Часть 4

      Золотой город содрогался. Это не было землетрясением или атакой темных сил Эксатона — это была ярость Кефера. Воздух вокруг Фараона наэлектризовался так сильно, что искры срывались с кончиков его пальцев.       Лео спал на кушетке в лазарете, укрытый тончайшим египетским льном. Его спина была обработана целебными мазями, но даже во сне его лицо искажалось от боли, а пальцы судорожно сжимали край одеяла. Фараон стоял над ним, глядя на это хрупкое существо, которое судьба (или боги) вернули ему через шесть столетий. — Они называли это «дисциплиной», — прошептал Кефер, и его голос прозвучал как рык раненого льва. — Они называли это «любовью».       Он вспомнил Амона. Своего настоящего сына. Мальчика, который погиб под обломками храма, защищая мирных жителей. Амон был воином по духу, но ребенком по сердцу. И теперь, глядя на парнишку, Кефер видел ту же чистоту, ту же самоотверженность — и ту же беззащитность перед теми, кому он доверял. — Гиксос! — позвал он, не оборачиваясь.       Верный воин мгновенно материализовался в дверях, его лицо было мрачным. Он уже видел спину Лео. Он уже знал. — Охраняй его. Никого не впускай. Если он проснется и спросит, где я... скажи, что я пошел восстанавливать справедливость. — Мой Фараон, — Мастер Египтуса склонил голову, — будьте осторожны. Мир людей хрупок. Вы можете разрушить его одним своим присутствием. — Сегодня, Гиксос, я не Фараон, — Золотой фараон надел свой массивный шлем, и его глаза вспыхнули за прорезями маски. — Сегодня я отец, чей сын был оскорблен. И горе тем, кто встанет у меня на пути.       Земля. Тихий пригород, где газоны были идеально подстрижены, а дома походили друг на друга, как две капли воды. Вечер опускался на улицу, и в доме Уолкеров горел уютный свет.       Мистер и миссис Уолкер сидели в гостиной. Они пили чай и обсуждали, что Лео, вероятно, снова «сбежал к своим странным друзьям», и что вчерашний урок, очевидно, не пошел ему на пользу. — Он вернется, — холодно произнес мистер Уолкер, потирая ладонь, которая всё еще помнила тяжесть кожаного ремня. — Он всегда возвращается, когда проголодается. Мы должны быть твердыми, дорогая. Он неуправляем.       Внезапно лампы в комнате мигнули и погасли. Телевизор зашипел статикой. Снаружи поднялся ветер такой силы, что ветви деревьев заскрежетали по стеклу, словно когти монстра.       Затем раздался звук, который не был похож ни на что земное. Это был гул колоссальной энергии, резонирующей с самой тканью реальности. Стены дома задрожали. Картины посыпались с полок, посуда в шкафах начала лопаться от ультразвукового давления. — Что это?! Землетрясение? — миссис Уолкер вскочила, прижимая руки к груди.       Входная дверь не просто открылась — она испарилась. Золотое сияние, ослепительное и невыносимое, ворвалось в прихожую. Вместе с ним в дом вошел холодный, величественный ужас.       Кефер не стал уменьшать свой рост. Он стоял в полный облик, его голова почти касалась высокого потолка гостиной. Золотые доспехи отражали свет, которого не было в комнате, создавая ореол божественного гнева. Его плащ развевался за спиной, хотя ветра в доме уже не было — это была сама его аура, бьющая наотмашь.       Мистер Уолкер, мужчина не из робких, побледнел до синевы. Он попытался что-то сказать, но его голос превратился в жалкий писк. — Ты... кто ты? Что тебе нужно? — пролепетал он, пятясь назад и натыкаясь на журнальный столик.       Фараон сделал шаг вперед. Пол под его сапогом треснул. Грохот шага отозвался в костях людей физической болью. — Я тот, чьего наследника вы посмели осквернить, — голос Кефера не звучал громко, но он заполнял всё пространство, резонируя в черепных коробках Уолкеров. — Я Кефер, Золотой Фараон Египтуса. И я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву крови и духа.       