Часть 1

Руки ловко обрабатывали травы, промывали и заворачивали их в сухую ткань с привычной быстротой и осторожностью, в попытках не повредить корешки и не порвать листочки. В воздухе витал мягкий аромат шоколада, хотя теперь он назывался а́рной — целебной травой. А если нужно — и ядом, разница невелика. Мгновение — и под тканью послышался лёгкий треск. Руки замерли, челюсти сжались, глаза напряжённо прикрылись. Он тихо и тяжело выдохнул, заиграли желваки. Когда ткань развернули, тоненький стебелёк а́рны, треснувший в середине, истекал красным соком и источал зловоние. Мужчина укусил внутреннюю сторону щёк. На руках заиграли вены. А ведь это не первый раз за сегодня. — Сайлас? — девичья рука осторожно легла поверх мужской. Сайлас ей не ответил, только посмотрел на её ладонь, сложенную на его руке. Да так посмотрел, что девушка в нерешительности вздрогнула, а потом медленно убрала её. Его взгляд не был откровенно злым или наполненным отвращением. Она даже не могла сказать, что именно в нём было. Но она ему была… Не желанна. Он так ничего и не сказал. Лишь взял из блюдца новый стебелёк, подержал его, давая каплям раствора спасть обратно, и завернул в ткань. Осторожно надавил, давая остатку влаги впитаться, но, стоило ему это сделать, как послышался новый треск. Поддавшись раздражению, Сайлас выхватил стебелёк и кинул его — их — к образовывающейся на полу дюжине. — Хватит! — девушка быстро забрала у него тряпку и подвинула к себе миску. — Сайлас, что с тобой происходит? — трепетно спросила она, но её вопрос остался без ответа. Мужчина с громким звуком отодвинул свой стул и ушёл из-под навеса в сторону дома. Девушка тяжело вздохнула, смотря уходящему вслед. Обычно ленивая и растянутая, его походка теперь была немного суетливой и дёрганой. Длинные волосы, заплетённые сегодня в тугую косу, забавно подпрыгивали при каждом его шаге. Может, в другой день она и посмеялась бы. Она потянулась за тоненькой деревянной палочкой, что до этого покоилась под рукой у возлюбленного, и принялась очень осторожно перекладывать оставшиеся стебельки в растворе, давая им напитаться и смягчиться, стать гибче. Наконец, когда сиреневая вода стала насыщенней, девушка вытащила все стебельки, переложила на ткань, а сверху положила ещё один кусок тряпочки, чтобы вода впиталась быстрее. После сушки она разделила стебельки, листочки и корешки в три разные пустые миски, сделала из каждой порошок, подмешала к ним немного этой же сиреневой воды, а после добавила в закипевшую неподалёку маленькую кастрюльку. А ведь всё было так хорошо несколько дней назад. Она вот уже три месяца наслаждалась новой жизнью в новом мире: замужем за любимым мужчиной, готовила зелья, снадобья, лекарства, жила в лесу, просыпалась под пение птиц, засыпала под колыбельные возлюбленного. Ей больше не приходилось бегать от соседей к соседям по поручениям отца, не приходилось сторожить шаманов за десятки километров от дома. Она оказалась здесь в начале весны. Какой рай это был! Запах цветущих деревьев, пение птиц, жужжание насекомых. Вот только любимые руки, что до этого с нежностью гладили по щекам, теперь отдёргивались каждый раз, когда она прикасалась к ним. Глаза смотрели на неё… Не как на возлюбленную, а как на незнакомку, самовольно нарушающую его пространство. Он не давал ей подойти слишком близко. Отходил. А она всё никак не могла понять — почему же? Что случилось? И почему так резко? Что изменило его в одно утро? Вода постепенно выкипала. Масса становилась всё гуще и гуще. Девушка, предварительно сняв с крючка полотенце, сняла кастрюльку с огня, выждала, пока вода перестанет кипеть, и, немного раскрутив массу, медленно вылила лишнюю воду. С настенных полочек она взяла колбу с тёмно-красной жидкостью, отмерила половину большой деревянной ложки и добавила к сиренево-зелёной. Масса забурлила, покрылась пузырьками, сверху она стянулась, образуя тонкую и при этом плотную плёнку. Воздух