***

      Даня мало чего боится. А если и так — старается скрыть это под маской. Но близость с Соней вызывает откровенную панику. Руки, прежде дрожавшие лишь в спортзале, от изнурительных тренировок или тяжелых испытаний, ласкают тело напротив. А когда Соня сидит на нем и так провокационно стягивает с себя майку — он едва сдерживает себя.       С Соней можно быть банальным. Считать, что она — особенная и не такая как все. Что она сильнее самых мускулистых барышней (или баб? Как правильнее? В самом деле плевать, главное, что Соня — не баба) и даже мужиков. Как тупо, думает он.       Руки Сони тоже сильные, хотя сама она вся худощавая. Стройная, поправляет он себя в моменте. Изящная, думает после, когда взору открывается оголенная небольшая, но аккуратная грудь.       Соня умеет стрелять глазами. Умеет обезоруживать, не давая и шанса. Даня чувствует себя проигравшим, лишенным сил слабаком. Он едва поспевает за её взглядом — слишком игривым и открытым. Нельзя быть такой.       Она проводит рукой по его лицу, задевает ногтем едва заметный шрам, а он даже не злится, лишь самодовольно ухмыляется. Или глупо? Он всегда чувствует себя глупо рядом с ней. Рядом с ней все становится глупым, малозначительным и слишком, сука, опасным.       Его руки ласкают её плечи. Он, на самом деле, даже боится совершить лишнее движение. Как же это на него не похоже. Он привык брать, подчинять, доминировать. Таков, ему казалось, был его характер и стиль. Но сейчас он походит на безвольную куклу в руках опытного мастера.       Соня, просто к слову, совсем не в его в вкусе. Слишком активная, слишком озорная, слишком открытая и смешливая. Такие обычно непокорные, хотя с виду ласковые кошки. И все же — кошки.       Она касается нежными губами его. Каждое ласковое движение мажет все сильнее. Он будто подросток, реагирует на все слишком остро и торопливо. Хватает её за бедра, чтобы поменять позу, но она лишь вцепляется в его пальцы своими и коротко машет головой.       Играется.       Как же бесит. И одновременно заводит.       Она ведет пальцем вдоль торса, очерчивает мышцы и из Дани вырывается шумный выдох. Все совершенно идет не по планам. Даже здесь, сейчас, проиграть Соне хочется меньше всего не свете. Но к своему несчастью, он вскоре осознает — он уже проиграл. Еще в тот момент, когда впервые увидел её. Когда она заинтересовала его больше, чем ему того бы хотелось. Больше, чем разрешалось. Уродская природа, что по каким-то своим физическим, химическим и, черт его еще знает каким, законам заставляла сердце биться сильнее при виде нее.       Эту интрижку хотелось оставить где-то на уровне ребячливых слов, шутливых касаний и кротких взглядов в моменты, когда это было безопасно, когда Соня была настолько увлечена чем-то и, да пусть даже кем-то. Хотя ревность разъедала изнутри и по какой-то непонятной причине любой контакт Сони с другим мужчиной вызывал животную ярость и неприязнь, притом, ко всем. Кровь стыла в жилах, голова пульсировала так, что отвлечься на другие мысли было невозможно. Чесались кулаки. Хотелось даже однажды спровоцировать Анара, но этот идиот умел переводить любой конфликт в шутку.       Даня успокаивал себя мыслями о других. О том, что при большом желании, мог бы уложить любую в постель. Но этого почему-то не хотелось. Что ловить-то возле этих баб?       Другое дело — Соня.       С ней и ощущается всё иначе. Будто ярче. С ней все органы чувств обострены настолько, что он вынужден сдерживать себя. А это удается с трудом, потому что смелые руки уже опускаются ниже, очерчивают сильными пальцами пленительные округлости, грубо сжимают. С каждой минутой, с каждым касанием его самообладание неумолимо стирается. И становится совсем невыносимо.       Щеки Сони — румяные от возбуждения. Она шумно дышит и кажется, что и у нее самой терпения осталось не так много. Это походит все на какую-то игру, где они изводят друг друга и не дают перейти черту, хотя они уже в опасной близости — касаются голыми участками раскрасневшихся тел друг друга и все равно продолжают себя убеждать, что смогут остановиться. Просто не хотят. Так обычно делают зависимые люди.       И Даня уже должен принять — он тоже зависим. Хотя прекрасно знает, что в жизни себе в этом не признается. Должна ли женщина занимать такое значимое место?       Из вереницы мыслей вырывают юркие бедра Сони, принявшиеся покачиваться из стороны в сторону и неминуемо грозящиеся вывести из себя еще сильнее — хотя казалось, что сильнее уже невозможно. Стиснув зубы, приходится рыкнуть, уткнувшись в хрупкое плечо. Лишь бы подавить стон, так назойливо рвущийся наружу. А Соня этого и добивается, потому лишь ехидно улыбается, бормочет что-то вроде «и все?», не переставая то и дело поддаваться вперед.       Даня не привык к такой наглости. Точнее, только не в свою сторону. Любой другой он не позволил бы с собой так играться. Но Соне можно. Ей вообще все можно.       