Часть 8

Первые две недели после похорон Алена живёт у Антона как в тумане. Она мало говорит, мало ест, много спит - организм требует своё, залечивает раны, физические и душевные. Антон не давит. Он просто есть: готовит завтрак, помогает с гигиеной (с одной рукой это адски неудобно), возит на перевязки, сидит рядом, когда она плачет ночью. Они спят в одной кровати. Просто спят. Он обнимает её, она прижимается - и это единственное, что держит её на плаву. Иногда Лена просыпается от собственного крика - ей всё снится это падение. Та высота, тот удар, та боль. Антон тут же гладит по спине, шепчет: «Я здесь, ты в безопасности, это просто сон». Она дышит, приходит в себя и снова засыпает, уткнувшись ему в плечо. В редкие моменты, когда ей чуть легче, она рисует. Альбом теперь лежит на его столе. Она рисует бабушку - по памяти, по фотографиям. Рисует их с Антоном - смешные, неумелые, но живые. Рисует лёд - белый, чистый, манящий. - Скучаешь? - спрашивает Антон, заглядывая через плечо. - По льду? - Она задумывается. - Наверное. Не знаю. Я боюсь. - Чего? - Что не смогу больше. Что рука не та. Что страх сожрёт. Он садится рядом, кладёт руку ей на колено. - Страх - это нормально. Я сам боюсь каждый раз, когда ты выходишь на лёд. - Серьёзно? - Ага. - Он усмехается. - Особенно когда ты прыгаешь свои бешеные четверные. - Ты же сам заставляешь. - Заставляю, потому что знаю: ты можешь. Но всё равно боюсь. Алена смотрит на него, и впервые за долгое время в глазах появляется что-то похожее на тепло. - Мы оба ненормальные, да? - Абсолютно, - соглашается Антон. - Но таков наш спорт. Через три недели приходит время снимать гипс. Врач долго крутит её руку, смотрит снимки, что-то записывает. Лена замирает, боясь дышать. Рядом Антон - молчаливый, напряжённый, готовый в любой момент вмешаться. - Срастается хорошо, - наконец говорит врач. - Но рука слабая. Нужна долгая реабилитация. ЛФК, физиотерапия, специальные упражнения. На лёд - не раньше чем через месяц. И то - просто скольжение, без прыжков, без нагрузок. - Месяц? - Алена почти кричит. - Я и так уже месяц не катаюсь! - Два месяца, - спокойно поправляет врач. - И ещё месяц минимум. Если хотите вернуться в спорт - делайте, что говорят. Если нет - можете начинать хоть завтра и сломать руку и рёбра окончательно. Лена замолкает. Антон сжимает её плечо. - Мы поняли, - говорит он. - Спасибо. Сделаем всё, как надо. В коридоре Алена выдыхает. - Месяц. Целый месяц просто стоять на льду. - Месяц, - соглашается Антон. - А потом - всё остальное. Шаг за шагом. - Я не хочу шаг за шагом. Я умею сразу. - Знаю. - Он улыбается. - Поэтому я буду рядом и буду тебя тормозить. - Получается, ты теперь не только тренер, но и нянька? - Получается так. Она пихает его здоровой рукой, но в глазах - благодарность. Реабилитация - это ад. Лена ненавидит ЛФК. Ненавидит эти дурацкие резиночки, которые надо растягивать, ненавидит эспандеры, ненавидит, когда рука не слушается, когда болит, когда не гнётся. Ненавидит когда ребра начинают болеть и дышать становится невозможно. Она злится, психует, один раз швыряет эспандер в стену. - Не могу! - кричит она. - Бесполезно! Она не работает, эта рука! Я никогда не буду кататься! Антон спокойно поднимает эспандер, подаёт ей. - Будет. Но не сразу. - Ты не понимаешь! - Понимаю. - Он садится напротив, берёт её лицо в ладони. - Ведь и я через это проходил. Травма спины, помнишь? Мне говорили: не будешь ходить. Я не поверил. И