Глава 7

Глава 7

«Знаешь, а ведь мы могли бы сейчас смотреть этот закат вдвоём, в обнимку сидя на крыше, но ты решил все за нас»

— Грейнджер, если ты не встанешь через три минуты, я вылью тебе на голову остатки кофе. Голос Малфоя ворвался в сон, как нож в масло — резко, грубо, без предупреждения. Гермиона открыла глаза — из-за штор пробивался серый, промозглый свет, воздух в комнате пах холодом и застоявшимся кофе — и несколько секунд пыталась сообразить, где находится и почему кто-то разговаривает с ней таким тоном, словно она провинившийся первокурсник. Потом вспомнила. Восьмое октября. Допускная комиссия. Чёртов лес. Она села на кровати и чуть не задохнулась от резкого движения — мир качнулся, потолок поплыл куда-то в сторону, перед глазами вспыхнули и погасли чёрные точки, а в груди что-то сжалось, будто сердце на секунду забыло, как качать кровь. Гермиона зажмурилась, вцепившись пальцами в одеяло, и постаралась выровнять дыхание. — Я не шучу, — донеслось из кухни. — Я в порядке, — автоматически ответила она, хотя голос прозвучал так, будто ей перерезали горло. В дверях появился Малфой. Окинул её быстрым взглядом — с головы до ног, задержался на пальцах, вцепившихся в одеяло, на лице, на глазах, которые всё ещё пытались сфокусироваться. — Врёшь, — отрезал он. — И делаешь это плохо. Для справки: когда врёшь, надо смотреть собеседнику в глаза, а не сквозь него. Она хотела огрызнуться, но сил не было. Совсем. Даже на это. — Дай мне пять минут, — выдохнула она. — У тебя их нет. — Он протянул ей кружку, даже не приближаясь лишний раз. — Пей. Выходим через двадцать минут. Если опоздаем, комиссия решит, что мы не готовы, и отправит нас обратно пересдавать через неделю. А я, знаешь ли, не горю желанием торчать в этой дыре дольше положенного. Гермиона взяла кружку. Руки дрожали так сильно, что кофе плескался через край, обжигая пальцы. Малфой это заметил — взгляд дёрнулся, задержался на секунду дольше, чем нужно, но он ничего не сказал. Просто отвернулся и уже собрался уходить, когда её голос остановил его. — Малфой. Он замер, не оборачиваясь. — Ты же говорил, что кофе закончился. В первый день. Когда я спросила. Пауза. Длинная, тягучая. Она видела, как напряглись его плечи под тканью рубашки. — Закончился, — ответил он ровно. — Потом я купил новый. — Врёшь, — тихо сказала Гермиона, глядя в его спину. — И делаешь это плохо. Для справки: когда врёшь, коробка с кофе не торчит из ящика стола третьи сутки. Малфой медленно, очень медленно повернул голову. Взгляд у него был тяжёлый, с прищуром — такой, каким он смотрел на неё в школе, когда она отвечала правильно на парах со Слизерином. — Ты шаришь по моим ящикам, Грейнджер? — Ты сам сказал взять зелье. Я видела коробку. Она там и лежала. Всё это время. Между ними повисла плотная, как вата, тишина. Гермиона смотрела на него и чувствовала странное, почти болезненное удовлетворение от того, что поймала его на лжи. От того, что он не идеален в своём ледяном контроле. Малфой отвернулся первым. — Пей кофе, — бросил он через плечо, направляясь к своему столу, — остынет. — Малфой. Он остановился, но не обернулся. — Спасибо, — тихо сказала она, — за кофе. Он постоял ещё секунду, потом дёрнул плечом — жест, который мог означать что угодно: от «пожалуйста» до «отстань». — Просто не опозорь меня на комиссии, — бросил он и сел за свой стол, спиной к ней, давая понять, что разговор окончен. Гермиона сделала глоток. Кофе был горячим, крепким, идеальным — и от этого почему-то защипало в носу. Она зажмурилась, прогоняя наваждение, и заставила себя думать о деле. Двадцать минут. У неё есть двадцать минут, чтобы собрать себя в кучу и вспомнить, кто она такая. Или хотя бы сделать вид. Кофе обжёг горло, провалился внутрь горячим комком, и она поморщилась — слишком крепко, слишком горько, слишком по-малфоевски. Она поставила кружку на тумбочку и побрела на кухню. За молоком. Малфой даже головы не повернул, когда она проходила мимо. Сидел за своим столом, перебирал бумаги, и его существование в этот ранний час сводилось к ровному шороху страниц и тишине. В холодильнике нашлась открытая упаковка. Гермиона плеснула в