Часть 29

      Ветер на окраине Египтуса всегда был тише, чем в центре Золотого города. Здесь, среди выжженных солнцем руин, время словно застыло, превратившись в горькую пыль, которая оседала на разбитых камнях. Это место называлось Долиной Скорби — некогда величественный храмовый комплекс, ныне превратившийся в мемориал под открытым небом.       Амон шел по растрескавшимся плитам, и каждый его шаг отдавался глухим эхом в самой глубине его сознания. На нем не было золотых доспехов или парадной туники; он выбрал простое одеяние странника, чтобы ничто не отвлекало его от того, за чем он сюда пришел. Спустя столько месяцев после возвращения, после примирения с отцом и дядей, его всё еще тянуло сюда — к источнику его самой большой боли и самой великой перемены.       Он остановился перед грудой черного, оплавленного камня. Здесь это случилось. Шестьсот лет назад здесь стоял Храм Вечного Света. И именно здесь маленькая фигурка принца исчезла под обломками, когда темная магия Эксатона сокрушила своды.       Амон опустился на колени, касаясь ладонью шершавой поверхности камня. — Я вернулся, — прошептал он, и его голос дрогнул.       В ту же секунду пространство вокруг него начало вибрировать. Око Ра вспыхнуло не яростным пламенем, а мягким, пульсирующим светом. Память крови, о которой говорил дед, начала пробуждаться. Принц закрыл глаза, и перед его внутренним взором пронеслись кадры того дня: крики стражи, запах озона, тень падающей колонны и… тишина. Холодная, бесконечная тишина, которая длилась шесть веков.       Он почувствовал присутствие за спиной. Кефер не мог оставить сына одного в таком месте. Золотой Фараон стоял в нескольких шагах, глядя на руины с нескрываемым содроганием. Для него это место было кладбищем его надежд, местом, которое он посещал лишь в своих самых страшных кошмарах. — Я думал, ты никогда не захочешь сюда прийти, — тихо произнес Правитель       Амон встал, оборачиваясь к отцу. Его глаза светились странной, созидательной силой. — Папа, это место не должно быть кладбищем. Оно — начало моего пути. Здесь Лео Уолкер начал свое долгое путешествие домой. И я не хочу, чтобы здесь больше была пустота.       Наследник обвел рукой руины. — Я хочу восстановить этот храм. Но не таким, каким он был. Я хочу построить Храм Двух Миров. Место, где солнце встречается с тенью, а память о Земле сливается с величием Египтуса.       Кефер подошел ближе, кладя руку на плечо сына. — Это тяжелая задача, Амон. Камни здесь пропитаны проклятием той битвы. — Нет, папа. Они пропитаны ожиданием, — Амон улыбнулся, и в этой улыбке была мудрость всех его шестисот лет. — Дай мне силу Ра, и я покажу тебе, что жизнь сильнее любого проклятия.

***

      Работа началась на рассвете следующего дня. Амон не стал звать строителей или рабов. Он хотел сделать это сам, используя ту уникальную смесь магии, которую он обрел. Ра наблюдал за внуком с небес, и его сияние сегодня было особенно теплым, поддерживающим.       Принц вышел в центр руин и вскинул руки. — Земля, вспомни свою форму! Песок, обрети свою память! — его голос разнесся над долиной, как гром.       Песок под его ногами закружился в неистовом вихре. Обломки камней начали медленно подниматься в воздух, окутанные золотистым свечением. Но это не было простым восстановлением. Амон направлял энергию Ока Ра, сплавляя древний гранит с кристаллами, которые он привез из мира людей — маленькими осколками прозрачного кварца, которые напоминали ему о стеклянных небоскребах.       Кефер и Золотое воинство, собравшееся на краю долины, наблюдали за этим с замиранием сердца. Они видели, как из хаоса рождается гармония. Амон двигался как дирижер великого оркестра. Огромные колонны вставали на свои места, но теперь они не были просто каменными столбами. На них проступали барельефы: на одной стороне — история Египтуса, боги и битвы; на другой — виды земных городов, парки, люди и даже очертания того самого приюта, где Лео провел свои первые годы. — Он соединяет несовместимое, — прошептал Рамзес, глядя, как юноша вплавляет синее стекло в золотые своды. — Он исцеляет историю, — ответил ему Гор.       Амон работал часами, не чувствуя усталости. Его магическая связь с дедом давала ему бесконечный поток энергии, а его любовь к отцу служила чертежом. Когда солнце достигло зенита, на месте руин возвышалось нечто невероятное.       Храм был прозрачным и одновременно плотным. Свет Ра, проходя сквозь стеклянные вставки, дробился на тысячи радуг, заливая внутренние залы цветами, которых Египтус никогда не видел. В центре зала, там, где когда-то упала роковая колонна, Амон воздвиг статую. Это не был бог или герой. Это был мальчик, держащий в одной руке браслет Ра, а в другой — простую губную гармошку.       Когда последняя искра магии угасла, Амон опустился на ступени нового храма. Его грудь тяжело вздымалась, пот градом катился по лицу, но в глазах было сияние истинного творца.       Кефер вошел под своды храма. Он шел медленно, касаясь пальцами барельефов. Когда он увидел изображение земного дома Уолкеров рядом с дворцом Ра, его глаза наполнились слезами. — Ты сохранил всё, — прошептал Фараон. — Ты не выбросил ни одного осколка своей боли, Амон. Ты превратил их в красоту. — Потому что без той боли я не был бы собой, папа, — его сын поднялся навстречу отцу. — Этот храм — мое обещание. Здесь каждый, кто чувствует себя «чужим», найдет приют. Здесь тень Эксатона может встретиться с твоим светом, и им не будет тесно. В этот момент в храм вошел Ра. Его божественная форма была настолько яркой, что казалось, само солнце решило поселиться в этих стенах. — Внук мой, — голос Верховного наполнил зал вибрацией вечности. — Ты сделал то, что не удавалось мне за миллионы лет. Ты примирил прошлое с будущим. Отныне это место будет называться Храмом Возрождения       Амон обнял Кефера, чувствуя тепло его доспехов. В этот момент, стоя на месте своей гибели, он наконец-то почувствовал себя окончательно, бесповоротно живым. Шестьсот лет ожидания стоили этой минуты — минуты, когда он смог построить дом для своей души, в котором нашлось место и для египетского принца, и для земного мальчика.       Они стояли втроем в лучах радужного света, проходящего сквозь витражи. Долина Скорби перестала существовать. На её месте теперь сияла Долина Надежды. Амон смотрел на свою статую с гармошкой и знал: теперь, когда он восстановил храм, он восстановил саму ткань реальности. Его история больше не была трагедией. Она стала легендой о свете, который прошел сквозь века, чтобы однажды просто вернуться домой и обнять отца.