Глава 16

Глава 16

«Ты спрашиваешь, чего я хочу. Я хочу, чтобы перестало болеть.

Неважно что. Лишь бы перестало».

Мир разжал челюсти и выплюнул их на землю. Гермиона упала на четвереньки, вцепившись пальцами в мокрую, хлюпающую грязь, и несколько секунд просто не могла вдохнуть — лёгкие отказывались работать, горло сжалось, а в ушах стоял тот самый гул, который всегда оставался после неудачной аппарации. Но этот гул был другим — не глухим и далёким, а близким, влажным, каким-то чавкающим. Она подняла голову и поняла почему. Болото. Они стояли по щиколотку в чёрной, ледяной воде, которая пахла гнилью и чем-то металлическим, отдалённо напоминающим кровь. Вокруг них, насколько хватало глаз, простиралась бесконечная, мокрая равнина — не лес, не поле, а что-то среднее, чавкающее под ногами, с редкими кустарниками и чахлыми деревьями, торчащими из воды, как кости из могилы. Небо над ними было низким и серым, без единого просвета, и мелкий, противный дождь моросил ровно настолько, чтобы промокнуть до нитки, но не успеть высохнуть. Она поднялась на ноги, чувствуя, как холодная вода заливается в ботинки, как намокают штанины и как тяжелеет одежда. Рюкзак на плечах стал вдвое тяжелее — он успел впитать влагу за те несколько секунд, что они стояли здесь. Малфой стоял в трёх шагах от неё, согнувшись пополам и уперев руки в колени. Он дышал тяжело, с хрипом, и, когда он выпрямился, Гермиона увидела, что его лицо было бледнее обычного, а глаза — мутными, как у человека, который только что пережил сильный удар. Он небрежно провёл рукой по лицу, стряхивая воду, и посмотрел на неё долгим, немигающим взглядом. — Ты знала, — произнёс он ровно, без интонации, и в этой ровности, казалось, было больше злости, чем если бы кричал на неё и кидался проклятиями. — Нет, — она покачала головой и поморщилась, чувствуя, как ледяная вода стекает по волосам и заливается за воротник. — Я вспомнила в последний момент. Мы опоздали. Он медленно выдохнул, провёл ладонью по мокрому лицу и криво усмехнулся без тени веселья. — Жаль. — Что именно? — Гермиона непонимающе нахмурилась, стараясь сосредоточиться на его лице, а не на раздражающих ручьях, мучительно медленно сбегающих по её телу, пропитывая её одежду насквозь и не оставляя ни единого сухого клочка. — Я уже приготовился сказать: «Я же говорил». Она фыркнула, стряхивая с лица дождевые капли, норовившие затечь в глаза. — Не получится. Ты обещал сделать это, если метеомаги ошибутся. — Какая досада. — Малфой поднял взгляд к низкому, свинцовому небу. — Это мы опоздали. — Именно. — Он поморщился, проводя рукой по мокрым волосам. — Даже не знаю, что раздражает сильнее: болото или тот факт, что ты права. — Привыкай. — Гермиона скрестила руки на груди. — Не переоценивай момент, Грейнджер. Один раз — ещё статистическая погрешность. — Он отвернулся, медленно оглядывая серую равнину. — Мы потратили дементор знает сколько на то, чтобы выбраться из того леса и сломать ту  систему, вместо того чтобы просто выйти в лес. И теперь мы в болоте. В сезон дождей. — Он выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. — Отличная стратегия, Грейнджер. — Ты тоже её одобрил, — напомнила она с нотой раздражения. Он коротко хмыкнул, нехотя соглашаясь. — Одобрил. Гермиона заставила себя выдохнуть и попыталась собраться с мыслями. Паника не поможет. Паника — это роскошь, которой у них нет. Она подняла голову, вглядываясь в серую мглу, и попыталась вспомнить карту, которую они изучали в столовой. Сорок седьмой квадрат, восточная оконечность. Болото. И запасной маршрут. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то о плане, но Малфой опередил её. — Грейнджер, — произнёс он с таким тоном, будто только что выиграл чемпионат по квиддичу. В голосе звучало торжество, смешанное с даже не пытающимся сдерживаться злорадством. — Что? — Она медленно повернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Помнишь, я говорил про всякий случай? — Он смотрел на неё с выражением, которое невозможно было спутать ни с чем другим — чистая, незамутнённая победа. — Когда мы сидели в столовой. Ты сказала: «Не ошиблись». А я сказал: «На случай». Она сжала челюсть. — Малфой. — Я просто хочу, чтобы ты признала, — он развёл руками, обводя серое, бесконечное болото, — что мой «ебучий всякий случай» сработал. Блестяще. Я бы даже сказал, идеально. — Мы стоим по пояс в болоте, — холодно напомнила она. — Это не победа. — Это не победа, — согласился он с той же торжествующей ноткой. — Это подтверждение моей правоты. Что гораздо важнее. