лишь слегка коснуться рукой влажной деревянной рамы, как отточенные инстинкты взвыли сиреной. Он мгновенно замер, превратившись в натянутую струну. Данте, сразу уловив опасную перемену в осанке брата, тоже остановился; правая рука рефлекторно легла на ребристую рукоять Мятежника.       Внутри кто-то был. Дыхание чужака было ровным, размеренным и неестественно спокойным. Незваный гость не крался и не искал наживу. Он терпеливо ждал. Вергилий резким, отточенным движением отодвинул бумажную створку сёдзи. Прямо посреди полутёмной комнаты, замерев в традиционной позе сэйдза, сидел молодой мужчина. Перед ним на низком столике стоял пузатый дорожный чайник и две перевёрнутые фарфоровые пиалы. Незнакомец даже не шелохнулся, когда дверь с грохотом распахнулась.       Гость был облачён в потрёпанную, но добротную броню из покрытых лаком кожаных и железных пластин — типичное снаряжение бывалого ронина или наёмника. На коленях покоился длинный меч в исцарапанных ножнах. Лицо юноши наискось пересекал старый, белёсый шрам, а в тёмных глазах застыла тяжёлая усталость человека, повидавшего слишком много чужой крови для своих юных лет. Увидев грозных европейцев, самурай медленно, с глубоким уважением поклонился, едва не коснувшись лбом плетёного татами.       — Прошу простить столь дерзкое вторжение, почтенные господа, — произнёс гость на чистом, литературном японском, в котором не было и намёка на грубый деревенский акцент. — Моё имя Кэндзи. Я старший сын старосты этого поселения.       Вергилий, не убирая напряжённой руки с рукояти Ямато, плавно шагнул внутрь. Данте зашёл следом, с ленивым любопытством разглядывая незваного визитёра. Боевая настороженность младшего брата быстро сменилась расслабленным спокойствием, как только стало ясно: парень пришёл не за дракой.       — И что же наследнику старосты понадобилось в наших покоях? — источая арктический холод, поинтересовался Вергилий. — Пришёл извиняться за то, что в вашей гостеприимной деревне безнаказанно обворовывают путников?       Кэндзи горько усмехнулся и плавным жестом предложил хозяевам комнаты опуститься на плетёные татами.       — Об этом позоре я тоже наслышан. Но явился совершенно с иной целью. Я хочу выразить вам глубочайшую благодарность. — Юноша ловко перевернул фарфоровые пиалы и разлил обжигающе горячий чай. Терпкий пар зелёного напитка причудливо смешался с густым, сырым запахом дождя и мокрой кожи, проникающим сквозь щели с улицы. — Я охотник, — просто сказал самурай, твёрдо глядя в ледяные глаза Вергилия. — Я не сижу в родной деревне, а блуждаю по соседним провинциям, вычищая нечисть там, где нахожу её следы. Вчера днём я был в другом уезде, когда до меня донёсся предсмертный рёв химеры. Я гнал коня всю ночь напролёт, с ужасом ожидая найти на месте родного дома лишь дымящееся пепелище и растерзанные тела. Но обнаружил только гниющий труп монстра на площади и совершенно нетронутое селение. Отец в подробностях описал, как именно вы расправились с тварью. Вы — истинные мастера клинка. Моя семья и эта земля теперь в неоплатном долгу перед вами.       Данте, дождавшись сухого перевода от брата, усмехнулся и скрестил руки на груди, вальяжно прислонившись к деревянной балке стены.       — Передай этому благородному пацану, Верг, что мы не из церковного прихода. Мы бы с огромной радостью забрали этот долг звонкой монетой, но, как видишь, после посещения вашего местного театра кабуки наши карманы звенят лишь абсолютной пустотой.       Сын старосты тяжело, надрывно вздохнул, когда старший охотник перевёл эти слова. Лицо молодого воина разом потемнело, приобретя мрачные, почти отчаянные черты.       — Клянусь всеми богами, господа, — голос самурая упал до сдавленного, хриплого шёпота. — Я заклинаю вас. Забудьте про украденное золото. Уходите из деревни прямо сейчас и больше никогда не приближайтесь к женщинам из чайного дома. Это верная смерть.       Вергилий чуть прищурился, и во взгляде сверкнула опасная сталь.       — Смертельно опасно? Отчего же? Потому что девчонки умело подсыпают дурман в сакэ? Благодарю за заботу, но этот унизительный урок мы уже усвоили.       — Нет! — японец испуганно покачал головой, и на дне зрачков мелькнул тот самый первобытный, липкий страх, который бывает только у людей, заглядывавших в саму бездну. — Потому что они не люди. — Гость подался вперёд; побелевшие пальцы судорожно сжали хрупкую пиалу. — Я выслеживаю ёкаев уже пять лет и досконально изучил их повадки. Когда эти чужаки только обосновались здесь, они вели себя иначе. Покидали свой двор исключительно по ночам. Выходили на прогулки под луной — иногда втроём, иногда поодиночке.       Кэндзи затравленно оглянулся на тонкие бумажные перегородки-сёдзи, словно у тех могли быть уши, и продолжил ещё тише:       — Как-то раз та, что носит красное кимоно, вышла одна. Я лично знал человека, опытного следопыта, который тогда прокрался за ней. Он прибежал ко мне седой от ужаса. Мой товарищ видел, как эта «красавица» загнала в тупик случайного бродягу. Она не просто убила бедолагу... голыми руками пробила ему грудную клетку и вырвала ещё бьющееся сердце. И в тот момент, когда тварь пожирала добычу, лунный свет упал на неё, обнажив истинный облик: пушистые лисьи уши и тяжёлый, метущий землю хвост. Услышав шум шагов моего друга, монстр бросился бежать и в спешке рухнул в глубокий заброшенный колодец.       