Влага

Она приходит одна. Книг сегодня больше обычного. Целая гора — шатается, едва не падает, пока она ставит их на парту. Тяжело дышит, вытирает пот со лба, оставляя разводы. Садится. Открывает одну, читает, хмурится. Откладывает. Берёт другую, листает, закрывает. Третью. Четвёртую. — Бесполезно, — шепчет она. — Всё бесполезно. Откидывается на спинку стула. Смотрит в потолок. — Я не понимаю, что со мной происходит, — говорит она вслух. — Кошмары каждую ночь. Зелёный свет. Его крик. А днём… днём я таскаю книги, ищу ответы, а их нет. Она замолкает. Смотрит на свои руки. — И этот Малфой, — тихо говорит она. — Странный он. Кажется, ко мне клеится. Уже все заметили. Она усмехается. — Это бред. Малфой и я. После всего, что было. После войны. После его тётки. После… Поворачивает голову. Смотрит прямо СЮДА. — А ты странный, — говорит она. — Все портреты в Хогвартсе двигаются. Бегают с рамы на раму, сплетничают, машут. А ты — нет. Ты просто висишь. И смотришь. Всё время смотришь. Глаза за символами. Это что? Русский? Она встаёт. Медленно подходит. — Но кажется, что ты видишь, — шепчет она. — И слышишь. Она кладёт руки. Появилось ощущение границы, сверху. Пальцы дрожат, не как у него. Медленнее. — Кроукфорд умерла, — говорит она тихо. — Макдугл — тоже. Вчера нашли. Аврорат на ушах, весь Хогвартс гудит. А я ведь знаю, что это связано. С ним. Со мной. С этой петлёй. Она прижимается лбом к дереву. Чувствуется влага. — Я не могу рассказать, — шепчет она. — Если расскажу, всё обнулится. Мир сойдёт с ума, так сказал Драко. Он сказал, что я не помню, он уже пытался рассказывать. Все забывают. Почему я нет? Почему я помню пока он жив? Она замолкает. Дышит тяжело. — Что мне делать? — голос срывается. — Я не могу найти ответ. Я перерыла всё. Все книги, все свитки, все запретные секции. Там ничего нет. Или есть, но я не вижу. Я слепая, да? Я просто слепая дура, которая… Она не договаривает. Просто стоит, прижавшись лбом к раме. Плечи вздрагивают. Пыль оседает, на неё. Влага капает прямо сверху. Горячая, солёная. Дверь открывается. — Грейнджер? Она дёргается, отшатывается от рамы, вытирает лицо рукавом. — Я здесь, — говорит она хрипло. — Просто… книги смотрела. Он входит. Смотрит на неё. На красные глаза. На мокрые щёки. — Ты плакала? — Это от пыли, — она отворачивается. — Расчихалась. Он молчит. Подходит ближе. — Гермиона. Она вздрогнула. — Что? — Ты не одна. Она смотрит на него. — Знаю.