Епизод 2. Перепад температур

1. Гермиона Гермиона сгребла со стола стопку бумаг. Пальцы дрожали, оставляя влажные пятна на листах, но ей было все равно. Она едва держалась на ногах, когда вывалилась из кабинета. Чертово совещание через пятнадцать минут. Каждый шаг отдавался звонким цоканьем каблуков по каменному полу Атриума Министерства. Этот звук вгонял раскаленные спицы через глаза прямо в мозг. Гул толпы. Скрип дверей. Шелест служебных записок над головой, напоминавший рой разъяренных ос. Этот белый шум медленно, с наслаждением, пережевывал её разум. А еще запахи. Тяжелые сладкие духи какой-то ведьмы впереди ударили в нос, вызывая спазм тошноты. Лихорадка накрыла её внезапно, как лавина. Воспоминания о ночи были отрывистыми вспышками боли. Распахнутые настежь окна. Треснувший термометр. Ледяной воздух, который не охлаждал. Холодная вода, закипавшая в горле. Жаропонижающие испарялись в ней, как капля воды на раскаленной сковороде. Она сгорала изнутри. Кипящая кровь в её жилах превращалась в лаву. А сейчас нужно только пережить совещание. Не отключиться за столом. Потом Гарри отвезет её домой. Она ляжет, положит лед на пылающую кожу. Но тело сдавало. Мысли путались, мокрая от пота блузка липла к спине, как вторая кожа. Мерлин, пусть бы этот день поскорее сдох. Она размазала пот по лбу рукавом мантии и подняла воспаленные глаза на часы. Стрелки плыли в тумане. Гарри. Он обещал быть здесь час назад. Он должен был стать её щитом, провести сквозь этот хаос. Но его не было. Она осталась один на один с этим пожаром. 2. Люциус Очищающее заклинание смело невидимую пыль. Отражение в зеркале министерской уборной кивнуло ему в ответ — безупречная ледяная статуя. Идеальный Малфой. Люциус коснулся серебряной запонки, выравнивая край ослепительно-белого манжета. Ткань хрустела, как на морозе. Чистая. Стерильная. Лживая. Он медленно сжал кулак, проверяя рефлексы. Пальцы согнулись, кожа натянулась — на вид живая, настоящая. Никто не видел, как под слоем дорогой ткани разрастается черная смола. Метка ожила вчера. Распустилась, как ядовитая орхидея. Её тонкие ледяные корни расползались, раздвигая волокна мышц, прорастая в нервные узлы. Под кожей что-то сухо треснуло, словно раскололась льдина. Темный контур Метки затянуло изморозью. В локтевом сгибе дымился жидкий азот. Обморожение доставало до надкостницы, высасывая цвет из ногтей. Оно не заживало, а становилось глубже. Добиралось до костей, замораживало кровь. Захватывало всё его тело. Тепло просто покидало Люциуса, и он медленно замерзал насмерть. Долгая тяжелая ночь у камина, под согревающими чарами, с горячим огневиски казалась бесконечностью где-то в вечной мерзлоте. Пар от его дыхания мгновенно исчезал в теплом воздухе. Его прикосновение вытягивало тепло из всего живого вокруг. Память тоже стала медленной и хрупкой, будто замерзла. Когда замолчала Метка? Неделю назад? Цельные воспоминания превратились в разбитые разрозненные картинки. Грейнджер на его столе. В глазах желание и страх. Прикушенные губы. Тело, кричащее «еще». Правильная золотая девочка сломалась. Идеальная игрушка для Пожирателя смерти. Как Грейнджер усыпила Метку? Что такого в Грейнджер? Метка не дала сосредоточиться на этой мысли. Виски раскололись от её визга. Судорожный холод прошил до кончиков пальцев, и даже вода в кране начала замерзать. Люциус уперся побелевшими руками в фарфор умывальника, чтобы не пошатнуться. Закрыл глаза, пытаясь переждать, пока боль грызет кости. Дышать. Просто дышать. Когда он наконец вышел в Атриум Министерства, скрип дверей резанул по оголенным нервам. Будто ржавое лезвие провернули в виске. Мир пульсировал, плыл перед глазами пестрым пятном мантий. Слишком ярко. Слишком быстро. Люциус сделал короткий вдох, запирая панику в грудной клетке. Спина прямая. Взгляд — сквозь толпу. Цунами поднималось в горле, но он сглатывал его обратно, шаг за шагом. Стук собственных каблуков отдавался в основании черепа молотком. Кровь шумела в ушах, заглушая визг бумажных самолетиков. Удержать контроль. Не превратиться в