хожу. И тренирую. Потому что делал эту дурацкую гимнастику каждый день. Ненавидел, бесился, но делал. Алена смотрит на него. Глаза красные, злые. - А если у меня не получится? - Тогда будем жить дальше. Вместе. Но попробовать - надо. Она молчит долго. Потом забирает эспандер. - Ещё десять раз? - Двадцать. - Зараза. - Сам знаю. Она делает. Со злостью, с болью, со слезами на глазах - но делает. Первый выход на лёд - через пять недель. Лена стоит у бортика, смотрит на белую гладь, и сердце колотится как сумасшедшее. Антон рядом, держит за руку. - Готова? - Нет. - Я рядом. Просто сделай шаг. Она делает шаг. Конёк касается льда - знакомый звук, родной. Второй шаг, третий. Она едет, держась за бортик, как маленькая. Рука в специальном фиксаторе, страшно сделать резкое движение. Антон едет рядом, поддерживая под локоть. - Молодец, - говорит он. - Ещё немного. - Я как маленькая, - шипит Алена. - Позорище. - Ты - фигуристка, которая восстанавливается после тяжёлой травмы. Не сравнивай. Она замолкает. Едет дальше. Круг, другой, третий. А потом, сама не замечая как, отпускает бортик. Просто едет. Медленно, осторожно, но сама. Антон замирает, боясь спугнуть. Лена делает ещё несколько метров, останавливается, поворачивается к нему. В глазах - слёзы, но на этот раз другие слёзы. - Я еду, - шепчет она. - Антош, я еду! Он подъезжает, обнимает, целует в лоб. - Я знал. Я всегда знал. Вечером они сидят на его кухне, пьют чай. Лена молча рисует в альбоме. Антон смотрит на неё и думает о том, как сильно она изменилась за эти месяцы. Исхудавшая, с тёмными кругами под глазами, со сломанными костями - но живая. Настоящая. Его. - О чём думаешь? - спрашивает она, не отрываясь от рисунка. - О тебе. - А если конкретнее? - О том, что ты самая сильная из всех, кого я знаю. Она внимательно смотрит в его глаза. В них - смесь иронии и тепла. - Даже сильнее тебя? - Я тряпка по сравнению. - Да ладно тебе, не ври. - Немного. - Он улыбается. - Но в главном - нет. Алена откладывает альбом, подходит и садится к нему на колени. Он осторожно, чтобы не задеть рёбра, обнимает её за шею. - Антош... - Мм? - Спасибо. - За что? - За то, что был рядом. Что не ушёл. Что терпел мои истерики. - Это моя работа, - говорит он с серьёзным лицом. - Терпеть твои истерики. Она пихает его. - Дурачок. - Сам знаю. - Но ты мой дурачок. - Твой, - соглашается он. - Весь твой. Антон осторожно тянется к ней и целует. Медленно, со вкусом, вкладывая всю благодарность, всю боль, всю надежду. Потом Алена отстраняется, смотрит в глаза. - Я завтра хочу попробовать тройной тулуп. - Нет. - Ну пожалуйста! - Лен, врач сказал... - Наплевать на врача. Я хочу прыгать. - Ты не будешь прыгать, пока я не разрешу. - А если я всё равно прыгну? - Я тебя привяжу к бортику кровати. - Это запрещено законом. - Я тренер, я могу. - Тренер, который спит с ученицей? - Вот поэтому я точно могу. Она смеётся - впервые за долгое время. Антон смотрит на неё и думает, что этот смех стоит всех травм на свете. - Ладно, - сдаётся Лена. - Завтра просто скольжение. Но послезавтра - тулуп. - Послезавтра - скольжение. Тулуп - через неделю. - Через пять дней. - Торгуешься? - Учусь у лучшего. Антон вздыхает, но в глазах - улыбка. - Договорились. Через пять дней - проба. Но если будет больно - прекращаешь сразу. - Обещаю. - Врёшь ведь. - Немного. Они сидят в обнимку на его маленькой кухне, за окном темнота, впереди - долгий путь. Но они вместе. А значит, всё получится.