кружку. Попробовала. Всё ещё горько. Плеснула ещё. Ещё. Потом ещё, потому что кофе всё ещё обжигал горло, а ей нужно было срочно заткнуть этот внутренний пожар чем-то тёплым и безопасным. Кружка наполнилась до краёв, молоко смешалось с кофе в цвет грязного песка, и Гермиона уже поднесла её к губам, когда сзади раздалось: — Ты издеваешься. Она обернулась. Малфой стоял в дверях кухни, вцепившись пальцами в косяк, и смотрел на её кружку с таким выражением, будто она либо только что публично казнила его фамильного эльфа,  добивая его последние нервные клетки при нем же. — Что? — спросила Гермиона, хотя уже знала, что будет дальше. — Что? — передразнил он. Голос у него был ровный, но где-то на грани — та самая ледяная корка, под которой уже всё кипело. — Ты залила в кофе половину пакета молока. Ты превратила эфиопскую арабику, который я, между прочим, заказывал через «Совиную почту» три дня назад, в... Он запнулся, подбирая слово, и Гермиона вдруг с ужасом поняла, что он сейчас не притворяется. Он реально, по-настоящему злится. — В молочную жижу с кофейным запахом, — закончил он. — Ты зачем это сделала? Гермиона посмотрела на кружку. Потом на него. Потом снова на кружку. — Я люблю с молоком, — сказала она, чувствуя себя почему-то виноватой. — Ты сам сказал, что можно долить. — Это не молоко Грейнджер, это утопленник. Я сказал — долить, а не утопить! — Он шагнул в кухню и остановился в полуметре от неё, сверля взглядом несчастную кружку, как место преступления. — Ты вообще кофе пьёшь или тебе просто нужна тёплая жидкость? Она открыла рот и закрыла. Потому что, чёрт возьми, он попал в точку. И это было так неожиданно, так точно и так унизительно, что вместо огрызания вырвался короткий, нервный смешок. — Ты сейчас серьёзно? — спросила она. — Из-за кофе? — Из-за принципа, Грейнджер. — Он выдохнул, провёл рукой по лицу, и злость в нём схлынула так же быстро, как и появилась, оставив только усталость. — Ладно. Пей свою бурду. Но если завтра в лесу я сдохну из-за того, что ты не заметила артефакт, потому что у тебя в крови не хватает кофеина — я вернусь и прокляну тебя лично. Он развернулся и вышел из кухни, но у двери остановился. — И в следующий раз вари сама. Гермиона стояла посреди кухни, сжимая в руках кружку с тёплой молочной жижей, и чувствовала, как уголки губ предательски ползут вверх. — Придурок, — прошептала она в пустоту и сделала глоток. Напиток был отвратительным. Слишком сладким, слишком молочным, с едва уловимым кофейным привкусом где-то на периферии. Наверное, лучший кофе в её жизни. Она допила всё до дна, сполоснула кружку, поставила в сушку и пошла собираться. В груди разливалось странное, почти забытое тепло — не от кофе, нет. От того, что он закатил скандал из-за дурацких зёрен. От того, что в этом скандале она была просто Грейнджер, которая испортила его идеальный напиток. Это было... нормально. По-человечески. Она почти улыбалась — возможно, нервно — когда через пятнадцать минут, собранная и даже подающая признаки жизни, вышла из ванной. Малфой сидел за своим столом и даже не поднял головы. — Готова? — бросил он. — Да. — Тогда пошли. И ради Мерлина, Грейнджер, на комиссии держи рот закрытым, когда пьёшь их пойло. Я не хочу, чтобы меня отстранили из-за того, что ты скривишься на вопрос проверяющего. — Договорились. — Она накинула куртку и направилась к двери, но у порога остановилась. — Малфой. Он замер, пропуская её вперёд. — Ты правда боишься, что я тебя опозорю? Или просто ищешь оправдание, чтобы свалить всё на меня, если мы провалимся? Малфой медленно повернул голову. Взгляд — ноль эмоций. — Я не ищу оправданий, Грейнджер. Я озвучиваю факты. Ты — слабое звено. Твои слёзы, твои обмороки, твои вечные попытки сделать из меня человека... — он сделал паузу, и в голосе проскользнуло что-то металлическое, — меня это бесит. Ты думаешь, мы друзья? Мы не друзья. Мы два трупа, которых заставили тащить друг друга. Она стиснула зубы. — Замечательно. — Вот и отлично, что ты это поняла. — Он вышел в коридор, даже не взглянув на неё. — И запомни: на комиссии я тебя спасать не буду. Либо мы проходим вместе, либо я прохожу один. Она вышла в коридор