безумца прямо здесь. Он остановился рядом с лифтами, стиснул зубы, бросил взгляд на часы на стене. Появление Грейнджер он почувствовал спиной. Будто горячее августовское марево остановилось рядом с ним. Воздух вокруг неё вибрировал, как над раскаленным асфальтом, а сама она выглядела потерянной. Углублена в свои бумажки. Из прически выбилась непокорная торчащая прядь, смятая мантия, капли пота на висках и раскрасневшееся лицо. От неё пахло горелой проводкой и ванилью. Двери лифта распахнулись, и Грейнджер зашла в кабину. Малфой ступил следом, заполняя собой пространство, вытесняя воздух. Он развернулся к дверям. Достаточно было одного взгляда — тяжелого, предупреждающего — чтобы толпа клерков замерла и отступила. Никто не осмелился войти. Двери лифта медленно сомкнулись. 3. Лифт — Какая приятная встреча, мисс Грейнджер, — его голос прозвучал тихо и вязко, вибрируя в тесном пространстве лифта. Грейнджер подняла глаза, на долю секунды замерла. Она не ответила, но если бы её взгляд был стальным лезвием, Малфой бы уже лежал с перерезанным горлом. Это было не важно. Потому что гул Метки ослаб. Боль всё еще разъедала его изнутри, но дышать стало легче. Люциусу был необходим глоток воздуха. Без шума в голове, без голосов, без боли. А еще ему нужно было проверить, действительно ли это из-за Грейнджер. Почувствовать. Кожа к коже. Прямой контакт. Оголенный. Он неторопливо снял перчатку. Черная кожа заскрипела, сползая с пальцев. Глаза Грейнджер остановились на этом простом жесте. Она отступила, спиной вжимаясь в стенку лифта, закрываясь папками, как щитом. Её правая рука дернулась к карману мантии за палочкой. Слишком поздно. Люциус перехватил её запястье. Не грубо, но без права на возражение. Железные тиски. Он плавно потянул её к себе, наблюдая, как черные дыры зрачков расширяются, поглощая цвет её глаз. Склонился и прижался губами к тонкой коже на её запястье, прямо над пульсирующей веной. Безупречный поклон джентльмена. Жест хищника, пробующего добычу на вкус. В ушах зазвенело испуганное шипение Метки. Сухой ледяной треск, с которым она скрылась глубже в его тело. А затем тишина ударила в виски. Абсолютная. Звонкая. Словно невесомость после многих лет тройной гравитации. Боль превратилась из невыносимых жгучих пыток в фоновый дискомфорт. Малфою пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не застонать от чистого, наркотического блаженства. Время будто замерло и затем снова рухнуло в пропасть, когда Грейнджер выдернула руку. Метка, высвободившись, завизжала с новой силой. Тусклый свет лифта показался вспышкой драконьего пламени, а боль снова вгрызлась в кости. Грейнджер всё-таки выхватила палочку. Зря. Малфой посмотрел на неё как на ребенка, играющего со спичками. Уголки губ едва заметно приподнялись в ироничной улыбке. — Доставать оружие нет нужды, мисс Грейнджер, — промурлыкал он спокойно. И в этом тоне была сталь и мед. — Кстати, как ваша палочка? Отмылась? Смысл его слов дошел до неё с запозданием в секунду. Она замерла, поперхнулась воздухом. Мгновенно вспыхнула, как сухой хворост. Кровь прилила к её щекам. Жар. Не от магии, а от стыда. Для Люциуса это было похоже на то, как если бы кто-то открыл дверцу печи. Волна тепла ударила ему в лицо, сладкая и пьянящая. Её смущение было даже вкуснее её страха. — Вы... — она задохнулась, её глаза расширились, а рука с палочкой задрожала, теряя боевую уверенность. — Ты… Ты отвратителен. — Неужели? — Люциус подался вперед, заполняя собой всё её пространство. Близко. Глаза в глаза. Его окутал едва ощутимый аромат ванили и неистовый жар. Грейнджер пылала. Она ощущалась как пробужденный вулкан, который вот-вот взорвется. Холод в его костях шипел и скалился, но отступал. — В кабинете на столе ты так не думала… — Уголки губ едва заметно приподнялись в кривой улыбке. Ярость Грейнджер можно было почувствовать на вкус. Неконтролируемый лесной пожар. Малфой вдохнул полной грудью, согреваясь в отблесках этого жара. — Ты здесь ни при чем, — прошипела она гневно. — Это был шок и темная магия. Малфой хищно улыбнулся. Молча