Часть 1

Лежала на кровати второй час в своих же слезах. За последние три или четыре часа, что она провела перед зеркалом, она стала ненавидеть себя больше, чем когда либо. Очень удобно, когда зеркало в пол стоит прямиком напротив кровати. Можно лежать и ненавидеть себя ещё больше, видя в таком ничтожном виде. Себя можно ненавидеть за любые мелочи, чем она решила воспользоватся. Начала ненавидеть вид того, как она сидит или ходит. Она ненавидела свое несурозное лицо и жирные ноги. Пальцы казались сосисками, да ещё и ногтевая пластина странная. Неделю назад она начала есть всего раз в день, но этого ей было недостаточно. Родители были на роботе с утра до познего вечера и приходили настолько уставшими, что почти сразу ложились спать, и не замечали того состояния, в котором их дочь перебывала почти всё своё свободное время. Лин, к слову, была только рада этому. Сначала, конечно, она хотела, чтобы ей помогли. Прекратили каким-то образом её страдания. Девушка даже не знала как её должны спасти, но вскоре ей этого и не понадобилось. Быстро поняв, что такие мысли делают с неё тряпку – она попыталась прекратила это делать, но просто так у неё не вышло. После этого она стала глушыть мысли. И тепер у неё, помимо истерик, свободное время было зането спортом. "Я не смогу скинуть лишний вес, если не буду заниматся." – Думала она. Поначалу было очень сложно. Стоя в планке, уже на пьятнадцатой секунде тело тряслось, а поясница провалевалась вниз. С отжиманиями было вовсе туго – и раза не смогла отжатся. Руки, как и тело, тряслись как сумашедшие, а в голове гудело. В субботу, после небольшой тренировки она вышла на кухню. Стараясь не смотреть на стол, быстро достала кружку и налила воды. – Лин, – позвала мама девушку, – присаживайся, тортика поедим вместе. Сейчас ещё твоя бабушка прийдет. Лин медленно повернулась и от вида торта, что идеально стоял на кухонном столе, всё внутри неё сжалось. Нет, если она сьест слишком много, то не сможет похудеть. Так нельзя. Слишком ненадёжно... Тишину между ними розорвал дверной звонок. – Наконец-то. Садись, не будем заставлять бабушку ждать. Женщина быстрым шагом ушла к входной двери, а девушке ничего не осталось кроме того, чтобы, стиснув зубы, сесть и не вызывать подозрений. – Ещё дольше не могла идти? Власный голос раздался по квартире эхом. Наталья Александровна, так она сказала называть себя всем, даже собственого сына, не говоря уже об невестке или внучки. Последнюю она презирала меньше всех из родственников, как своих так и матери Лин, но всегда оставалась с ней холодной и одстраненной. – Я рада вас видеть, Наталья Александровна. Как добрались? – Не переводи тему, Лариса. Я устала с дороги и предупредила во сколько примерно буду. Могла мне открыть быстрее. – Извините, в следующий раз буду более осмотрительна. Наталья ещё что-то бормотала, но этого уже небыло слышно Лин, что сидела за столом опустив голову. Войдя в кухню обе женщины сели за стол. Лариса решила нарезать всем торта, поэтому суетилась около свекрови и дочери. – И где твой муж? Недовольный взгляд на секунду скользнул по внучке, но после сразу же вернулся на Ларису. – Срочно вызвали на роботу, он может присоеденится позже, если вы не против... – Не нужно. Пусть выполняет свои обязаности должным образом. – Оборвала Наталья. От командирского тона пожилой женщины волосы на руках ставали дыбом, но девушка не должна этого показывать, ведь раньше она никогда не пугалась её тона. – Как твои успехи в школе? Взяв всю силу в кулак, она сделала максимально невозмутимое лицо и села прямо, как только могла. – Я.. недавно заняла третье место по олимпиаде по биологии. Голос не дрожал, в отличии от рук, которые она спрятала под столом. – Есть ещё какие-нибудь заслуги? – Холодно продолжила женщина. – Простите. Лин опустила голову, показывая этим, что сожалеет, что не так умна, как того желает родственница. – Имею надежду, что в следующую нашу встречу, ты передашь мне более подобающие новости. – Да, конечно. – Стиха согласилась девушка. Отвлекла её внимание рука матери, что как раз поставила перед ней тарелку с куском торта. Она не видела своего лица, но предполагала, что сейчас она побледнела, ведь кусок казался ей слишком большим. Застыв, смотря прямиком на торт в своей тарелке, она привлекла внимание матери. Но она неправильно поняла её, и подумала, что та в восторге от десерта. – Я знала, что тебе понравится. Кушай. Её ласковый тон успокаивал, но холодный, изучающий взгляд бабушки не давал расслабиться до конца. Сглотнув клубок в горле она поднесла ко рту кусочек торта и начала жевать. Сладкий крем и пропитанный шоколадный бисквит будто таяли во рту. После этого она съела ещё кусочек, а после хотела взять и ещё, но встретилась с взглядом бабушки. – Держи себя в руках. Толстух не любят. Она часто говорила подобное, не чтобы напугать, а чтобы я была более осмотрительна. Но вспоминая шутки одноклассников, взгляды в коридоре, то, как она питалась похудеть до этого, она поняла что натворила. Её трясло, и она поспешила в комнату. В общем, после этого она и лежала в собственных слезах. Она не смогла – сорвалась. Она тряпка. Жирная, никому не нужная тряпка. "Это легко, а я даже с этим не справилась. Не смогла остановиться вовремя... Ничтожество." –Думала она про себя. И вот, когда понимаешь насколько ты ничтожен, не хочется ничего. Ни есть, ни вставать, ни жить. Лёжа на кровати она поняла, что зеркало не сможет показать сразу, если что-то изменится, ещё в первый или второй день тренировок, поэтому купила себе недорогие весы, которые спрятала под книжные полки, чтобы не вызвать лишние вопросы у родителей. На следующий день она лежала в кровати до последнего. Вставать на веса было страшно, но она должна была. С страхом опустив глаза она с ужасом и, увидев цифру 65, отпрыгнула назад и затряслась. – Нет.. Нет-нет-нет... Я же... Не скинула и двух кг?.. Слёзы потекли ручьём, а сама девушка упала на колени и, закрыв лицо руками, завыла от безысходности. Было больно и страшно, что она не смогла. Не сделала того, чего должна была. Сердце будто вылетало из груди. В голове гудело миллион мыслей, и поймать какую-то одну было невозможно, но все имели один смысл. В грудной клетке было больно и тесно, как будто её сдавило. Паническая атака продлилась двадцать минут. После она лежала и пялилась в потолок. Не было ни слёз, ни криков, ни надежд. Даже мыслей не было. Тепер она не верила в себя, она считала себя дном или чем-то ужасным. Она даже не смогла придумать чем. Она просто больше не могла думать про себя в хорошем ключе. Теперь она была для себя худшей из худших. Уродина среди уродин.