наполнился терпким горьким запахом. С каждой секундой он раскрывался всё больше, становясь ещё горче. Девушка сняла плёнку и убрала её в отдельную чашу, накрыла доской — и горечь в воздухе моментально пропала. Теперь ощущался лишь слабый запах шоколада. Повесив полотенце обратно на крючок, девушка развернулась к дому. Стоило ей выйти из-под навеса, как тёплые солнечные лучи заиграли на её коже, одаривая летним теплом, но ей было не до этого. Шагнув в прохладу просторного деревянного дома, она сначала прислушалась, а потом направилась к шелесту воды. Дверь с тихим скрипом отворилась. Сайлас интуитивно повернул к ней голову, глаза на секунду встретились, а потом он отвернулся. Его руки до локтей были мокрыми, как и основания рукавов его кофты, к горлу и лицу прилипли мокрые пряди волос. Он налил из кувшина воду в ладонь и брызнул себе на шею. Несколько прохладных капель брызнули ей на лицо. Девушка взяла полотенце и подошла ближе, убрала кувшин и ласковыми движениями протёрла его лицо: сначала щёки, потом лоб, мягко прикоснулась к носу, приложила ткань к губам. Потом широко развернула полотенце в ладонях и приложила его к мужской шее, медленно спуская руки к ключицам и груди, в глубокий вырез кофты. Большая рука мягко перехватила её кисть, задерживая движение. Она подняла взгляд, и он посмотрел на неё. Прямо, но с грустью в глазах. Он медленно потянул её руку вверх, к своей голове. Ткань прошлась по корням волос, задержалась там, потом чуть глубже. Влага всё впитывалась и впитывалась. Длинными пальцами она прочесала волосы по бокам, за ушами, перед ними. Всё это время они не сводили друг с друга глаз. Её пальцы застыли. Затем она едва слышно спросила: — Я стала обузой тебе? Его взгляд дрогнул, стал ещё печальнее. Он поднял руку с кисти к её ладони, аккуратно сжал, разглядывал каждый палец, ноготок, складки на обратной стороне. — Не стала, — так же тихо ответил он. В воздухе повисла тишина. Она посмотрела на его руку, выждала пару секунд, а потом прижала её к своей щеке, смущённо избегая его взгляда. Медленно опустила его ладонь к губам, целуя костяшки, поднесла другую руку, пальцами очерчивая мелкие шрамы от порезов и ожогов. У него сбилось дыхание. — Тогда что случилось? — неуверенно спросила она. — Что я сейчас? — Ни «что», — большим пальцем он погладил её щёку, — а «кто». Она подняла глаза, надеясь увидеть в них былую ласку, но Сайлас смотрел на неё как на незнакомку. Девичье сердце защемило, глаза защипало. — Ты моя жена, — он отпустил тяжёлый вздох. — Или я уже надоел тебе? — мужчина попытался отшутиться, однако горечь отчётливо сквозила в его голосе. Лёгкие дрогнули. Девушка тяжело и шумно вздохнула. Горькое-горькое чувство, точно недавний запах от мази, занимало всё больше места в её груди, становилось там всё шире, одомашнивалось, присваивая себе это пространство. Девушка сглотнула, пытаясь отогнать тревогу, часто заморгала. Она судорожно прижала его руку к себе, хотя бы так желая быть ближе, быть рядом. Её движения стали немного дёргаными, спутанными, боязливыми. Её накрыло внезапным осознанием: то чувство, что чёрным комом растёт в её груди, — боязнь потери. Она отчётливо ощущала, как он незаметно ускользает сквозь её пальцы мягким песком. И собрать воедино все песчинки она не сможет. Она взяла вторую его руку, прижимая к груди. — Сайлас, — она посмотрела на него с отчаянием в глазах, — Сайлас, моё имя… — Не надо, — он нежно сжал её руки. — Не говори, если пока не готова. Я вижу, что не готова. — Нет, я… — Достаточно, — он мягко остановил её, а потом притянул, губами бережно касаясь её лба. — Всё нормально. Не заставляй себя. Он отстранился, обошёл её, говоря что-то о том, что нужно закончить мазь — ведь к вечеру должен подойти заказчик, — но девушка уже не слышала его. В её голове невесомо, даже незаметно, словно упавший на землю осенний листик, осела мысль: оно ему уже не нужно. Её имя. А может, он боится её имени?