Тот, кто остался в жизни

      Михаил догадывался о том, что задумал его Отец.       Слишком долга в его памяти вечность, которую они существовали с ним бок о бок, чтобы теперь старший архангел понял, какое именно значение для Отца имело его творение.       Никакого, в сущности говоря.       Понимание приходило постепенно, с некой долей внутреннего отрицания, болезненно, но только до этого, определенного момента, который неумолимо наступал и кажется, будто ничего уже нельзя было изменить.       Да вот только Михаил не был бы самим собой, если бы хоть раз сдался, когда дело касается именно Адама и его спасения.       Вот чем это было — сражением, с одной лишь разницей что теперь вовсе не за небеса, не за придуманную судьбу, и даже не за Отца.       Этот мерзавец не моргнув глазом прямо в эту минуту уничтожал целую планету, тогда как внутри самого архангела раздирала лихорадка. Благодать в нём протестовала, бесновалась неистово, не желая мириться с тем, что потеря Адама близка как никогда.       Архангел не мог, отчаянно не хотел терять его, ни теперь когда они стали так крепко связаны друг с другом.       Михаил думал, точнее зарёкся о том, что раз уж от парнишки отказались его братья, то он не имел права отрекаться от того единственного, кто остался у него на этом свете, кто присутствовал рядом с ним на том, и даже в клятых глубинах ада.       Адам за эти прожитые десять лет стал для Михаила больше, чем просто оболочка, он стал для него вторым дыханием, неотделимой частью его самого — душой, которую если и потеряет, то уже не сможет больше оставаться самим собой.       Ибо без самой светлой частички просто невозможно не зачерстветь. Собственная жизнь уже не так важна, если некому поддерживать её смысл.       Адам был, есть и останется навсегда самой светлой его частью, которая поддерживала его жизнь всё это время.       Этот храбрый малыш вынес с ним всё плечом к плечу, душа к душе буквально, и это было куда важнее какого-то мифического предназначения, утратившего в итоге весь изначальный смысл, разрушившего всю жизнь архистратига потому что с самого начала, всё было ложью.       Обманом, уловкой, способом поразвлечься и это причиняло невыносимую боль, справиться с которой в одиночку просто невозможно, чтобы в очередной раз не сойти с ума.       Михаил запутался, но только никогда в этом не признался бы даже Адаму. Во всей этой кутерьме обмана, лицемерия и предательства со стороны Отца, самым верным для Михаила было лишь присутствие Адама внутри, его голос, как самый надёжный ориентир, его мысли сокровеннее, чем любая вычитанная из скрижали мудрость.       Его сердце, которое билось, напоминая архангелу что и он тоже существует.       Продолжает жить только ощущая равномерный стук жизни в груди, наполняющий светом благодать и никак иначе.       Адам в ряд ли догадывался о своей истинной важности, которая была немного глубже обычного приятельского сосуществования, а Михаил пока не торопился раскрывать все карты и вот только сейчас как никогда остро почувствовал, что это его роковая ошибка.       Ведь ничто в этом мире не долговечно.       Первые предчувствия застали его врасплох, не успели они вдвоём укрыться под сводами храма Святого Михаила и архангелу тогда ещё подумалось, что наверное можно было бы посмеяться с этой иронии, однако надежды на спасение выбор укрытия не внушал все равно.       Против сил Отца было не выстоять и Михаил понимая это стал судорожно придумывать способ уберечь Адама от наказания, что Отец навлек на все человечество только лишь из-за своей уязвленной обиды.       Адам тоже был сам не свой: растерянный, он ходил из стороны в сторону меряя шагами пространство до алтаря между сидениями.       За окном ночное небо разрезала напополам молния, заставляя парня вздрогнуть от неожиданности и развернуться всем корпусом к приближающемуся архангелу.       — Что-то происходит. Я чувствую. — Адам взглянул на Михаила. — Как-то внутри не спокойно…– запинаясь признался парень, потирая ладонью грудь. — Вот здесь.       Михаил тяжело вздохнул, не отрывая собственного убитого и усталого взгляда, покачал головой:       — Верно. Отец очищает планету…от людей. — архангел сглотнул вязкий ком в горле, в голове шумно от переполняющих мыслей и страха.       Доселе он не смел даже предположить подобного, ведь изначально перед глазами всегда была совершенно другая картина происходящего. Теперь кажется, пришла пора убедиться, что Винчестеры были правы.       Их зов, что не стихал даже в эту минуту говорил громче всех слов, но однако Михаил не торопился потому что весь его мир внезапно сузился до одного конкретного человека, которого было до́лжно сберечь несмотря ни на что.       Внезапно в голове возникла идея, вернее надежда, только Михаил очень сомневался, сработает ли это против сил Отца, затем твердо решил, что лучше все же попытаться, чем позволить Адаму исчезнуть.       Раскаты грома как предвестники неотвратимого бушевали за окном ни на шутку, а громоздкие силуэты скульптур ангелов и бога, так вообще напоминали жуткие фигуры из ада, до того угнетающе на Михаила действовала открывшаяся истина.       Бог… Отец совсем не такой, каким его себе представлял его первенец.       Не тот, кому он безгранично верил и чьей воле всегда повиновался.       