Chrome Shards

Олимпийская деревня в этот час напоминала растревоженный улей, затянутый в пластик и бетон. Воздух здесь был пропитан не только предстартовым мандражом, но и каким-то вязким, липким ожиданием катастрофы. Аделия шла по длинному переходу, пытаясь сбежать от собственного отражения в панорамных окнах, когда её путь преградил Петя. Парень стоял, прислонившись к стене, и его взгляд - острый, как лезвие свежезаточенного конька - казалось, прошивал Петросян насквозь. — Долго будешь бегать, Аделя? - голос фигуриста прозвучал негромко, но в нем была металлическая твердость, - Я видел вас пару дней назад. Видел, как ты сжимала этот значок, будто это твой единственный спасательный круг в открытом океане. Спортсменка замерла, чувствуя, как внутри неё всё сжимается в тугой, болезненный узел. Она крепче прижала к себе спортивную сумку. — Петя, сейчас не время для исповедей, - выдохнула она, и её голос дрогнул, выдавая её с головой, - У него произвольная. У меня скоро короткая. Илья... он как стихия. Рядом с ним я забываю, как дышать, и это пугает меня до смерти. Он выбивает меня из равновесия, понимаешь? Я должна быть как кремень, а превращаюсь в воск. — Ты боишься не его, - Гуменник сделал шаг вперед, и его голос стал почти шепотом, - Ты боишься того, что он делает тебя живой. А живым здесь больно. Но помни: если ты его оттолкнешь сейчас, под предлогом «концентрации», ты можешь никогда не найти его снова в этой ледяной пустыне. Слова коллеги остались звенеть в ее ушах, когда она вышла на утреннюю тренировку. Но лед сегодня был мертвым. Он, казавшийся вчера союзником, внезапно превратился в капризного врага. Фигуристка заходила на каскад, но её тело не слушалось. Прыжок - и она с оглушительным грохотом рухнула на колено. Боль прошила ногу, но еще сильнее была боль в груди. Она поднималась и падала снова. Пять раз. Десять. Глейхенгауз стоял у борта, воплощая собой самого бога возмездия. Его молчание было тяжелее любого крика, оно заполняло арену, лишая Аделию кислорода. Когда тренировка закончилась, она едва передвигала ноги. Страх неудачи, давление ожиданий и слова друга смешались в её голове в ядовитый коктейль. В коридоре, где пахло резиной и холодом, она нос к носу столкнулась с Малининым. Он ждал её. Его лицо было бледным, в глазах читалась такая искренняя, неприкрытая тревога, что Аделии стало тошно от собственной слабости. — Аделия, - он шагнул к ней, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча, - Я видел твой прокат. Тебе нужно остановиться, ты загоняешь себя... — Не смей! - её крик сорвался на визг, эхом ударившись о бетонные своды, - Не смей подходить ко мне!  Она оттолкнула его руку. В карих глазах еще больше потемнело от ярости, которая на самом деле была лишь замаскированным отчаянием. — Это ты во всем виноват! Твои взгляды, твои идиотские значки, ты… Ты разрушил мою защиту! Я была машиной, я была готова побеждать, пока не появился ты. Ты - не опора, ты - якорь, который тянет меня на дно! Уходи! Ты просто помеха, досадная ошибка в моих расчетах. Я ненавижу то, что ты вечно рядом со мной! Илья замер. Казалось, время остановилось в этом узком коридоре. Девушка видела, как в его глазах что-то с дребезгом лопнуло. Тот самый монолит не просто треснул - он осыпался острыми осколками прямо ей под ноги. Его лицо застыло, став неестественно спокойным, и от этого спокойствия веяло могильным холодом. — Я понял, - тихо произнес он. Его голос был сухим, как осенний лист, - Прости, что стал для тебя ошибкой. Больше я не помешаю твоей победе. Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Аделия осталась стоять одна, задыхаясь от осознания того, какую пустоту она только что сотворила собственными руками. Вечер произвольной программы мужчин стал для американского фаворита реквиемом. Когда он вышел на лед, Петросян наблюдала за ним из темного проема туннеля, кусая губы до крови. Она видела, как он стоит в стартовой позе - один против всего мира, лишенный своей единственной опоры. С первыми аккордами музыки стало понятно - никакой магии не будет. Илья катался как тень самого себя. Он упал, жестко ударившись о лед. Арена ахнула. Он поднялся, но в его движениях не было жизни - лишь механическое выполнение команд. Аделия видела, как он смотрит в пустоту, и понимала, что выбила почву у него из-под ног.  Когда музыка стихла, на трибунах воцарилась тяжелая тишина. Фаворит оказался на восьмом месте. Просто стер себя с олимпийского небосклона. Глубокой ночью, когда деревня погрузилась в тревожный сон, Аделия искала его. Она знала, что он не в своей комнате. В конечном итоге нашла его в техническом отсеке под трибунами арены - среди старых матов и инвентаря. Здесь не было света, кроме тусклой дежурной лампы, бросающей уродливые тени на его лицо. Илья сидел на полу, прислонившись спиной к бетонной опоре. Его коньки валялись рядом, костюм расстегнут у горла, руки бессильно лежали на коленях, а волосы спутаны вместе со взглядом.  — Илья… - ее голос в этой тишине прозвучал как надрыв.  Он не пошевелился. — Зачем ты здесь? - спросил он, и в его голосе не было даже горечи. Сухой, как выжженная пустыня, - Можешь поздравить себя, твоя помеха самоустранилась. Восьмое место. Парень ударил кулаком по холодному бетону, настолько сильно, что она вздрогнула.  — Оставь меня в этой темноте, здесь мне самое место. Фигуристка стояла перед ним, раздавленная собственной виной. Хотела обнять его, но боялась, что он оттолкнет ее также жестоко, как она сама. Разрушила его, но не построила ничего взамен, оставив умирать под обломками собственного величия. Гробовая тишина давила на них, и сейчас их чувства казались потухшим костром, присыпанным горьким олимпийским снегом.