Глава 1. Минус тридцать

Холод пришёл первым. Не как ощущение — как удар. Твёрдый, конкретный. Нина лежала на спине, и под ней был снег. Небо чёрное. Вокруг темно. Первые несколько секунд просто лежала, смотрела вверх. Сознание ещё не включилось полностью, но тело уже понимало: что-то не так. Рывком села. Головокружение накрыло сразу. Зажмурилась, подождала, пока мир перестанет кружиться, и только потом открыла глаза. Лес. Густой, тёмный, с деревьями, стоящими так плотно, что между ними почти не оставалось пространства для неба. Снег лежал по пояс у стволов. Наст под ней оказался не декабрьским пухом, а зимним панцирем толщиной не меньше тридцати сантиметров. И темнота — полная. Без просветов, без намёка на фонарь или огонёк где-то вдали. Одна. — Хорошо, — произнесла она вслух. Голос прозвучал плоским, чужим в этой тишине. — Спокойно. Думаем. Никакого «спокойно» не было. В груди уже поднималось то знакомое, ползущее снизу вверх предчувствие, которое хочется придушить раньше, чем оно развернётся. С этим она умела справляться. Обычно. Попыталась вспомнить. Последнее, что осталось в памяти — осенняя улица: листья под ногами, холодный воздух, но совсем не такой, как сейчас. Шла куда-то, держала телефон. Приложение было открыто — тот самый интерфейс. Загрузка зависла, и она злилась. А потом... Пустота. Не темнота, не потеря сознания — просто ничего между улицей с листьями и снегом под спиной. Как вырезанный кадр. Телефон в кармане. Кнопка не реагировала. Нажала ещё раз — ничего. Убрала обратно, и пальцы уже плохо слушались, кончики горели от холода. Осеннее пальто она чувствовала теперь особенно отчётливо — тонкое, совершенно не для мороза, который сейчас стоял явно за тридцать градусов. — Значит так, — произнесла она негромко, чтобы слышать хоть что-то кроме тишины. — Я в лесу. Зима. Телефон мёртвый. Причины непонятны. Отлично. Самоирония помогала. Немного. Ровно настолько, чтобы не дать страху захватить всё сразу. Взрослые люди с работающей головой не страдают провалами в памяти и не приходят в сознание посреди леса. Этого просто не бывает. Не бывает — и тем не менее вот она. Стоит по колено в снегу и дышит паром. Причины перебирала методично, по пунктам. Обморок: возможно, но как оказалась в лесу? Снотворное: ничего не пила. Похищение: зачем тащить в лес и бросать в снегу — логики ноль. Сон: на морозе не снится ничего, потому что на морозе просто умирают от гипотермии. Список закончился. Нелогичные версии она пока не трогала — просто не была готова. Осмотрела себя. Кошелёк нашёлся во втором кармане: карточки, немного наличных, пропуск на работу с её фотографией. Реальные вещи. Её вещи. Встала. Начала прыгать на месте — согреться, шевелить руками и ногами, пока голова отказывалась выдавать что-то полезное. Остановилась. Смотрела в темноту между деревьями. Нет способа рационально объяснить то, что случилось. Ни одного. Все версии перебрала — ни одна не держится. — Хорошо, — вслух, и голос почти не дрожал. — Причины потом. Сначала — не умереть от холода и выйти из леса.