следом, и дверь комнаты 017 захлопнулась за ними с глухим стуком. Они шли по коридору молча, тишина давила на уши — только где-то далеко хлопала дверь, под ногами глухо стучали каблуки, отбивая какой-то нервный, сбивчивый ритм, а свет из высоких окон падал на каменный пол косыми, мутными полосами, в которых кружилась пыль. Гермиона ловила себя на том, что автоматически подстраивается под его шаг — не отстаёт и не обгоняет. Тело, кажется, уже на инстинктивном уровне усвоило главное правило выживания в этой ситуации: не мешайся под ногами и держись в поле зрения. В холле первого этажа было людно. Человек десять — пятнадцать практикантов, таких же, как они, сбивались в группы, переговаривались вполголоса, поглядывали на дверь в конце зала, за которой, видимо, заседала комиссия. Гермиона сразу отметила цепкие взгляды, скользящие по ним с Малфоем. Вернее, по нему. Её собственная персона, судя по всему, интересовала собравшихся постольку поскольку. А вот Драко Малфой в аврорской куртке был лакомым кусочком для пересудов. Она краем глаза увидела, как он надел маску. Это было мгновенное, почти неуловимое изменение: плечи распрямились чуть жёстче, подбородок вздёрнулся, лицо превратилось в безупречный, холодный слепок. Ни следа от того уставшего человека, который полчаса назад переживал из-за убитого кофе. Сейчас это был чистокровный принц, которому глубоко плевать на всех в этой комнате. — Не дёргайся, — одними губами бросил он, проходя к двум свободным стульям у стены. — Я и не дёргаюсь, — так же тихо отозвалась она, садясь рядом. Он хмыкнул — едва слышно, только для неё. Сидеть в окружении чужих людей, которые то и дело косились на них, было странно. Гермиона поймала несколько взглядов, адресованных ей: любопытные, оценивающие, парочка откровенно враждебных. «Золотая девочка», якшающаяся с Малфоем. Она почти слышала, как скрипят мозги у некоторых особо одарённых. Через десять минут ожидания дверь в конце зала открылась, и вышедший из неё сухопарый волшебник в зелёной мантии окинул присутствующих равнодушным взглядом. — Грейнджер и Малфой. Заходите. Гермиона встала, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в желудок. Она сделала шаг и вдруг почувствовала на запястье холодное, жёсткое прикосновение. Малфой перехватил её руку чуть выше того места, где под рукавом прятался шрам. Сжал на секунду — сильно, почти до боли — и отпустил. — Дыши, — сказал он одними губами, проходя в дверь первым. Она замерла на мгновение, глядя на его спину. Потом выдохнула и шагнула следом. Комиссия оказалась ровно такой, как она и ожидала: длинный стол, пятеро волшебников с непроницаемыми лицами, кипы бумаг, чернильницы и давящая тишина. Председатель — пожилая ведьма с седыми волосами, стянутыми в тугой пучок, и глазами, которые, казалось, видели всё насквозь, — жестом указала им на два стула напротив. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой. — Голос у неё был сухой, как пергамент. — Присаживайтесь. Дальше потянулась рутина. Вопросы сыпались один за другим: теория защиты, типы артефактов, порядок действий при обнаружении, сигналы бедствия, взаимодействие с напарником. Гермиона отвечала чётко, без запинки — вызубренные за четыре дня отчёты всплывали в голове страница за страницей. Малфой рядом говорил коротко, по делу, без лишних слов. Иногда она ловила себя на том, что ждёт его ответов — просто чтобы сверить, не упустил ли он чего. Он не упускал. Через полчаса председатель отложила перо и окинула их долгим взглядом. Один из членов комиссии, пожилой волшебник с холодными глазами, который всё это время молчал, вдруг подался вперёд. — Мистер Малфой, — его голос был тихим, но в тишине кабинета прозвучал, как пощёчина. — Как вам спится в одной комнате с мисс Грейнджер, учитывая... обстоятельства её последнего визита в ваше родовое поместье? Тишина стала абсолютной. Малфой долго — слишком долго — смотрел на говорившего. Потом медленно повернул голову к Гермионе. Их взгляды встретились. На секунду ей показалось, что он сейчас сорвётся. Скажет что-то, от чего их выгонят из программы. — Как вампиру в церкви, — сказал он наконец. Голос ровный, холодный, как