Часть 1

      Воздух густел от запаха скипидара и масляных красок, смешиваясь с ароматом дешёвого чая. Одри сделала маленький глоток, и он сразу же обжёг её горло, уже затем поставила старую эмалированную кружку на стол.       Стены представляли собой хаотичный коллаж из эскизов, вырезок из журналов и незаконченных работ. Здесь не было ничего лишнего. Лишь необходимые инструменты, тюбики с краской, разложенные по цветам, и стопка старых, зачитанных до самой корки книг по искусству. Запах льняного масла и дерева ударял прямо в нос, но Одри к нему уже привыкла.       Состояние у неё было не самым лучшим. Одри чувствовала себя ужасно уже не первый день. Всё началось три года назад с проблем с выставками.       Изначально всё складывалось хорошо, но затем возникли финансовые трудности из‑за недостаточного финансирования. Не хватало средств для покрытия всех расходов: аренды площадки, рекламы, технического обеспечения, оплаты труда персонала и транспортировки экспонатов.       Затем произошла измена Давида, её бывшего супруга.       Одри по сей день помнит тот день. Как у неё дрожали ноги. Как она едва могла ходить. Как всё падало из рук. Как она задыхалась от слёз и никак не могла уснуть. Это был настоящий кошмар в её жизни — момент, когда девушка была готова совершить самоубийство. И если бы не Рут, её близкая подруга, это могло бы случиться.       Они сразу же развелись. Одри не стала бы терпеть измену. Она сама никогда никому не изменяла и не позволила бы себе её простить. В своё оправдание Давид сказал ей, что проблема была в ней. Если бы не её постоянные проблемы, срывы и слёзы, этого бы не произошло.       Эти слова ранили Одри глубже самой измены. Ведь в сложную для себя минуту она всего лишь хотела поддержки любимого человека.       Дверь в главную комнату распахнулась. Одри вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, она увидела Малека Синнера. Это была их первая личная встреча, до этого они общались только по телефону.       Синнер выглядел именно так, как Одри его и представляла — мужчина с аристократической внешностью, льдисто-серыми глазами и угольно-черными волосами. Он был высокого роста, хотя здесь её ожидания не оправдались. Ей казалось, что он будет ниже.       — Мистер Синнер, вы слишком рано, — наконец говорит Одри, и неловкая улыбка коснулась её губ.       — Не привык оттягивать важные разговоры, мисс О'Коннелл.       От того, как Синнер к ней обратился, произнёс её фамилию, Одри вздрогнула. Его голос звучал низко и бархатисто, вызывая дрожь.       — Как и говорил вам по телефону, в вас я вижу потенциал. Не просто талант, а огонь.       О’Коннелл напряжённо смотрела на него, не произнося ни слова. Улыбка исчезла с её губ, а внимание полностью сосредоточилось на словах собеседника.       Синнер, в свою очередь, продолжает:       — Но огонь нужно подпитывать. Я могу дать вам финансирование: студия, материалы и выставка через месяц. Всё, что нужно, чтобы вы могли творить без оглядки на счета и долги.       Малек шагнул вглубь комнаты. Его шаги были едва слышны. Но в каждом движении мужчины чувствовалась уверенность в себе и собственных словах.       — Взамен я прошу вашего времени и… вдохновения. Вы будете работать в моей студии, но я хочу участвовать в процессе. Наши встречи, разговоры, идеи — всё это станет частью вашего творчества.       — Мистер Синнер, — Одри позволила себе возразить, — мы же оба понимаем, что в таком серьёзном деле нужны договорённости.       О'Коннелл и впрямь была воплощением мягкости и спокойствия. Она нежная и искренняя, но способная за себя постоять. После всех испытаний, выпавших на её пути, Одри не утеряла свою истинную натуру.       Брови Малека взметнулись вверх в удивление, но потом на его губах появилась понимающая улыбка.       — Устная договорённость, никаких бумаг. Вы же умеете доверять, мисс О'Коннелл.       Синнер играл на её эмоциях, однако Одри никак не реагировала на это. Она молча наблюдала за ним, а затем отвела свой напряжённый и тревожный взгляд в сторону кружки с чаем. Он уже остыл, и в комнате больше не было пара. Малек, в свою очередь, тоже молчал, но пытливые и внимательные глаза не сводились с фигуры О'Коннелл.       Одри понимала, что нужно сделать выбор: согласиться или отказаться. Оба варианта её напрягали. Первый был хорош тем, что у неё наконец появился доход и шанс вернуться к нормальной жизни. Долги душили, и ей нужно было принять верное решение. Но с другой стороны — Синнеру опасно доверять, он может обмануть.       Это их первая встреча. И верить так просто незнакомцу нельзя. И Одри не глупа — понимает это.       