***

Пошла туда, где деревья стояли реже. Меньше деревьев — значит, может быть просека, дорога, что-нибудь. Трасса. Люди. Хоть что-то кроме леса в темноте. Нина никогда не была туристом и в лесных выживалках не разбиралась, но кое-что оседало в памяти — из фильмов, из передач, из тех моментов, когда листаешь ленту и застываешь на ролике «что делать, если...». Главное правило она помнила: двигайся, не стой. Стоишь — замерзаешь. Идти оказалось тяжелее, чем она рассчитывала. Наст держал через раз: шаг нормально, следующий — по колено в снегу. Ботинки промокли за первые же пять минут. Дыхание сбивалось быстро и вырывалось густым, белым паром, оседавшим на ресницах и мгновенно замерзавшим — одновременно странно и неприятно. Думала о том, что надо было больше гулять пешком, и понимала, что это самая бесполезная мысль из всех возможных в данный момент. Лес молчал. Ни птицы, ни шороха мыши под снегом, ни треска ветки. Тишина стояла стеной. Как что-то живое, что наблюдает. Прибавила шаг. Старалась об этом не думать. Мороз добрался до неё минут через двадцать — по-настоящему, без скидок. Не щипал — пронизывал до самых костей. Безжалостно вытягивал тепло из рук, из спины, из ног. Пальцы на ногах Нина перестала чувствовать раньше, чем успела это заметить. Руки сунула подмышки и шла быстрее, стоять было нельзя. Упала на третьем корне. Нога ушла в снег, колено ударилось о что-то твёрдое под настом. Поднялась. Пошла дальше.  Упала снова — ладони в снег, ободрала кожу о лёд. И вот здесь, стоя на четвереньках и смотря на кровь, которая не хотела сворачиваться на морозе, пришли слёзы. Не красивые. Злые, от боли и беспомощности. Десять секунд. Двадцать. Ни о чём не думала. Просто дышала. Встала. Пошла. Другого себе позволить нельзя. Не сейчас. Примерно через час показалась прогалина. Круглое открытое пространство, метров двадцать в диаметре. Небо над ним чуть светлее. Снег нетронутый — ни следа, ни вмятины. Остановилась посреди него. Ноги дрожали. Стояла и смотрела на этот нетронутый снег. Первый раз за эту ночь позволила себе подумать: а вдруг всё. Вдруг не выйду. Вдруг никто не знает где она, и это вот так и закончится — посреди непонятного леса в лютый мороз в лёгком пальто. — Нет, — осекла сама себя. Вслух, потому что вслух убедительнее. — Думаем. Что есть. Что можно сделать. По порядку.

***

Услышала его раньше, чем увидела. Звук — низкий, вибрирующий, который чувствуешь скорее грудной клеткой, чем ушами. Нина подняла голову. Что-то летело над прогалиной. Крупное. С размахом крыльев метра четыре. Оно снижалось — плавно, без спешки — и от этой плавности, от этого отсутствия спешки, у неё внутренности свернулись в холодный узел раньше, чем она успела понять почему. Побежала. К деревьям, под кроны. Туда, где что-то с такими крыльями не сможет маневрировать. Рванула через поляну, провалилась по колено, вырвалась, нырнула под первую же ветку. Прижалась спиной к стволу. Оно кружило над кронами — слышала его, тот вибрирующий гул, — но вниз не шло. Ждало. Медленно выдохнула. Посмотрела вверх сквозь ветки. И увидела его. Антрацитово-чёрное тело — кожа натянута слишком плотно на угловатые суставы. Огромные перепончатые крылья, тёмно-красные в прожилках — они светились изнутри тусклым кровавым светом, когда сквозь них проходил отсвет неба. Два рога, загнутых назад. Широкий разрез пасти с частыми мелкими зубами — увидела их, потому что оно открыло её. Смотрело вниз двумя немигающими красными точками. Нина знала, что это. Не потому что видела такое в реальности. Потому что видела на загрузочном экране. Читала в разделе «Существа» и морщилась. Проходила эпизоды, где отряд отбивался от стаи таких ночью. Отродье. Демоническая тварь из разлома. Видела их только на экране телефона — маленьких, нарисованных. Это было живым. Прижалась к дереву и не двигалась. Позволяла этому знанию — медленному, страшному — оседать в сознание. — Нет, — прошептала одними губами. Просто слово, рефлекс, нужно было что-то сказать. — Нет. Это не... Отродье не дало договорить. Нырнуло в просвет между деревьями, — оказывается, здесь оно могло, крылья сложились под острым углом, — и когти раскрылись в полуметре от её головы. Успела пригнуться. Ветка хрустнула и упала туда, где только что была её голова. Внутренний стержень, всегда помогавший ей сохранять самообладание и ясность ума, начал со скрежетом рушиться. Просто не нашлось ресурсов, чтобы остановить этот распад. Она умела усмирять панику из-за потерянных бумаг или горящих дедлайнов, однако реальность, где её вот-вот растерзает демоническая тварь из мобильной игры, оказалась за гранью её опыта. Оглянулась. Побежала.

