Глава 4. Драконья оспа

      1979       Смерть старых людей редко вызывает в мире потрясение, если только эти люди не держали в руках невидимые рычаги. Но магический мир устроен так, что старые люди почти всегда держат что-то — деньги, связи, древние обязательства, чары на родовых границах, списки долгов, которые передаются как часть наследства, как серебро или фамильные перстни.       Поэтому когда один за другим начали уходить те, кого привыкли считать непоколебимыми, я не стал списывать это на случайность.       Драконья оспа — удобная причина. Она звучит правдоподобно, она достаточно древняя, чтобы не вызывать паники, и достаточно опасная, чтобы её можно было принять без лишних вопросов. Болезнь, мол, никого не выбирает.       Но болезнь — как и война — любит тех, кто ей помогает.       Я узнал о первых смертях в январе, когда на стол легли сообщения о кончине старшего Малфоя. Газеты отработали безупречно: строгие траурные рамки, выдержанные формулировки, обязательные слова о стойкости рода и о том, что в тяжёлые времена нужно держаться вместе. Через несколько недель пришла весть о старших Поттерах. Формулировки почти не отличались, только фамилии менялись.       Слишком удобно. Слишком вовремя. Слишком чисто.       Я не мог доказать ничего. У меня не было тел на столе, которые можно вскрыть, не было процесса, где кто-то оговорится или сорвётся. Но я видел эффект, и эффект был важнее причины: старые роды теряли старых глав, а значит, их защита слабела, внутренние договоры шатались, имущество становилось уязвимым, а молодые наследники — более управляемыми.       Война редко убивает так аккуратно.       В Министерстве на этом фоне росла другая линия — шумная, идеологическая. Люди, которые называли себя Орденом, всё чаще пересекались с нашими операциями, передавали информацию, пытались влиять на планирование. Некоторые из них были полезны, особенно в части разведки, но в их действиях чувствовалась вера в легенду — в историю о том, что добро обязательно победит, если достаточно громко произносить правильные слова.       Я не спорил с ними. Я работал.       Для мира я оставался одиночкой — аврором с домом в Хогсмиде, без явных союзников, без клана за спиной. Никто не знал о маноре. Никто не знал, что те маглорождённые, которых я «потерял из поля зрения» после рейдов, на самом деле скрываются под защитой чар, големов и оборотней в укреплённых домах или в глубине складки. Никто не знал, что род Блад давно перестал быть пустым именем в архиве.       И так было правильно.

***

      В феврале семьдесят девятого мы получили наводку на крупную встречу за пределами Лондона — старый промышленный склад, переоборудованный под временную базу. Разведка говорила о переброске оружия и, возможно, о ритуальной работе с трупами. Последнее меня насторожило больше всего.       — Инферналы, — сказал Муди коротко, глядя на схему здания. — Любят они сейчас это дерьмо.       Аластор тогда ещё не был легендой, но уже стал тем, кого слушают. Его глаз — живой — смотрел прямо, тяжело, и я знал, что он видит в людях больше, чем им хотелось бы показывать.       Мы вошли поздно ночью, когда туман стелился по земле низко и плотно, будто сам воздух не хотел становиться свидетелем. Первые чары сломались легко, слишком легко, и это было первым признаком, что нас ждали.       Внутри было холодно. Не просто зимний холод — тот, что поднимается от земли, а вязкий, мёртвый, как будто стены впитали в себя дыхание десятков тел.       Первые проклятия ударили из темноты, зелёные вспышки рассекли воздух, и бой разгорелся мгновенно, без предупреждения. Муди шёл впереди, агрессивно, жёстко, как привык — не давая противнику времени на дыхание. Я держал правый фланг, контролируя выходы и просчитывая, где появится второй удар.       И он появился.       Из глубины склада, из-за стеллажей, вышли инферналы — медленно, неуклюже, но в этом и была их сила: они не чувствуют боли, не сомневаются, не отступают. За ними — трое пожирателей, прикрывающих мёртвых заклятиями усиления.       — Вниз! — крикнул кто-то.       Мы разделились, но пространство было узким, и инферналы быстро сокращали дистанцию. Муди бился с тем, кто явно был лидером группы — высокий маг в маске, двигавшийся экономно, без суеты. Их дуэль была жёсткой, без театральности: щиты трещали, пол под ногами раскалывался, воздух пах озоном и горелой пылью.       Я увидел момент, когда всё пошло не так.       Инфернал, прорвавшийся сбоку, ударил Муди в спину, и тот, сместившись, пропустил проклятие. Зелёный луч не попал в сердце — но ударил в лицо, в глаз. Я услышал звук — не крик, а короткий, яростный рык, и увидел, как он падает на одно колено, кровь смешивается с пылью, а инфернал уже заносит руку для добивающего удара.       Я не думал.       Шаг — тень — смещение.       Я оказался рядом раньше, чем инфернал понял, что добыча изменилась. Удар тьмой был плотным, не показным — я не демонстрировал ничего, что нельзя объяснить обычной магией. Тело мертвеца разлетелось в сторону, врезалось в стеллаж, и я встал между Муди и вторым пожирателем, который уже поднимал палочку для завершающего проклятия.       — Не сегодня, — сказал я спокойно, и связка из оглушения и рассечения щита вышла почти автоматически.       Пожиратель отшатнулся, но успел выпустить ещё одно заклятие. Оно прошло мимо моего плеча, обжигая ткань, но я уже перехватывал его волю тёмным импульсом — кратким, точным, достаточным, чтобы он замешкался на долю секунды.       Этой секунды хватило.       Скримджер с левого фланга добил его, и склад наполнился звуком падающих тел.       Инферналы были уничтожены быстро — огнём и расчётом. Когда всё закончилось, в воздухе стоял запах сгоревшей плоти и крови.       Муди сидел у стены, зажимая окровавленную повязку. Его взгляд — один — был ясным, почти раздражённым.       — Чёрт бы их побрал, — хрипло сказал он. — Не люблю терять части тела.       — Это не самая ценная, — ответил я сухо, проверяя его пульс и стабилизируя кровь чарами. — Главное — голова на месте.       Он усмехнулся, несмотря на боль.       — Ты… вовремя.       — Мы все были вовремя, — сказал я.       Но он знал, что видел. И я знал, что он запомнит.

***

      Позже, в Мунго, когда целители подтвердили, что глаз спасти нельзя, я стоял в коридоре и слушал, как Муди спорит с ними о протезах и магических замещениях, будто речь шла о неудачно потерянной перчатке, а не о части тела.       Он не благодарил меня. И не должен был.       Мы просто вернулись живыми.

***

      Тем временем, в другом конце города, в кабинете, где тяжёлые шторы не пропускали свет, Тёмный Лорд слушал отчёт о провале операции.       — Они были готовы, — осторожно произнёс один из его людей. — И этот аврор… Блад… вмешался.       Молчание было долгим.       — Он снова там, где не должен быть, — произнёс наконец Лорд тихо. — Слишком часто.       Он не произносил своего имени вслух. Не нуждался.       — Найдите, что стоит за ним, — добавил он. — Ни один человек не выживает так долго без опоры.       Он искал сеть.       А я оставался для него одиночкой.       И именно это давало мне преимущество.