Когда она снова посмотрела на него, их взгляды встретились. Малек смотрел на неё заинтересованно, как будто она цирковая обезьянка перед ним. Но Одри не собиралась показывать ему шоу.       — Вы же понимаете, мистер Синнер, — нарушает тишину голос Одри, — что мне нужно время, чтобы подумать над вашим предложением. Оно заманчиво, не отрицаю. Но хотя бы три дня. Согласиться сразу я не могу.       Лёгкая улыбка снова появляется у неё на лице, но напряжение не покидает. Даже после кивка Синнера. Напротив, оно усилилось. ***       Одри в итоге дала согласие. Ей потребовалось несколько дней, чтобы всё обдумать и принять верное решение. Она понимает, что это её единственная возможность, и его нельзя упускать. Поэтому, отбросив сомнения, О'Коннелл приняла для себя правильный выбор.       Вскоре Синнер привёл её в новую студию, в которой отныне будет работать Одри. Было чисто, стены были пусты и пока только белого цвета, стоял самый свежий запах. Но, учитывая, что когда она начнёт свою работу, многое изменится. Первая студия досталась ей точно в таком же виде, но, поскольку она принадлежала художнице, то претерпела изменения.       Одри подошла к мольберту и осторожно по его гладким поверхностям провела пальцем. Руки дрожали. В ушах отдавался бешеный стук сердца. Ей не верилось в это…       Она доверилась Малеку, поверила его словам, что он поможет, но всё равно волновалась и порой просыпалась ночью от переживаний. Они душили, не давали даже нормально поспать. Одри мысленно проигрывала сценарии, в которых у неё ничего не получалось и всё складывалось совсем иначе.       — Это… — шепчет Одри, запнувшись в своих словах. Но, глубоко вздохнув, она смотрит на Малека, который молча чего-то ждал. — Это слишком щедро, мистер Синнер.       — Вы глубоко ошибаетесь, мисс О'Коннелл.       Её фамилия в его устах всегда вызывала у неё непонятную дрожь, предчувствие к чему-то плохому…       — У вас талант, который нужно раскрыть, и о котором должны узнать. Его терять нельзя, — уголки губ Малека приподнялись. — И я тут, чтобы вам в этом помочь.       Малек шагнул к ней, и Одри пришлось повыше поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он был безукоризненно красив, отчего ей приходилось ловить себя на мысли, что она засматривается на него. Её взгляд надолго задержался на нём, пока она пыталась запомнить каждую деталь его внешности.       — Или вы боитесь? — Малек коснулся шершавыми подушечками пальцев её подбородка, слегка надавливая на него. — Быть может, уже решили отказаться?       Одри на своё удивление не вздрогнула от прикосновений Малека, но мурашки всё равно пробежались по спине. Её голос был ровным и спокойным, несмотря на внутреннее смятение, когда она заговорила:       — Бояться — значит сдаваться перед началом испытаний, мистер Синнер. Я лишь осознаю всю ответственность, что ложится на мои плечи. Искусство, как мы оба знаем, требует труда и упорства. Я считаю, что сила художника заключается не только в выражении эмоций, но и в понимании контекста. Это знание помогает углубиться в сам процесс работы и создать произведение, о котором будут говорить. Я же, в свою очередь, поставила перед собой цель, которой хочу добиться.       Вежливая улыбка появилась на её пухлых губах, но взгляд оставался таким же, как прежде. Одри, стараясь не выдать своих переживаний, сохраняла невозмутимый вид.       — Я очень вам благодарна за вашу помощь, мистер Синнер, — осторожно отстраняясь, продолжает. — И действительно это ценю.       — Я не говорил вам раньше, что вы рассудительная девушка, мисс О'Коннелл, — Малек не заставил себя ждать и заговорил сразу же. — Не каждый обладает такой проницательностью к творчеству.       Синнер продолжал уверенно себя вести, даже когда О'Коннелл отстранилась от него. Он выдержал паузу, а его глаза скользнули к её губам. Одри заметила это — внимательность к деталям никогда не покидала её.       Потом Малек сделал шаг вперёд, его губы снова изогнулись в улыбке.       — Я рад, что вы согласились на мои условия и доверились мне, — наклонив голову, он не сводил с её лица взгляд. Его улыбка стала шире. — Зла вам не желаю, мисс О'Коннелл. Вовсе нет. Я наоборот хочу вам помочь, раскрыть ваш потенциал и показать, что вы достойны большего.       Одри открыла рот, чтобы ответить, но Малек в это время сделал шаг назад. Этим действием он заставил её замолчать.       — Когда вы сможете мне довериться, я буду рад выслушать вас. Можете поделиться со мной о ваших сомнениях, переживаниях. Для меня самое ценное в сотрудничестве — это доверие.       