лёд под ногами. — Всё время кажется, что сейчас загоришься. Председательница поджала губы. — Это намёк на... — Это факт. — Он снова смотрел на комиссию, и в его глазах не было ничего, кроме вызова. — Мы не дружим. Мы не ужинаем при свечах. Мы пытаемся не убить друг друга до того, как нас убьёт лес. Это вас устраивает? — Мистер Малфой... — Если нет — отстраните меня. Я подпишу бумаги прямо сейчас. Но если оставляете, — он сделал паузу, и в голосе прорезалась сталь, — не спрашивайте о том, что вас не касается. Гермиона сидела, не дыша. Она видела, как побелели костяшки его пальцев на столе. — Благодарю за откровенность. Теоретическая подготовка у обоих выше среднего, — сухо озвучила она без особой теплоты. — Вопрос по практике: как распределяли обязанности? Малфой чуть повернул голову в её сторону — жест, который посторонний мог и не заметить. Гермиона поняла: давай ты. — Я отвечаю за документальную часть, — сказала она ровно. — Сверка с отчётами, фиксация находок, маршрут по официальным данным. Малфой — за идентификацию артефактов в поле и нестандартные схемы. — Почему такое разделение? — Потому что я лучше работаю с бумагами, — ответила она без паузы. — А он — с тем, что не укладывается в инструкции. Председатель подняла бровь, перевела взгляд на Малфоя. — Подтверждаю, — бросил он. — Я четыре года учился распознавать тёмное дерьмо, которое никто не описывал в учебниках. Грейнджер зачитывает мне вслух отчёты по ночам, чтобы я не уснул. У нас симбиоз. Кто-то из комиссии хмыкнул, но быстро спрятал улыбку в бумаги. — Хорошо, — председатель поставила ещё одну галочку. — Последнее. У вас было четыре дня на совместную подготовку. Оцените друг друга. Кратко. Тишина. Гермиона почувствовала, как Малфой рядом напрягся — едва заметно, но она уже научилась это считывать. — Она работает, — сказал он после паузы. — Не нытьём, так зубрёжкой, но работает. Если не забудет поесть — выдержит. — Мистер Малфой... — Я серьёзно. — Он подался вперёд, и в голосе впервые за всё время проскользнуло что-то живое. — Она за четыре дня перерыла отчётов больше, чем иные за месяц. Спит по три часа, жрёт — простите, ест — через раз, но карту сектора знает теперь не хуже меня. Если это не характеристика — я не знаю, что тогда. — Мисс Грейнджер? Ваша очередь. — Председатель перевела взгляд на Гермиону. Она смотрела прямо перед собой, стараясь не поворачивать головы. Чувствовала, как Малфой рядом замер в ожидании — хотя виду не подавал ни малейшего. — Малфой знает материал лучше любого выпускника Академии, — сказала она ровно. — Он составил классификацию артефактов по типу воздействия, разобрал все инциденты за три года, нанёс на карту зоны риска с учётом психологических профилей. Если кто и вытащит нас из леса живыми — то только благодаря его подготовке. Не моей. Пауза. Председатель смотрела на них так, будто видела впервые. — Интересно, — сказала она наконец. — Обычно напарники к этому моменту уже поливают друг друга грязью. — Мы экономим время, — буркнул Малфой. Кто-то из комиссии фыркнул, прикрываясь пергаментом. — Хорошо, — председатель поставила последнюю галочку и отложила бумаги. — Свободны. Решение получите через час. Но, — она сделала паузу, — неофициально: готовьтесь к выходу. Они вышли из кабинета и только за углом, в пустом коридоре, Малфой остановился и шумно выдохнул. — Ты переиграла, Грейнджер. Она обернулась. — Что? — «Малфой знает материал лучше любого выпускника», — передразнил он. — Ты меня с кем спутала? С Гарри Поттером? — Я сказала правду. — Ты сказала то, что от тебя ждали. — Он шагнул к ней, сократив расстояние до опасного. — Не путай. Комиссия хочет видеть «команду» — мы изобразили команду. Но не думай, что я забыл, кто ты. Гермиона выдержала его взгляд, хотя внутри на миг всё сжалось. — А кто я, Малфой? Он усмехнулся — одними уголками губ, беззлобно, но жутко. — Моя проблема. До конца практики. А потом — никто. — Увидимся, — бросил он, не оборачиваясь, и ушёл. — Ага, — ответила она в пустоту. Гермиона осталась стоять в коридоре. Смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом медленно выдохнула и пошла в другую сторону — в столовую, одна.