***

Бежала без направления. Просто вперёд, подальше от гула за спиной. Ветки хлестали по лицу. Снег проваливался. Падала, поднималась, падала снова — на те же разбитые ладони, больнее — поднималась. Дышала через раз, потому что морозный воздух при беге жёг лёгкие как кислота. Тварь не торопилась. Это было страшнее, чем если бы она атаковала сразу. Просто летела следом, периодически снижаясь, как будто примерялась. — Думай, — выдыхала она на бегу. — Думай. Думай. Отродье убивают или огнестрельным оружием, или бессмертные — знала и это. Бессмертных рядом не было вообще никого. Она была одна в сибирском лесу, с пустыми руками против летающей твари, которая аккуратно загоняла её на открытое пространство. Деревья. Рванула к деревьям — под густыми кронами существу с таким размахом крыльев труднее маневрировать. Это она понимала: из логики, из какого-то базового инстинкта. Первое дерево почти обняла. Ударилась плечом, оттолкнулась, нырнула под ветки. Гул за спиной стал тише — тварь поднялась выше, кружила над кронами. Прижалась спиной к стволу. Пыталась дышать тихо. — Ну и дела, — голос расколотый, на два тона сразу. — Это просто конец какой-то. Смешно не было, но смеяться всё равно хотелось: от ужаса, от абсурда, от полного отсутствия нормальных вариантов. Она всегда так делала в самые неподходящие моменты. Плохой способ справляться, зато свой. Звук крыльев — резкий, совсем близко. Нырнула вбок не глядя. Когти прошли в полуметре от плеча — почувствовала воздух, смещённый силой удара. Пальто на правом плече разошлось с треском, ткань — насквозь. Не кожа, только ткань, чудом. Деревья начали редеть. Ухватилась за ствол — не упасть — прижалась лбом к коре и дышала судорожно, со всхлипом, который она не контролировала. Ноги плохо держали. Сердце билось так, что она слышала его в ушах. Гул нарастал. Подняла голову и увидела в небе над редеющим лесом второй силуэт.

***

Первая мысль: ещё один. Почти опустила голову — уже, всё — но что-то заставило смотреть дальше. Второй силуэт двигался иначе. Отродье за её спиной летело низко, кружило, искало просвет в кронах. Этот шёл высоко и прямо: без охотничьей петли, без примерки. Уверенно. И крылья были другими: не перепончатые, с прожилками, а с чёткими перьями, огромные, и даже в темноте она видела, что они белые. В груди что-то оборвалось. Не страх. Хуже. Узнавание. Невозможное, абсурдное узнавание. — Нет, — прошептала она. Не протест, просто выдох. Силуэт снижался — прямо, без колебаний — и она видела теперь: волосы цвета снега, белая куртка-бомбер. Крылья — белые, огромные, перья как полированный металл. Именно такие, как на арте. Она открыла рот. Слово вырвалось само — не решение, не мысль, просто последняя карта: — КАИН! Громко. Отчётливо. По имени. И только после, когда звук повис в воздухе, она осознала, ЧТО только что сделала. Тварь за спиной замерла — почувствовала это по тому, как изменился гул. Стал прерывистым, неуверенным. Как будто и оно не ожидало такого. Белый силуэт в небе изменил траекторию резко: из прямого полёта в пикирование, стремительное и без предупреждения. Нина отпрыгнула назад, и он приземлился между ней и отродьем. Снег взлетел плотным облаком от удара крыльев о воздух. Когда осело, она увидела его спину. Широкие плечи. Белые крылья, сложенные плотно за спиной. Платиново-белые волосы, взлохмаченные от полёта. Тварь не остановилась: бросилась вперёд с тем резким злым гулом, с раскрытыми когтями. В этот момент она зажмурилась. До неё доносились пугающие звуки. Сначала — глухой, тяжёлый удар, вибрация от которого прошла сквозь толщу снега и отозвалась в её ногах. Следом раздался тошнотворный влажный хлюп, истинную суть которого она побоялась даже представить. Тварь захлебнулась в коротком вскрике и окончательно затихла. Открыла глаза. Отродье лежало неподвижно. Каин стоял над ним. Медленно опустил руки, и она увидела: ладони тёмные от крови. Кровь на запястьях, на манжетах свитера, видного из-под поднятого рукава куртки. Он не пошевелился, чтобы её стереть — просто стоял и смотрел на отродье несколько секунд. Спокойно. Привычно. Повернулся. Голубые глаза — очень светлые, неожиданно светлые для такой темноты. Бледная кожа, острые скулы. Маленький крест на вороте чёрного свитера. На запястье цепочка с крестом.  Он был настоящим. — Откуда ты знаешь моё имя. Ровный голос. Не вопрос. Без интонации, без нажима. Как будто это был просто разговор. Нина открыла рот и не нашла ни одного слова. В голове было всё сразу. Страх, который никуда не делся. Абсурдное острое облегчение оттого что жива. И главное осознание, которое накатывало волнами: она в мире игры, перед ней Каин. Она только что позвала его по имени, и теперь он ждёт ответа, и этот ответ определит всё. Смотрела на кровь на его руках и на эти спокойные голубые глаза — и молчала.