Приподняв руку, Синнер указал на мольберты, кистям и краскам рядом с ними.       — Отныне это всё принадлежит вам. Располагайтесь, мисс О'Коннелл, — он снова улыбнулся. — Благодарю вас за разговор. С вами приятно общаться.       Затем Синнер удалился. Одри осталась одна. Их разговор оставил непонятный осадок на ней. Казалось, что воздуха недостаточно, словно кто-то забирает его у неё. Руки задрожали, и О'Коннелл медленно присела на маленький стульчик в студии.       — Что со мной происходит? — шепчет Одри, закрыв глаза и пытаясь отдышаться. ***       Время шло незаметно, особенно для Одри. Она была занята работой над картинами и последние несколько недель даже не покидала студию. Возвращалась домой либо очень поздно, либо лишь через несколько дней.       Малек, в свою очередь, тоже принимал участие в деле: он давал ей советы и поддерживал мотивацию.       Одри подписывала разные документы, которые он ей подавал. В том числе на заказ материалов: основы для рисования, различных красок, инструментов для их нанесения и вспомогательных материалов. Поначалу она вчитывалась в каждое слово, но с каждым днём всё больше доверяла Малеку и в итоге перестала это делать.       Поэтому вскоре настал важный день, которого Одри ждала слишком долго.       Галерея «Zenith Artistry» встретила их во всём своём шарме и благородстве. В полумраке комнаты мерцали лампы, отбрасывая тёплые блики на развешанные на стенах картины. Толпа утончённых ценителей искусства перетекала от одной работы к другой.       Одри держалась рядом с Малеком. Он, как всегда, выглядел безупречно: белоснежная рубашка с галстуком, чёрный пиджак поверх и классические брюки. Он выглядел расслабленным, руки были сложены в карманах, что придавало ему уверенности в себе.       Синнер слегка наклонился к ней, манящая улыбка коснулась его губ.       — Кажется, сегодня розовый цвет решил подчеркнуть вашу безупречность, — заметил Малек, имея в виду её розовое платье с длинными рукавами и глубоким вырезом на спине, которое придавало образу нотку сексуальности и утончённости. — Совсем невозможно не сказать об этом.       Одри невольно прикусила губу, и щёки вспыхнули румянцем. От комплимента Малека у неё перехватило дыхание. Она поправляет причёску — локоны, собранные в лёгкий пучок, с несколькими свободными завитыми прядями, обрамляющими лицо, — и легко улыбается его словам.       — Благодарю, мистер Синнер, — отвечает она.       К ним подошёл невысокого роста пожилой мужчина. По реакции Малека Одри поняла, что они знакомы. Он, в свою очередь, протянул ему руку, и пожилой мужчина пожал её.       — Рад тебя видеть, Малек.       — Оливер, и я рад! Кстати, позволь представить тебе Одри О’Коннелл — талантливую художницу, чьи работы сейчас украшают эту галерею. Уверен, ты оценишь её стиль. Возможно, мы потом снова с тобой встретимся.       Улыбка не сходила с лица Синнера, который после своих слов повернулся к Одри. Та внимательно слушала мужчин, но последняя фраза Малека невольно заставила её нахмуриться. О'Коннелл не подала виду, но от неё не ускользнул едва заметный намёк, адресованный Малеком Оливеру.       — Мисс О'Коннелл, это Оливер Мартин — человек, который знает толк в искусстве, — говорит Синнер, обратившись теперь к Одри. Она, в свою очередь, кивнула.       — Одри, приятно познакомиться с вами! — Оливер шагнул навстречу, тепло улыбаясь.       Прежде чем она успела ответить, он уже взял её руку и поднёс к губам. Поцелуй вышел нарочито театральным, словно Мартин специально привлекал внимание к своей персоне.       Затем Одри отстранилась с нежной улыбкой на губах. Она впервые была на таком мероприятии и поэтому старалась вести себя подобающим образом. Её мечта сбылась, но сердце по‑прежнему билось часто, словно готовилось к чему‑то. Но к чему именно — непонятно.       — Я многое о вас слышала. И все, кто с вами был знаком, отзываются исключительно положительно, — её голос был нежным, тихим, но, несмотря на внутреннее смятение, уверенным. — Очень рада наконец с вами увидеться лично.       Одри успела познакомиться со многими гостями. Они собирались вокруг её работ, и, если требовалось, она с удовольствием рассказывала о своих картинах. Особенно ей нравилось запечатлевать на полотнах детей — смеющихся, увлечённо играющих. В душе О'Коннелл мечтала о собственной семье с Давидом и о детях, но жизнь распорядилась иначе.       Очнулась она от своих мыслей, когда Малек накинул на её плечи свой пиджак. Повернувшись к нему, Одри встретилась с ним взглядом.       — Спасибо, — нежная улыбка едва коснулась её губ.       — Сегодня вы были в центре всего вечера. Буквально каждый хотел оказаться рядом с вами. Я даже немного ревновал. Все взгляды, все разговоры были только о вас, — заговорил Синнер.       Сердце затрепетало в груди, дыхание перехватило — Малек будто знал, как на неё повлиять.       — Вы притягиваете всех к себе, — продолжал он. Его голос звучал как вкрадчивое мурлыканье, пробирая до самых костей. — Вы были безупречны.       — Благодарю, мистер Синнер, — едва слышно бормотала Одри. Она мечтала быть услышанной, и, кажется, её мечта наконец исполнилась.       Воздух на террасе, на которой они уже несколько минут находились, был пропитан ароматом ночных цветов. Город продолжал жить своей жизнью, а над головой мерцали звёзды.       — Одри, как по мне, сейчас не время для формальностей. Давайте просто будем на «ты». Так мне будет проще вам помочь.       Её имя в его устах звучит так… вкрадчиво и сладко. Сглотнув, она позволила себе снова улыбнуться. На удивление, её голос звучал уверенно, хотя по спине пробежали мурашки.       — Я не откажусь, — глянув на Малека в последний раз, Одри посмотрела на звёздное небо перед собой. — Ты делаешь это так легко, — начала снова она, опираясь на перила. — Завоёвываешь симпатии, направляешь мысли людей… Это талант.       — Или навык, — говоря это, он прислонился к колонне, скрестив руки. — Я долго учился понимать, чего хотят люди. И ещё дольше — говорить им это так, чтобы они думали, будто пришли к выводу сами.       Она повернулась к нему, и в её взгляде одновременно читались восхищение и тревога.       — А со мной ты тоже… играешь?       Малек наклонил голову, и тёмные пряди упали на лоб, придав его виду лёгкость и непринуждённость.       — Одри, ты настолько проницательна, что даже когда я просто говорю с тобой, ты видишь в этом игру. Это говорит не обо мне, а о твоём опыте. Возможно, с тобой действительно когда‑то играли…       Одри напряглась. Воспоминания о Давиде по сей день причиняли боль. Отвлечься не получалось — любая попытка была тщетной. Даже общение с другими мужчинами не помогало. Кто-то напоминал бывшего мужа, кто-то оказывался похуже, а кто-то был просто не её человеком.       Малек продолжал, но словно видел всю бурю эмоций, бушевавшую внутри О’Коннелл. Его глаза следили за её эмоциями и действиями, но она не могла понять, как он на неё смотрит.       — Но я не хочу быть частью этой истории, — когда он шагнул к ней, Одри невольно затаила дыхание и посмотрела ему прямо в глаза. — Не хочу, чтобы ты считала, что с тобой опять играют. Давай начнём всё сначала. С честности. Только ты и я.       Она отвела взгляд. Стук сердца отдавался в ушах, напряжение сковывало тело. В уголках глаз блеснули едва заметные слёзы.       — Я боюсь доверять, — тихо произнесла Одри. — Однажды уже доверилась… — смешок сорвался с губ, но она заставила себя посмотреть на Малека. — Мне изменили. Сказали, что я слишком проблемная. Долго не могла прийти в себя. Поначалу даже из дома не выходила. Потом занялась творчеством — это помогало, но отдачи не было. А потом появился ты… И всё изменилось: внимание, признание, комплименты. Всё, о чём я когда‑то мечтала. Но где‑то глубоко внутри я слышу голос: «Не доверяй».       Одри вздохнула, её улыбка получилась напряжённой.       — Спасибо, что выслушал, — тихо произнесла она. — И прости за то, что так внезапно вывалила на тебя всё это. Мне давно нужно было выговориться… — из груди вырвался короткий ироничный смешок. — Ладно, мне пора домой.       — Я вас отвезу.       Поддержка Малека была кстати, и Одри хотелось ему довериться.       — Спасибо. ***       Малек держал в руках папку с эскизами, небрежно перелистывая их. На его губах играла лёгкая, но уверенная улыбка. И он по‑прежнему не смотрел на Одри.       — Одри, — наконец заговорил он, — я работаю над новой серией. Она называется «Границы доверия». Хочу исследовать тонкую грань между силой и уязвимостью. Между тем, что мы демонстрируем миру, и тем, что храним глубоко внутри.       Остановившись, Малек пристально посмотрел ей в глаза.       — И я думаю, что ты — идеальное воплощение этой идеи. В твоей душе есть та глубина, та скрытая ранимость, которую мне хочется передать… — он сделал шаг к ней. — Но, увидев то, что получится, ты поймёшь, что это стоило того.       Одри не сводила с него глаз. Она чувствовала, как её дыхание замедляется при каждом его слове. Его идея ей нравилась. Ей хотелось помочь ему воплотить её в реальность. Она, как художница, страдающая от творческого порыва и порой уходящая глубоко в своё творчество, понимает Малека как никто другой.       