Миссис Уолкер упала на колени, закрывая лицо руками. — Лео... вы о Лео? Он наш сын! Мы взяли его из приюта! Мы дали ему имя! — Вы дали ему имя, — прорычал Правитель, и от его гнева по обоям поползли черные подпалины, — но вы никогда не давали ему дома. Вы дали ему еду, но морили голодом его душу. И вы подняли на него руку.       Кефер протянул руку, и мистер Уолкер почувствовал, как невидимая сила приподнимает его над полом. Его ноги беспомощно заболтались в воздухе, горло сдавило спазмом. — Посмотри на меня, человек, — сын Ра приблизился к нему вплотную. Глаза сверкали две сверхновые звезды. — Ты считаешь, что дисциплина дает тебе право калечить то, что ты не в силах понять? Ты бил его ремнем. Ты бил воина, который защищает ваш жалкий мир от теней, о которых вы даже не подозреваете в своем невежестве. — Мы... мы не знали... — хрипел мистер Уолкер. — Незнание не освобождает от возмездия! — Кефер вскинул руку, и в его ладони материализовался золотой жезл, искрящийся силой. — В моем мире за подобное обращение с принцем полагается смерть. Медленная. Под палящим солнцем.       Миссис Уолкер закричала, умоляя о пощаде. Фараон на мгновение замер. В его сознании всплыл образ Лео — того, как мальчик защищал их, как он молчал о боли, чтобы не «обременять» своего Фараона. Парнишка любил этих людей, несмотря ни на что. Своим странным, земным, всепрощающим сердцем.       Кефер с отвращением отшвырнул мужчину в кресло. — Вы недостойны его любви, — произнес он, и в его голосе теперь звучала бесконечная печаль. — Вы недостойны даже его тени. С этого момента Лео Уолкер больше не существует для вас. Если я еще раз увижу, что вы приближаетесь к нему, если вы хотя бы подумаете о том, чтобы попытаться вернуть его — я сотру ваш дом с лица этой земли, а ваши души отправлю в темницы, где время не имеет значения.       Он поднял жезл, и ослепительная вспышка заполнила комнату.       Когда свет погас, Правитель исчез. В гостиной воцарилась гробовая тишина. На полу остались лишь глубокие, оплавленные следы от огромных сапог, а все фотографии Уолкера-младшего в рамках превратились в чистые белые листы. Память о нем в этом доме начала истаивать, словно туман под утренним солнцем.       Кефер вернулся в лазарет Золотого города. Он снял шлем и тяжело опустился в кресло рядом с кроватью юного фараона. Его руки всё еще мелко дрожали от остаточного гнева.       Лео зашевелился. Он медленно открыл глаза, моргая от яркого света. Увидев наставника, он попытался приподняться, но шикнул от боли в спине и снова упал на подушки. — Кефер? — прошептал он хрипло. — Что случилось? Где ты был? Твои доспехи... они пахнут озоном. И дымом.       Сын Ра осторожно взял руку ребенка в свою. Теперь его ладонь была прохладной и спокойной. — Я был там, где должен был быть давно, — тихо ответил Фараон. — Я закрыл одну дверь, Лео. Ту, которая вела в темноту и боль.       Последний фараон нахмурился, вглядываясь в лицо наставника. — Ты... ты ходил к ним? К моим родителям?       Кефер не ответил прямо. Он просто сжал пальцы мальчика чуть сильнее. — Тебе больше не нужно туда возвращаться, Лео. Никогда. Твой дом здесь. Твое место рядом со мной. Если ты, конечно, сам этого хочешь.       Юноша смотрел на него долго, не отрываясь. Слезы снова навернулись на его глаза, но на этот раз это были не слезы унижения. Это были слезы человека, который наконец-то обрел берег после долгого шторма. — Я хочу остаться, — прошептал он. — Я хочу быть... тем, кем ты меня видишь.       Правитель кивнул. Он знал, что впереди еще много битв. Но сейчас, в этой тишине, было неважно, кто он — Лео или Амон. Он был сыном. А Кефер был отцом. И в этот раз он не допустит, чтобы их разлучили. — Спи, — сказал золотой фараон, поправляя одеяло. — Завтра мы начнем новую тренировку. Но сначала — ты должен выздороветь. Я буду здесь.       Мальчик закрыл глаза, и на его губах впервые за долгое время появилась слабая, но настоящая улыбка. Он заснул, зная, что за его покой отвечает сама сила солнца. А Кефер сидел в тени, не смыкая глаз. Золотой Фараон, который только что выиграл свою самую важную битву — битву за сердце ребенка.