Арка 2. Пролог

      Лето 1995       Кладбище рода Блад не было большим.       Оно лежало за северной стеной замка, чуть ниже по склону, где трава всегда росла гуще, а ветер шёл медленнее, будто уважал тех, кто остался под камнем. Никакой вычурности — только тёмный гранит, строгие плиты, выверенные линии. Род не любил показной скорби.       Небо было серым.       Не бурным, не грозовым — просто затянутым плотной, ровной пеленой, которая приглушала цвета и делала лица людей бледнее.       Вассалы стояли полукругом. Гвардейцы — с прямыми спинами и опущенными взглядами. Подчинённые маги — в чёрном, сдержанные, будто старались не занимать лишнего пространства. Оборотни, вейлы и сквибы из внутреннего поселения — чуть в стороне, но не отделённые.       Никто не разговаривал.       Кулаки некоторых были сжаты.       У кого-то дрожали пальцы.       Фреки стоял рядом с Арктурусом — уже достаточно взрослым, чтобы понимать, что происходит, но слишком юным, чтобы до конца осознать масштаб. Наследник держался прямо, упрямо не позволяя себе опустить голову слишком низко.       Арториас Блад стоял впереди.       Без мантии лорда. Без ритуального плаща. В простом тёмном одеянии, которое подчёркивало не статус — фигуру.       Лицо его было спокойным.       Слишком спокойным для того, кто хоронит близкого.       Он не держал в руках речи. Не собирался произносить длинных слов о долге и памяти.       Здесь все знали, что такое долг.       Он сделал шаг вперёд.       Камень под ногами был холодным, влажным от утренней сырости.       Гроб уже опустили.       Земля лежала рядом — аккуратной, тёмной грудой.       Арториас наклонился, взял горсть земли и позволил ей медленно осыпаться вниз.       Глухой звук.       В этот момент где-то позади него Слоун едва заметно сжал челюсть. Лиам смотрел в одну точку, будто если отведёт взгляд — что-то нарушится. Норман стоял неподвижно, руки сцеплены за спиной, но пальцы его побелели.       Хоуп держала Арктуруса за плечо.       Её лицо было спокойным, но в глазах не было привычной твёрдости — только сдержанная боль.       Ветер прошёлся по кладбищу, шевельнул чёрные плащи.       Арториас выпрямился.       Он не плакал.       Но воздух вокруг него стал плотнее, как перед бурей.       И в этой плотности не было хаоса — только сжатая воля.

***

      Далеко отсюда, в Литтл-Хэнглтоне, другое кладбище уже стало свидетелем иного обряда.       Это произошло раньше.       Вспышка зелёного света.       Котёл, дымящийся густым, вязким туманом.       Кости, кровь, плоть.       Круг фигур в чёрных мантиях, стоящих на коленях, и голос, который не повышался — он шипел, но не кричал.       Арториас не видел этого своими глазами.       Но он знал.       Он знал последовательность.       Кладбище. Котёл. Чужая кровь. Возвращение.       Он почти видел это — как генерал видит карту местности перед сражением, которое ещё не началось.       Тело, вырастающее из пара.       Лицо, которое магическая Британия предпочла бы забыть.       И Пожиратели смерти, склоняющиеся в полукруге, как верные, но нетерпеливые псы.       Это уже случилось.       И мир ещё не понял.

***

      На кладбище рода Блад начали засыпать землю.       Звук лопат был глухим, размеренным. Никто не торопился.       Арториас закрыл глаза на мгновение.       В памяти всплывали сцены, которые он не видел — но знал. Круг Пожирателей. Метки, загорающиеся на предплечьях. Первый приказ.       Он открыл глаза.       Перед ним была свежая могила.       Позади — его род.       Впереди — война, которая теперь перестала быть вероятностью.       Он положил ладонь на плечо Арктуруса.       Сын посмотрел на него снизу вверх — серьёзно, без детской растерянности.       — Всё изменится, — тихо произнёс Арториас, и это было не предсказание, а констатация.       Небо оставалось серым.       Ветер стих.       Узлы сгущались.       И на этот раз они были окрашены не только в золото и чернила.       Но и в кровь.