Синнер в это время продолжал. Его глаза скользили по О'Коннелл, пытаясь уловить у неё любую эмоцию.       — Но есть ещё кое-что. Для этой серии я хочу быть не просто художником, но и моделью. Хочу сам быть частью этого диалога о доверии и чтобы ты увидела меня, а я — тебя во время всего процесса.       Малек снова приблизился к ней, потянувшись к её лицу, и, едва касаясь его, убрал прядь волос за ухо.       — Понимаешь? Я хочу стоять рядом с тобой, разделить эту интимность, эту уязвимость. Это позволит мне глубже понять и передать то, что я чувствую. Так я смогу предложить тебе полную свободу, полную искренность в нашем общем творчестве, — Малек протянул ей папку с эскизами. — Посмотри. Я вижу это как диалог. Наш диалог. Мне хочется, чтобы ты была моим партнером в этом исследовании. Ты согласна?       Одри молча прикусила губу. Она знала, что опыт в данном исследовании поможет ей перейти границы своих страхов. О'Коннелл раскроется, но совсем иным путём. И, желая этого, она дала свой ответ:       — Да, — краткий и резкий ответ, не требующий лишних слов. Появившаяся улыбка на губах Синнера была показателем его удовлетворения.       Вскоре Одри сидела за мольбертом, а Малек позировал напротив. Свет был приглушённым, а комнату наполняли звуки классической музыки. По словам Синнера, настоящее искусство требует полной открытости.       Малек полулежал на диване. Одна нога закинута на подлокотник, рука небрежно покоилась на спинке, пальцы слегка барабанили по дереву. Вторая рука лежала на бедре, большой палец ритмично постукивал по расстёгнутой ширинке брюк. Голова наклонена набок, взгляд устремлён на Одри, а на губах — едва заметная лукавая улыбка.       Его торс был оголён, и взгляд О'Коннелл невольно скользил по широким плечам, узкой талии и подтянутому телу. С каждой секундой сосредоточиться на работе становилось всё труднее. Пальцы дрожали, и кисточка выскользнула и упала на пол. Наклонившись, Одри подняла её и слегка облизнула губы. В этот момент раздался голос Малека:       — Ты странно ведёшь себя, Одри, — произнёс он легко, словно вовсе не намеренно вёл себя столь раскрепощённо.       — Я никак не могу сосредоточиться! — выпалила она прерывисто, почти резко, но тут же пришла в себя. — Извини. Это вышло случайно…       Коснувшись висков, Одри следила боковым зрением за Малеком. Он встал, медленно подошёл и остановился позади. Дыхание участилось, сердце замерло. Прикосновение его рук к плечам заставило её невольно закрыть глаза и выдохнуть.       — Не надо… — сбивчиво шепчет она.       — Тебе нужно снять напряжение, — шепчет Малек ей на ухо едва слышно, продолжая мягко массировать плечи.       Одри почувствовала, как напряжение медленно отступает, уступая место лёгкому румянцу на щеках. Когда его пальцы уверенно скользнули по её шее, она поднялась со своего места. Малек опустил руки, их взгляды встретились. В этот момент Одри встала на носочки и прижалась к его губам.       Поначалу поцелуй был нежным, трепетным. О'Коннелл не торопилась, пока не почувствовала, как руки Малека обхватили её талию. Её сердце замерло, а губы едва приоткрылись, впуская его. Пальцы О'Коннелл зарылись в его волосы, притягивая ближе. На вкус Малек был подобен вину, вызывающему зависимость.       Отстранилась она от него слишком резко. Руки дрожали, ладони потели. Её невнятный голос, нарушая тишину, произнес:       — Я не должна была этого делать…       — Но ты сама этого хотела, — Малек не спрашивал, он утверждал.       Одри не могла понять, что с ней происходит. Она думала, что контролирует себя, но всё так же совершала безрассудные поступки, за которые потом становилось стыдно.       Но Малек прав — она хотела этого.       На этот раз он опередил её: впился в ее губы, не давая ответа. Нежность и трепетность исчезли, вместо них — страсть и желание. Язык его скользнул в её рот, исследуя, оставляя после себя лишь дрожь и мурашки. Сердце билось в бешеном ритме, воля таяла, но отстраняться Одри не собиралась.       — Ты готова продолжить? — спрашивает он и выдохнул ей прямо в губы, сбивая этим её с толку.       Смотря ему в глаза, Одри кивает.       — Да.       Ловким движением пальцев Малек расстёгивает ремень, который затем падает на пол. Его рука скользит ей за спину, стягивая с неё платье молочного оттенка. Одри не любила сильно наряжаться, когда писала пейзажи и портреты, но всё равно всегда выглядела хорошо. Длинные платья с обнажёнными плечами ей очень шли.       Синнер слегка подтолкнул Одри к дивану, и они приблизились к нему. Ей пришлось перешагнуть через свою одежду, валявшуюся на полу. Малек снова целует её, а пальцы Одри коснулись его брюк. Расстёгивать их не пришлось: она лишь слегка приспустила их — и они сами упали на пол. Мужчина отстранился, проведя пальцем по её припухшим от поцелуев губам.       