достал часы из кармана, посмотрел на циферблат. Это спокойствие напугало Грейнджер по-настоящему. — Что ты делаешь? — В голосе едва заметная дрожь. — Проверяю, успеваем ли мы. У меня встреча через 15 минут, — крышка часов громко щелкнула, и это прозвучало как выстрел. Люциус спрятал часы в карман, и его морозный взгляд остановился на лице Грейнджер. — Успеваем что? — Она сжала палочку так, что костяшки пальцев едва заметно задымились. — Развеять твой самообман, — Малфой повернулся к панели лифта, доставая палочку. Быстрое заклинание — и лифт содрогнулся так сильно, будто врезался в бетонную плиту. Кабина резко затормозила и зависла между этажами. Свет над головой мигнул, жалобно дзынькнул и погас, оставляя их в тусклой, красноватой полутьме аварийного освещения. Грейнджер пошатнулась на каблуках, инерция бросила её вперед. Её внимание на секунду переключилось на потолок, и это было фатальной ошибкой. Малфой использовал этот момент мгновенно. Он перехватил её за запястье и, пользуясь её дезориентацией, резко развернул вокруг своей оси. Мир перед глазами Грейнджер смазался в одно цветное пятно. Она не успела ни вдохнуть, ни сгруппироваться. Её ладони и щека с глухим звуком врезались в холодное стекло. Папки выпали, палочка выскользнула из пальцев, укатившись куда-то под ноги. Люциус не дал ей ни секунды на передышку. Он мгновенно сократил дистанцию, наваливаясь на неё сзади. Вжимая её в зеркало весом собственного тела. Теперь она была полностью заблокирована. Спереди — ледяная поверхность. Сзади — он. Стена абсолютного холода. Он прижался грудью к её спине, а бедрами — жестко, бесстыдно — уперся в её ягодицы, фиксируя на месте. Его свободная рука скользнула по зеркалу, перехватывая её запястья над головой, лишая любой возможности для маневра. На зеркале остался тонкий узор инея в том месте, где он коснулся стекла. — Тихо, Грейнджер, — прошептал он ей в самое ухо, и от его морозного дыхания волоски на её затылке встали дыбом. — Нас очень хорошо слышно. Один звук — и сюда сбежится весь этаж. Малфой замер в ожидании. Гермиона кожей чувствовала обжигающий холод его тела, который проникал даже через одежду. Словно черная дыра, втягивающая в себя всё тепло вокруг. Она могла позвать на помощь. Ей нужно было только вытолкнуть воздух. Позвать Гарри. Позвать кого угодно. Это было так просто. Это было правильно. Но она молчала. Крик застрял в горле, горячий и колючий. Потому что рядом с Малфоем нестерпимый жар, плавивший её внутренности последние часы, начал отступать. Холод Люциуса не обжигал — он тушил пожар. Она чувствовала себя так, словно после суток в пустыне её бросили в прохладное горное озеро. Это было болезненно, шокирующе, но это было… спасением. Люциус почувствовал это колебание. Почувствовал её потребность. Он провел носом вдоль линии её шеи, вдыхая запах её горячей кожи и озона, и Гермиона вздрогнула, когда его ледяные губы коснулись чувствительной точки за ухом. — Ты горишь, Грейнджер. — Люциус сделал паузу, смакуя момент. — И если не вспыхнешь заживо, то сойдешь с ума от этого жара. Гермиона выдохнула, сцепив зубы. Малфой давал облегчение. Его рука скользнула с её запястья вниз, по предплечью, по плечу, оставляя за собой след холода, от которого её кожа покрывалась мурашками. Она зажмурилась. Слеза бессилия скатилась по щеке и упала на стекло. Он был прав. Мерзавец был прав. Её тело кричало «да» громче, чем разум кричал «нет». Малфой медленно разжал пальцы, освобождая её правую руку. На стекле осталось кружево инея там, где была его рука. И как только её пальцы скользнули по этому месту, стекло мгновенно оттаяло. Она могла бы атаковать сейчас, но просто стояла, вдыхая запах озона, холода и металла. Вздрогнула, когда его ладонь сомкнулась на её горле. Смертельно холодная. Смертельно приятная. Он обхватил её шею, большой палец лег точно на сонную артерию, чувствуя, как её пульс бьется о его ледяную кожу. Быстро. Горячая кровь толчками течет по телу. Малфой немного сжал пальцы, захватывая контроль. Ровно настолько, чтобы перекрыть ей