И если есть способ его остановить, или ещё лучше убить, то значит если только повезет остаться им с Адамом друг при друге, этот способ обязательно нужно будет найти.       Даже встать на сторону Винчестеров, если придётся и это решение на удивление именно теперь не казалось таким уж плохим или сомнительным.       Общая беда всегда сплочает в независимости от того, что было прежде.       — Михаил? — едва дрогнувший голос Адама заставляет архангела прийти в себя от мыслей и подойти ближе почти вплотную.       — Я что, сейчас умру? — слез у Адама уже не осталось, страха тоже.       Все это когда то давно поглотил ад, сейчас же просто обречённое принятие, словно на земле для одного единственного неприкаянного человека уже давно не осталось места.       Но сейчас все изменилось или же в тот самый миг, когда впервые принял в своё тело его, только в любом случае его архангел твердо был уверен в иной истине.       Михаил упрямо покачал головой, а брови заломанно сошлись на переносице.       — Нет! Не умрёшь потому что я не позволю. Потому что я себе поклялся, что теперь нас с тобой всегда будет двое. — с этими словами архангел подошёл ещё ближе на расстояние прикосновения и порывисто, крепко притянул не сопротивляющегося парнишку к себе.       Обнял сильно, буквально вжимая в себя, в тот же момент его широкие, массивные иссиня-темные крылья показались из-за спины, смыкаясь вокруг Адама подобием кокона.       Храм озарила яркая вспышка света, и Адам по наитию закрыл глаза, пряча их в изгибе шеи Михаила но не столько из-за света, а скорее желая спрятаться в его руках как когда-то давно в клетке.       Потому что только в его объятиях, окаймленный сенью его крыльев, Адам всегда чувствовал себя в безопасности.       Конечно с таким диагнозом в пору в сумасшедший дом, но только Адаму абсолютно все равно.       Этот немногословный, суровый, такой же измученный как и он сам архангел стал ему ближе родных братьев, с которыми породниться толком так и не вышло просто потому, что судьба самого Адама сложилась пусть даже против его воли совсем иначе.       Пусть так.       Он ни в коем случае, как бы жутко ни звучало, не сожалел, ведь тогда бы не было в его жизни того, кого он сейчас обнимает самозабвенно, отчаянно, с проклятиями, стенаниями и надеждой что «уж теперь то, все должно быть хорошо». Хотя может ли быть хорошо, в их то понимании?       Только бы выжить, только бы остаться на земле и уж на сей раз шанс хотя бы попытаться зажить нормально, Адам решил что точно не упустит.       Он стал молиться, скорее даже взывать мысленно к тому, кто сейчас на грани хрипоты шептал на енохианском что-то неразборчивое, тогда как сам Михаил превозмогая пульсацию, которую ощущал каждым пёрышком, каждой косточкой в крыльях продолжал клясться и взывать, словно знал, что Отец его слышит:       — Не получишь его. Он мой, ты слышишь?! Я тебе его не отдам. Своё наказание я уже вынес и больше не позволю тебе испытывать меня горем потери, отнимая самое святое, что у меня осталось.       Адам всё прекрасно слышал, ни в силах перестать краснеть от внезапно нахлынувшего смущения.       Не часто всё-таки, за его душу кто-либо вступал в схватку с самим Богом.       С дьяволом, да — было и тогда тоже Михаил был непреклонен, как и сейчас но всё же на сей раз что-то изменилось.       Для них обоих, словно бы спустя столько времени они стали ещё ближе друг к другу.       На порядок ближе, а их связь укреплялась за счёт тепла, которого ни у одного, ни у второго скрывать уже не получалось.       Тем временем свечение становилось ярче, как и голубой цвет глаз архангела, который всё продолжал шептать на енохианском:       — Во имя Небес, давших начало моей сути, во имя силы что течёт во мне, повелеваю — станьте стеной, защитите безгрешную душу.– с этими словами Михаил едва коснулся в объятии губами виска Адама, затем со всей силы взмахнул крыльями так, будто бы смёл незримое присутствие Отца, который пытался своими чарами прорваться вглубь святого места.       — Да будет так. — только лишь на выдохе договорил Михаил, ощущая что Адам всё ещё здесь, в его руках.       Прижимается крепко, почти не дышит и только теперь Михаил позволил себе улыбнуться.       Так искренне и радостно впервые за всё время, что от самого себя подобное ожидать было сродни чуду, которого не происходило с ним очень давно.       Крылья больше не пульсировали, гнетущее ощущение внутри исчезло, остались лишь покой и счастье от того, что душа дорогого человека спасена.       Свечение тоже пропало и сейчас кроме рокота грома, да свистящего ночного ветра за витражными окнами храма не было слышно ничего более.       — Всё в порядке, малыш. Я с тобой. — тихонько сказал Михаил, однако отпускать Адама от себя не торопился. — И ты со мной.       Послышался краткий всхлип, затем смешок на выдохе от чего родное дыхание легонько щекотнуло шею архангела:       — Это получается, ты снова, в очередной раз спас меня?       Михаил только кивнул головой с облегчением отмечая, что и Адам не торопится отходить от него.       Значит тоже чувствует, что их душевная и телесная связь уже давно преобразовалась в нечто более глубокое.       — А как же иначе? Я без тебя никуда. — Михаил улыбнулся, похлопал Адама по спине ладонью.       — Ведь нас с тобой всегда двое.       Истина, которую они оба понимали теперь совершенно по новому и которую уже давно приняли, не скрывая перед самими собой.