Его руки скользнули вниз, и через мгновение трусики оказались сняты. Лёгкое кружево упало на пол. Вслед за ним — бюстгальтер. Её нагая красота предстала перед ним, и Малек теперь мог видеть татуировку, расположенную вертикально между ложбинкой груди: «Love without limits» .       — Красивая… — говорит он, проводя по ней подушечками пальцев. — Почему именно эта фраза?       — С подругой набивали парные татуировки и в итоге остановились на этой идее.       — Она подходит тебе. Подчёркивает твою особенность, — его комплименты обволакивали её, заставляя перестать думать о чём‑то другом, кроме него самого.       Её голос нежный, немного неуверенный в себе:       — Спасибо…       И, не отрывая взгляда от его глаз, Одри плавно опустилась на четвереньки. Одно колено она выдвинула чуть вперёд, другое оставила чуть позади, слегка выгнув спину. Малек опустился на пол и поставил одно колено на край дивана, оказываясь вплотную за ней. Одновременно он следил за её эмоциями.       Первый толчок заставил Одри резко и судорожно выдохнуть. Её ладони прижались к спине дивана, впившись в неё ногтями. Малек, в свою очередь, прижался губами к её щеке, и горячее дыхание коснулось её кожи.       — Тебе нравится? — раздался его вкрадчивый и бархатный голос.       Кивая, Одри находит в себе силы, чтобы ответить, но её едва слышно:       — Д-да…       Губы Малека скользнули к шее Одри, и по её телу пробежала дрожь. Он контролировал темп и глубину каждого движения, а она не могла сдержать прерывистых, едва слышных стонов. Откинув голову, О’Коннелл закрыла глаза и наконец позволила себе забыться. Она давно такого не испытывала — для неё это был как глоток свежего воздуха.       В тот миг, как пальцы Малека коснулись её клитора, дыхание Одри стало сбивчивым и тяжёлым. Чтобы её успокоить, он снова прижался губами к её щеке. Но она хотела иного. Повернув голову чуть вбок, ближе к Синнеру, Одри сама его поцеловала. Он отвечал на поцелуй, ускоряя темп и исследуя горячими пальцами её промежность.       — Влажная… — шепчет Малек ей в губы, опуская снова к её шее.       Точечная россыпи засосов теперь украшала её нежную бледноватую кожу. Но в этот момент Одри об этом не думала, не жалела о том, что делает. Она в состоянии эйфории. А Малек Синнер — тот, кто последние месяцы сводит её с ума, не покидает её мыслей и прочно пустил в них корни. Ни для кого другого теперь нет места.       Уже теперь Малек двигался в ней — глубоко, жёстко, порывисто. Он был непредсказуем, и именно это будоражило Одри. Она не знала, что произойдёт в следующий миг и какие эмоции это вызовет у неё. Её стоны стали громче, перемежаясь всхлипами и срываясь с губ почти непроизвольно, крупные и чуть неровные отметины украшали её шею.       Прижав Одри к себе, Малек крепче сжимает её волосы и заставляет её поморщиться от неприятных ощущений. В глазах потемнело. Толчки Синнера вдруг стали резкими, прерывистыми. А затем горячая жидкость наполнила её.       — Одри, — прозвучал его охрипший голос. Малек уткнулся носом в изгиб её шеи и продолжил неторопливо, но настойчиво толкаться в неё.       Покусывая её нежную кожу, Синнер контролировал весь процесс. Его пальцы ласкали её клитор — медленно, но обдуманно, задавая собственный ритм. Одри начала ощущать, как мышцы непроизвольно сжимаются.       — Мне так нравится, как ты откликаешься на мои прикосновения, — снова шепчет он едва слышно и мягко касается губами её ушной раковины       Одри выгнулась навстречу ему, мышцы напряглись до предела, затем расслабились, а из груди вырвался прерывистый вздох. Тяжело дыша, она обмякла в его объятиях. Её тело дрожало, волосы липли к потной коже, внутренняя сторона щеки была прикушена.       — Знаешь, рядом с тобой я чувствую вдохновение, — тихо говорит Малек. Одри, прикрыв глаза, слушает его. — Ты для меня как муза. ***       После того «инцидента» Одри терзалась из‑за своего поступка. Она корила себя, убеждая, что не стоило этого делать. Они с Малеком — всего лишь деловые партнёры: он — коллекционер искусства и владелец крупной арт‑галереи, финансирующий её студию; она — художница, которой нужно заявить о себе, именно поэтому она и согласилась на условия Синнера.       Но теперь всё изменилось. После случившегося ничего уже не будет как прежде, особенно после слов Малека: «Ты для меня как муза». Одри могла бы вести себя по‑старому, но станет ли так же поступать Синнер? Да и как сохранять прежнюю дистанцию, когда сердце начинает невыносимо биться при одной мысли о Малеке?       