путь к отступлению, но не перекрыть кислород. Гермиона судорожно вдохнула. Этот холодный ошейник на горле был шокирующим, но он... он был единственным, что удерживало её в реальности. Она инстинктивно подалась шеей навстречу его ладони, ища большей площади соприкосновения. Люциус почувствовал это движение. Уголок его рта дернулся в хищной улыбке, которую она не могла видеть, но могла почувствовать кожей. — Я могу забрать этот жар, — прошептал он, склоняясь к её уху так близко, что его губы касались мочки. Его рука скользнула вверх к линии челюсти. Он обхватил её подбородок, жестко фиксируя голову, заставляя смотреть на своё отражение в разбитом зеркале — растрепанное, покрасневшее, беспомощное. — Но я не играю в злого Пожирателя. Я хочу видеть, — его голос тягуче заполнял тишину, — как ты признаешь свои желания. Его большой палец медленно, с нажимом, очертил линию нижней губы Грейнджер. Сухая, потрескавшаяся, словно в пустыне. Он нажал сильнее, вдавливая палец в её рот, заставляя разомкнуть зубы. Это было слишком бесстыдно. Она судорожно вдохнула, чувствуя вкус его кожи — соленый, металлический, чужой. Её язык непроизвольно дернулся навстречу этому холоду, пытаясь охладить себя о его палец. Люциус почувствовал это движение. Его тело позади неё напряглось, стальным прессом вжимаясь в её ягодицы. Он наклонился еще ближе, так, что его морозное дыхание обожгло её потный висок. — Проси, — приказал ледяным тоном, убирая палец от её губ. Гермиона готова была убить его. Но она была как сухой лес, который вот-вот вспыхнет. А Малфой рядом — блаженная прохлада. Ледяной душ в аду. Она неосознанно прикусила нижнюю губу, и глаза Малфоя жадно проследили за этим жестом. — Пожалуйста, — сухой шепот царапал горло. Пауза. Она не видела его лица и не знала реакции. — Пожалуйста что? — От тягучих низких интонаций Малфоя её пробрала еще одна волна жара. Её трясло, и это было постыдно. — Чего ты хочешь? — Тебя… — выдохнула, закрыв глаза. Горло сдавило, а зубы сомкнулись так, что, казалось, посыплются песком. Её гордость выла от боли, но тело варилось заживо. Капитуляция стала сигналом. Малфой рванул ее мантию. Пуговицы посыпались на пол мелким градом. Его ледяные руки мгновенно оказались под блузкой и коснулись горячей кожи Гермионы. Тихое шипение от столкновения раскаленного и ледяного ударило по ушам. А затем пришел холодовой шок. Гермиона выгнулась дугой от боли, воя, как раненый волк, судорожно дергаясь. Словно из раскаленного вулкана прямо под лед. Только это было хуже, потому что она горела снаружи от холода Малфоя и изнутри от собственного жара. И если бы не рука Малфоя на губах, её крик оглушил бы всё Министерство. Но Малфой удержал её. И когда первый шок прошел, пришло облегчение. Тело Люциуса уже не обжигало. Оно было как прохладный душ среди августовского зноя. Гермиона рвано выдохнула, прижалась к нему сильнее, ища еще прохлады. Бедрами ощущая его эрекцию. Люциус поднял её юбку. Тихий треск белья. Прохладный воздух на коже. Металлическое звяканье ремня. И вдруг голос из динамика: — Эй! Есть там кто в лифте? Горячая адреналиновая бомба взорвалась где-то под солнечным сплетением и мгновенно разлетелась по телу. Гермиона дернулась от неожиданности, но Люциус держал всё так же крепко. Его пальцы погладили клитор, пока он отвечал: — Да. Есть, — спокойно, без спешки. Едва растягивая слова в своей привычной манере. — Через несколько минут мы вас вытащим, еще немного, пожалуйста, — пообещал голос. — Сколько вас? Тихий шорох брюк Малфоя. Он ногой раздвигает ноги Грейнджер шире. — Двое, — отвечает громко. Шум снаружи становится чуть тише. — Тихо, Грейнджер, — говорит приглушенно. И входит. Гермиона прикусывает тыльную сторону своей ладони до крови, чтобы просто не застонать вслух. Потому что она чувствует каждый миллиметр его плоти. Дышит рвано и быстро, будто за ней гонятся дементоры. Над ухом слышно такое же рваное дыхание Малфоя. Он сжимает её бедра до синяков и начинает двигаться. Шум снаружи возвращается, свет в лифте едва заметно мигает, а затем плавно