Но вопреки всем чувствам, Соня в один рывок все равно оказывается снизу. Прядь его волос слегка касается её щеки — щекочет, но та не подаёт даже виду. Лишь шумно дышит, слегка приоткрыв рот и разглядывает его глаза своими карими, и без того кажущимися такими темными от накрывшего возбуждения. Её грудь вздымается часто и высоко так, что каждый её вдох он отчетливо ощущает собственным телом. А у него самого сердце колотится с такой скоростью, что кажется в последний раз он испытывал подобное во время своего первого боя. Связь с Соней кажется настолько опасной, что адреналин буквально окутывает его тело — так, что кончики пальцев пробивает током.       Он впивается в её губы — жадно, требовательно, так, как по-другому не умеет. Вжимается в её податливое тело, пока она сама выгибается под ним, словно кошка, прося о большем. У Дани терпения поменьше Сони — он столько играть с ней не сможет.       Соня ведет себя слишком провокационно, а Даня — слишком ей податлив. Она запрокидывает руки, цепляет их в замок. Руки Сони — настоящее эстетическое и сексуальное удовольствие. Поджарые, до того красивые, что тот едва не облизывается, особенно когда взгляд падает чуть ниже. Соня, совсем не стесняясь, игриво смеется, замечая реакцию того. А тот сам не в силах сдержать усмешку.       — Знаешь, кто смеется без причины? — неожиданно вырывается из него.       — Кто? — флиртует она, смотря на него смешливым взглядом. Руки, что прежде покоились над головой, теперь плывут вдоль позвоночника, слегка щекоча ногтями.       — Дураки, — машинально отвечает он, поддаваясь нежным касаниям, — и девчонки, конечно же.       Соня театрально дуется. Что за актриса.       — То есть я — два в одном? — нарочито медленно тянет она, наблюдая за меняющимися выражением лица Дани.       — Я этого не говорил, — шепчет тот. Он наклоняется ближе, касается губами груди, тянется выше, задерживается у шеи, обдавая горячим дыханием нежную девичью шею и замечая реакцию Сони — какую-то слишком острую. — Но выводы ты делаешь быстро.       Она играюче толкает его в плечо, слыша в ответ лишь радостную усмешку от удавшейся шутки.       — Дурак, — выдыхает она, но вопреки сказанному прижимается ближе. — Самоуверенный… дурак, — поправляет она себя.       Даня не отвечает. Лишь еще раз оглядывает аккуратные черты лица, прежде чем вновь примкнуть к пленительным губам. С каждым размашистым движением контролировать себя удается все труднее. Да и нужно ли, думает он?       Ведь Соня — вся такая красивая под ним, растрепанная и шумно дышащая, раскрасневшаяся и такая покорная, пусть, даже если на этот короткий миг.       Мир словно урезается до них двоих и остальное значения не имеет. Он ловит себя на мысли, что даже не взял бы телефон в руки, услышав надоедливое жужжание. Даже если речь шла бы о работе. Только не с Соней.       Он совсем не готов ждать. Но вопреки мыслям ведет себя довольно медлительно. Не спеша целует, позволяя нежным губам Сони ласкать свои. Совсем не торопясь оглаживает её тело — до одури идеальное. Он снова думает, нельзя быть такой. И бесконечно смотрит, разглядывает, силясь запомнить каждую мелочь, каждую родинку и морщинку. Игривую улыбку, полные задора карие глаза. Будто больше он никогда не увидит её так.       Он должен запомнить. Он ловит себя на этой мысли уже несколько раз. Он должен запомнить Соню такой: подвластной ему, улыбающейся ему, податливой ему. Не в силах более сдерживать себя, он рывком заставляет Соню подтянуть ноги.       А Соня совсем не против. Лишь закусывает губу, предвкушающе разглядывая лицо Дани. Этот взгляд с ума сводит.       Он хочет сделать движение. Хочет почувствовать обволакивающее наслаждение и удовольствие. Хочет ощутить Соню, подчинить её, завладеть её телом.       Но этого не происходит.       Вместо удовольствия нагоняет чувство опустошения. Из сладкой неги выдергивает другая женская рука, совсем не Сонина — она чуть трясет его плечо, и Даня сжимает челюсть от возникшего где-то из груди напряжения.       Это был сон.       — Ты задремал, — констатирует она, внимательно изучая его.       Даня шумно выдыхает, кидает едва различимое «ага», нехотя заставляя себя подняться. Оперев руки о полусогнутые колени, оглядывает горизонт: спокойное море и жизнь, что развивается на пляже. Он проводит рукой по волосам, пока сам тщетно пытается осознать реальность происходящего.       — Что-то снилось?       Он кидает короткий взгляд в её сторону. Вспоминает игривые глаза Сони, ласковые фантомные касания, что ощущались так полно и реалистично, как ритмично билось его сердце в унисон с её. Но в ответ лишь отрицательно качает головой.       — Нет. Ничего.       Он вновь устремляет взгляд на морскую гладь. Задерживает его на тихих, пенистых волнах, ударяющихся о берег. Пока в голове разрастается рой из вопросов и догадок. Он старался не вспоминать и не думать о ней, забыть и видеть её лишь в лентах соцсетей. Но мозг, что оказался хитрее его самого, всякий раз находил способ.       В голову вновь лезут воспоминания о сне. А после о Соне. А после, до ужаса неприятно, он осознает.       Ему так хочется вновь прикоснуться к Соне.