Одри закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Губы были обкусаны — привычка: когда она нервничала, это хоть как‑то помогало взять себя в руки. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели. И, вздохнув, О'Коннелл продолжила свой путь.       Это их первая встреча с Малеком после того дня. До сих пор Одри успешно избегала его — находила миллион причин, чтобы не пересекаться. Но теперь откладывать разговор бессмысленно. Он необходим.       О’Коннелл замерла, услышав голос Малека. Он разговаривал по телефону, а дверь была приоткрыта лишь чуть-чуть. Одри не любила подслушивать и уже собралась отойти, но слова мужчины заставили её замереть на месте.       — Картина «Одиночество в толпе» готова к продаже.       Одри замерла, пытаясь понять: ей кажется или нет? «Готова к продаже»? Они с Малеком никогда не договаривались о таком — речь шла лишь о сотрудничестве и взаимной помощи.       «Одри, помни, что за всё нужно платить», — внезапно всплыли в памяти слова Малека.       Раньше она словно не придавала им значения, хотя обычно придиралась к каждой мелочи. А ещё эти документы… Она порой подписывала их, даже не вчитываясь.       О боже…       Как вдруг раздался голос секретарши Малека. Одри вздрогнула, не ожидая этого. Ей стало стыдно за свой поступок, но она ничем этого не выдала.       — Мисс О'Коннелл, — говорит она, — вы к мистеру Синнеру?       — Верно, — её голос звучал мягко и спокойно. — Мистер Синнер осведомлён о нашей встрече, — это была чистая правда.       — Тогда мне стоит сообщить о вашем приходе.       — Не стоит, — поспешила сказать Одри. — Спасибо. Я сама зайду. У вас, наверное, есть более важные дела.       Улыбнувшись напоследок, она вошла в кабинет. Малек к этому времени уже завершил разговор, и на лице Одри мелькнуло разочарование, но тут же исчезло.       — Одри, наконец‑то ты соизволила явиться ко мне после столь долгого отсутствия! Не чудо ли? — пронёсся завораживающий, но с лёгкой иронией голос Малека, когда он увидел её.       — Добрый день, — уже тише, чем во время разговора с его секретаршей, говорит она.       — В последнее время ты стала меньше работать. Картины выходят сдержаннее, будто ты боишься проявить себя. Раньше в твоих мазках была страсть…       Её голос приобрёл насторожённые нотки:       — Я просто переосмысливаю свой стиль.       — Или ты боишься, что страсть теперь ассоциируется у тебя с чем‑то… личным? И это мешает творчеству?       — Это не так.       Малек сделал несколько шагов в её сторону, остановившись на расстоянии. Он возвышался над Одри, взгляд который скользил по его фигуре. На нём был традиционный классический костюм и белая рубашка с едва расстёгнутыми верхними пуговицами.       — Ты же знаешь, настоящая муза не боится смешивать личное и творческое? Может, ты просто сопротивляешься тому, что может сделать тебя известной?       Его пальцы коснулись её подбородка, заставив её вздрогнуть.       — И ты избегала меня целую неделю, — холодно, но завораживающе говорит Синнер. — Я вложил в твою студию немалые средства, а ты даже не сообщаешь мне, как идут дела.       — У меня были на то причины…       Малек вздыхает и проводит пальцами вдоль её челюсти. Мурашки пробежали по телу, но Одри никак не показала этого.       — Понимаю. Ты считаешь, что подвела меня. Но разве я когда‑нибудь давал повод думать, что разочаруюсь из‑за пары… эмоциональных решений?       — Я не хотела разрушить наше сотрудничество. Оно крайне важно для меня, — на её слова Малек улыбнулся.       — Знаю, Одри. Но доверие важнее всего, так ведь? — кивок с её стороны. — Ну вот, мы всё обсудили теперь.       Но Одри продолжала мучиться из‑за вопроса, который не давал ей покоя в последние дни. И раз Малек сам сказал ей о доверии, она нарушила только начавшуюся тишину:       — Что теперь между нами?       О'Коннелл думала об этом постоянно. Представляла разные сценарии своей жизни: вместе с Малеком, в одиночестве и даже с другим мужчиной. Но свой конец она так и не могла понять ни в одном из них. Видимо, Вселенная на неё подготовила иной сценарий.       Малек, убрав руку, повторил её вопрос. Голос у него — манящий и запоминающийся.       — Что между нами?       — Да, — ответ её был краток. Одри больше ждала его слов, чем воды, касательно её вопроса.       — А чего именно ты хочешь, Одри? — уголки его губ едва кверху поднялись в полуулыбке.       Ловушка. Она это знает.       Одри предполагала, что Малек может сразу ей не ответить, оттягивать ответ или вовсе его не дать. Но долгие раздумья над собственным вопросом не позволили ей повестись на это.       