Данте заинтересованно вздёрнул бровь. Этот разговор определённо начинал ему нравиться, обрастая мистическим мясом.       — И что же? Вытащили оттуда дохлую лису? — хмыкнул он.       — В том-то и дело, — Кэндзи нервно сглотнул. — Наутро мы с охотниками оцепили чайный дом. Но эта девка преспокойно сидела на веранде и играла на сямисэне. Абсолютно целая, ни единой царапины, а многослойный шёлк чист, как свежевыпавший снег. Зато тело убитого ею бродяги странным образом обнаружили лишь к вечеру, в миле от того места — возле самого леса. Дело быстро забыли. Но я клянусь богиней Аматэрасу и всеми ками этой земли: та, что в красном — кицунэ! Вторая, с хищным оскалом — оками. А третья, с её гибким станом — хэби. Демоны в человеческой плоти, питающиеся людскими сердцами. Люди в округе продолжают пропадать, пусть и реже, чем раньше.       Самурай перевёл дух, пытаясь унять дрожь в руках.       — Если не верите этому, обратите внимание на их тени. Вы ведь были внутри заведения. Бумажные фонари-тётины висят у них буквально повсюду: на полу, под потолком, в каждом углу. Свет падает так хитро, чтобы лучи постоянно перекрывали друг друга. В их роскошных комнатах попросту нет тёмных мест, и сами хозяйки маниакально стараются не отбрасывать плотную тень. Потому что во мраке всегда отражается первородный облик ёкая. Я говорил отцу! — Сын старосты с глухой досадой ударил закованным в кожу кулаком по собственному колену. — Предупреждал сотню раз! Но старик окончательно ослеплён их щедрым золотом. Он с пеной у рта уверяет меня, что этих иностранок просто купил сёгун, а затем, дабы не порочить своё высокое имя связью с простолюдинками, сослал в нашу глушь. Несусветная глупость!       Кэндзи резко поднялся на ноги, привычным жестом поправляя перевязь катаны. Взгляд вновь остановился на Вергилии, сохраняющем пугающее спокойствие.       — Глупые крестьяне верят, что алые глаза кицунэ — лишь последствия перенесённой в детстве чёрной лихорадки. Но я внимательно наблюдал за её походкой. Видел, как нечеловечески идеально она балансирует на высоких деревянных гэта. Под пышным, тяжёлым подолом тварь прячет хвост, я уверен. Не идите к ним, господа. Они сожрут вас с потрохами и даже не подавятся.       Ещё раз низко поклонившись спасителям деревни, молодой охотник развернулся и абсолютно бесшумно, как и подобает тренированному воину, выскользнул из комнаты, плотно задвинув за собой дверную створку. В полутёмном помещении повисла вязкая, звенящая от напряжения тишина. Только непрекращающийся дождь всё так же монотонно барабанил по тростниковой крыше. Данте наконец отлип от стены, в два шага подошёл к столику и, подхватив остывшую пиалу с чаем, залпом выпил её содержимое. Затем посмотрел на старшего брата. Вся напускная ленивая расслабленность испарилась без следа, уступив место хищной, азартной ухмылке.       — Ну что ж, — ехидно протянул Данте, играючи подкидывая пустую пиалу в воздухе. — Кажется, моя стройная, железобетонная теория только что потерпела сокрушительное крушение, на полном ходу врезавшись в айсберг из лисьих хвостов и отсутствующих теней.       Вергилий промолчал. Медленно, почти любовно провёл бледными пальцами по чёрной ромбовидной оплётке рукояти Ямато. В светло-голубых, холодных глазах заплясали опасные, смертоносные искры. Феноменальный аналитический ум мечника прямо сейчас с хрустом перестраивал картину мира, безжалостно отбрасывая старые, ошибочные вводные и принимая новые правила игры. Обычные мошенницы не боятся отбрасывать собственную тень. И уж точно не обладают той звериной, сверхъестественной интуицией, о которой с таким ужасом рассказывал местный следопыт.       — Признаю, — ровно произнёс Вергилий. — Мы критически недооценили противника. Идеально выверенное освещение, чтобы скрыть свою демоническую суть. Нечеловеческая реакция и пластика. Если то, что сейчас рассказал этот юнец — правда, мы имеем дело не с бордельными фокусницами, а с матёрыми, древними ёкаями, чьё мастерство плетения иллюзий граничит с абсолютом.       Данте рассмеялся — звонко, раскатисто и совершенно искренне, уже предвкушая хорошую, кровавую заварушку.       — Хвосты под кимоно, братишка! Ты только вдумайся в это! Значит, когда наша обворожительная красная королева так грациозно танцевала перед тобой с веером, она не отмычки прятала, а просто виляла своим пушистым задом!       Точёные челюсти Вергилия сжались с такой силой, что на скулах нервно заходили желваки. Осознание того факта, что какая-то демоническая тварь не просто мастерски обхитрила его, но и унизительно поиграла с ним, как с глупым, слепым котёнком, уязвляло безмерную гордость в тысячу раз сильнее любого вражеского клинка. Фантомная боль в простреленной ноге внезапно вспыхнула с новой, пульсирующей силой, словно злое напоминание о собственной уязвимости.       — Это уже не просто мелкий вопрос украденных денег, Данте, — голос старшего брата сухо лязгнул в полумраке комнаты, словно вытаскиваемый из ножен фамильный клинок. Воздух вокруг Вергилия заметно, физически похолодел. — Это вопрос чести.