гаснет. Люциус трахает её так, будто они оба через минуту умрут и это самое важное, что нужно сделать. Гермиона подставляется, подмахивает ему бедрами. Она физически чувствует волны прохлады, окутывающие раскаленное тело. Влажная темнота, наполненная звуками их секса, кажется плотной, как мазут. Всё исчезло. Остался только Малфой, его прохлада и его присутствие в каждой клетке её тела. — Еще… еще… пожалуйста…— она кусала губы, подставлялась и не могла насытиться его холодом. Снаружи что-то громко лязгнуло. Лифт содрогнулся, и внезапно включилось освещение, ослепляя глаза, привыкшие к темноте. — Еще минутку, пожалуйста, — прошипел динамик сверху. — Необходимо проверить целостность тросов. Адреналин шпарил по венам кипятком. Член Малфоя разбирал её тело на атомы. Жар и холод одновременно. Её накрыло сокрушительным оргазмом на грани с судорогами, и если бы не крепкая хватка Люциуса, она бы не удержалась на ногах. Он кончил вслед за ней. Гермиона тяжело выдохнула. Подняла глаза и встретилась взглядом с привычной маской холодного аристократа. Малфой мгновенно отстранился. Лифт загудел, оживая. Медленно пополз вниз. Люциус взмахнул палочкой, короткое бытовое заклинание — и их одежда в порядке. Пуговицы вернулись на разорванную одежду Гермионы, которая снова стала целой. Всё стало целым, кроме неё. Она вжалась спиной в угол лифта. Почувствовала, как сползает вниз. Ноги не держали. Малфой застегивал последнюю пуговицу на своей мантии. Маска безразличия снова приросла к его лицу. Ни одного взгляда в её сторону. Будто минуту назад он не вбивался в неё как одержимый. Воздух внезапно закончился, провоцируя приступ удушья. Лифт остановился с легким рывком. Металлический скрежет разрезал тишину. Двери медленно, заклинивая, поползли в стороны. Яркий белый свет коридора ударил по глазам, ослепляя. Гермиона зажмурилась, прикрывая лицо рукой, пытаясь спрятать раскрасневшиеся щеки и распухшие губы. — Гермиона?! Голос, который она знала лучше своего собственного. Голос, который сейчас звучал как приговор. В проеме дверей появился размытый силуэт. Гарри. Он выглядел напуганным и запыхавшимся, его мантия сбилась набок, очки запотели. — Мерлин, ты в порядке? — он бросился внутрь, игнорируя ледяную фигуру Малфоя, и схватил её за плечи. Его ладони были теплыми. Человеческими. Живыми. И Гермиону от этого затошнило. Тело, которое еще секунду назад молило о льде, отреагировало на тепло Гарри спазмом отвращения. Она едва сдержала крик, когда его горячие пальцы коснулись её кожи. Это был ад. — Мистер Поттер, — ледяной тон Люциуса прорезал этот шум. — У неё сенсорный шок. Ваша громкость её убивает. Гарри замер. Его взгляд метнулся от дрожащей Гермионы к идеально спокойному Малфою. Инстинкт аврора орал. Что-то было не так. Гермиона выглядела не больной — она выглядела уничтоженной. — Что ты с ней сделал? — голос Гарри упал до угрожающего рыка. Он сделал шаг к Малфою, рука рефлекторно легла на палочку. — Если ты хоть пальцем… — Гарри! — вскрик Гермионы был жалким всхлипом. Она пошатнулась, её колени подогнулись. Если бы Гарри не подхватил её, она бы упала лицом на бетонный пол. Это движение остановило Поттера. Он был вынужден развернуться к ней, подставляя плечо. — Гермиона?! Ты слышишь меня? Он взглянул на Малфоя, сжав зубы так, что желваки заходили под кожей. — Мы еще поговорим, Малфой. Люциус даже не вздрогнул. Он взглянул на эту сцену — на то, как раскрасневшийся Поттер сцепил зубы до скрежета, как дрожит кончик его палочки. На застывшую, бесцветную Грейнджер. Затем без спешки поправил манжету рубашки, снял несуществующую ворсинку с рукава мантии. — Вряд ли, мистер Поттер. Вам сейчас будет не до разговоров, — протянул он, и уголок его губ едва заметно приподнялся в улыбке. Он развернулся спиной к нацеленной ему в затылок палочке Гарри и ушел. Гулкие коридоры подхватили размеренный звук шагов и размножили его. А Гермиона, вжавшись лицом в колючую мантию Гарри, кусала губи до крови. Потому что теплый запах Гарри душил её, а звук удаляющихся шагов Малфоя звучал как обратный отсчет.