На её губах тоже появилась улыбка — натянутая и фальшивая.       — Я хочу получить ответ от тебя.       — Хорошо, — Малека не смутило её напор, он продолжал вести себя как прежде — именно это притягивает Одри к нему. — Я полностью доволен тем, как у нас всё складывается, и не вижу необходимости что‑то менять. Однако выбор за тобой.       Малек смотрел на Одри сверху вниз. Она же сглотнула, пальцы её сжались в кулаки, ногти впились в нежную кожу ладоней. Девушка именно этого ждала. К этому готовилась. Но ей так хотелось услышать совсем другое, и чтобы их отношения с Малеком сложились иначе.       Однако О'Коннелл не была уверена в своих чувствах, потому что в первую очередь — она не хотела повторять ошибок прошлого. ***       Их встречи продолжались. Не только деловые, на которых решались важные вопросы, но и иного характера. Порой Одри оставалась у Малека до утра, потом стараясь незаметно уйти ещё до его пробуждения.       После каждой их встречи у неё появлялось то самое ощущение — «бабочки в животе». Каждый толкует это по-разному — по-своему. Одним кажется, что это явный признак влюблённости, лёгкости и трепета. Другие же видят в этом тревожный сигнал, предупреждение организма о том, что ничего хорошего не выйдет и от человека нужно бежать.       Одри ревновала Малека к другим женщинам, особенно к его секретарше. Она была красивой и притягательной, что вызывало у Одри сильную ревность. Однако она замечала, что Синнер не обращал на секретаршу никакого внимания.       Но мысли о совместном будущем привели О'Коннелл к доктору. Тошнота, рвота мучили её на протяжении нескольких дней. Из-за усталости и сонливости было невозможно работать. Появилось отвращение к любимой еде. Она, хоть и принимала противозачаточные таблетки, порой вступала в близость с Малеком без презерватива — спонтанно и импульсивно, подавшись порыву и страсти. Поэтому появившиеся симптомы пугали её.       Одри изначально ответила на вопросы доктора, после чего та провела стандартный гинекологический осмотр. Всё это время Одри молчала и не произносила ни слова. Ей было страшно услышать причину своего недомогания, хотя она примерно представляла, что скажет доктор.       — Можете одеваться, — говорит немолодая женщина, и Одри садится, поправляя одежду.       — Что вы можете сказать о моём состоянии, доктор Эшфорд? — её голос звучал тихо и встревоженно, а биение сердца отдавалось в ушах.       Доктор, подняв взгляд на Одри, не сразу воскликнула, тем самым заставляя девушку переживать ещё сильнее. Но всё же больше она боялась услышать подтверждение своих предположений. Потому что не просто понимала — она знала, что снова совершила ошибку.       — Мисс О’Коннелл, — заговорила Эшфорд, — результаты осмотра и характер ваших симптомов позволяют мне с уверенностью предположить, что вы беременны. У вас наблюдается аменорея , то есть отсутствие менструации , а также признаки раннего гестоза: тошнота, рвота, повышенная утомляемость и изменение вкусовых предпочтений.       У Одри ушла земля из-под ног. Руки затряслись, пальцы не слушались, и она сжимает ткань брюк, чтобы успокоиться. По спине пробежал холодок, но ни слова девушка не сказала.       Доктор Эшфорд, в свою очередь, продолжала:       — Для подтверждения я рекомендую сдать анализ крови на бета‑ХГЧ . Он покажет не только наличие гормона, но и его уровень, что поможет оценить срок. Одновременно сделаем УЗИ малого таза. Нам нужно убедиться в внутриматочной локализации плодного яйца и исключить внематочную беременность .       — Подождите, пожалуйста… — наконец Одри обрела дар речи. — О чём вы?.. Я беременна?..       Новость для неё была пугающей и неприятной, несмотря на ожидание услышать именно это. Сдавленный смешок сорвался с её губ. Время для неё будто остановилось, хотя ответ от Эшфорд пришёл в течение минуты.       — Да, мисс О'Коннелл, вы беременны. Примите мои поздравления, — улыбка скрасила суровое лицо доктора. — Для обеспечения вашей безопасности и безопасности плода необходимо пройти данные обследования.       Доктор продолжала говорить, но Одри теперь её больше не слышала. Весь мир для неё остановилось. Её взгляд стал опустошённым, в нём больше не было той искорки, которая ещё существовала даже во время развода с Давидом.       На лбу появилась испарина, дыхание стало поверхностным, а лицо — бледным. Последним, что слышала Одри, был невнятный, но беспокойный голос доктора Эшфорда. Затем раздался глухой стук, когда она упала.       Одри беременна.       От Малека.       За всё нужно платить.