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри смешиваются злость и что-то, отдалённо напоминающее усталое веселье. — Ты невыносим, — сказала она. — Знаю. — Он усмехнулся. — Но я прав. И это делает всё более терпимым. Она закатила глаза и отвернулась, чувствуя, как его присутствие, его голос, его язвительное торжество — всё это действует как якорь, не давая ей провалиться в отчаяние. — Восточный склон, — сказала она, возвращаясь к делу. — Ты сам показал его на карте. Если мы найдём гряду, мы сможем выйти к зоне, где в прошлом году уже уничтожили все активные артефакты. А оттуда — к склону. Малфой посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение. — Ты помнишь карту, — это прозвучало как утверждение, нежели вопрос. — Я всегда помню карту, — ответила она и, помедлив секунду, полезла в рюкзак и нащупала плотный сверток на самом дне. Карта. Та самая, которую Малфой стащил из её рюкзака перед выходом и которую она впоследствии вернула обратно. Обычная, бумажная, с потёртыми краями и карандашными пометками, которые они сделали в столовой. Гермиона развернула её на руках, смотря на линии, на отметки, на тот самый восточный склон, который Драко обвёл кружком, и внутри что-то дрогнуло. — Работает, — выдохнула она, и в голосе проскользнуло облегчение, которого она не ожидала. Малфой шагнул ближе, заглядывая через её плечо. Она чувствовала его дыхание у своего виска — тёплое и прерывистое. — Давай сюда, — он протянул руку. Она передала карту, и он взял её с той же осторожностью, с какой она когда-то брала старые книги в библиотеке. Его пальцы скользнули по краям пергамента, проверяя, не расползается ли бумага от влаги вокруг. Гермиона спрятала карту в рюкзак и подняла голову, вглядываясь в туман. — Тогда у нас есть направление. Восточный склон. Гряда. Зона с уничтоженными артефактами. — И мы хотя бы знаем, куда идём. Это уже прогресс по сравнению с тем лесом. — Малфой криво усмехнулся — Прогресс, — повторила она и двинулась дальше. Он сделал шаг вперёд, но на полпути внезапно остановился и посмотрел на неё с выражением, словно она только что сказала ему, что Мерлин был магглорожденным, и он сейчас переваривал услышанное с таким видом, будто ему на голову уронили целый шкаф с ингредиентами для зельеварения . — Склон, — повторил он, и в голосе проскользнула странная, почти неуместная интонация. — Ты серьёзно предлагаешь мне идти на склон? После того холма? Гермиона нахмурилась. — А что с холмом? — Ты забыла? — Он посмотрел на неё с прищуром. — Тот, с ручьями. Где мы ходили кругами, пока у меня глаз не начал дёргаться от каждой неровности. — Он помолчал, и в его голосе прорезалась усталая язвительность. — Знаешь, у меня скорее всего теперь тик на любые возвышенности. Даже на женскую грудь. Это неудобно. Гермиона моргнула, не сразу поняв, что он сказал. А когда поняла — внутри что-то дрогнуло. Она не знала, смеяться ей или ужасаться. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула искра. — Я смотрю на тебя и мысленно прокладываю маршрут обхода. Это начинает мешать. Она смотрела на него, и чувствовала, как внутри, там, где ещё минуту назад была только усталость и раздражение, появляется что-то лёгкое, почти смешное. Не смех — скорее облегчение от того, что он всё ещё может шутить. Даже здесь. Даже в этом болоте. — Восточный склон, — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я понимаю, что у тебя теперь травма, но нам нужно идти. Попробуй не смотреть на него. Иди за мной. — Легко тебе говорить, — буркнул он, но шагнул вперёд, оказываясь рядом с ней. — У тебя там ровно всё. Спина как доска. Хотя и спер… — Малфой. — Молчу. Они замолчали, глядя друг на друга сквозь мелкий дождь. Гермиона чувствовала, как холод поднимается от ног вверх, пробирается под одежду, как пальцы начинают неметь. Она сжала их в кулаки, чтобы не дрожали. — Мы здесь, — сказала она наконец. — Хотя бы не снова в блуждающем лесу. Мы в секторе семнадцать. Или где-то рядом с ним. — Или в болоте, из которого нет выхода, — закончил Малфой. Она уже открыла рот, мысленно перебирая координаты, прикидывая расстояние и вспоминая рельеф из отчётов. Бесполезно. Она знала, что бесполезно, но голова делала это сама. — Ты сейчас снова начнёшь анализировать, Грейнджер, — раздалось откуда-то слева скучающим тоном. Она закрыла рот. — Мы в болоте, — продолжил он. — Вода поднимается. У нас есть компас, карта и точка склона на ней. Анализировать нечего. Она хотела возразить — привычно, на автомате, — но он был прав. Она чувствовала, как внутри всё ещё пытается включиться тот самый механизм, который всегда спасал её: разобрать, структурировать, найти закономерность. Но здесь не было закономерности. Он отвернулся, оглядываясь по сторонам. Гермиона проследила за его взглядом. Вокруг них простиралась бесконечная, мокрая равнина, и в этой равнине не было ни одного ориентира — только серая вода, серая трава, серое небо. Дождь не прекращался, и вода медленно, но верно поднималась — она чувствовала, как с каждой минутой становится всё глубже. — Фоверус. — Она подняла палочку, не глядя на него. Заклинание откликнулось мягким, глухим теплом, которое разлилось по телу, пробираясь под мокрую ткань. От её куртки поднялся пар, и она почувствовала, как холод начинает отпускать, как пальцы перестают неметь. Она опустила палочку. Малфой поднял свою и повторил то же заклинание над собой. Клуб пара поднялся от его плеч и ворота рубашки, растворяясь в дожде. Он с облегчением выдохнул, опуская палочку и ежась от накатившей теплой волны удовольствия посреди ледяного ливня. Гермиона снова подняла палочку над головой — в этот раз резко, почти небрежно, — и произнесла формулу заклинания зонта. Над ней распахнулся полупрозрачный голубоватый купол, лёгкий и неровный по краям, но достаточно плотный, чтобы задерживать капли. Дождь заструился по его поверхности, стекая вниз тонкими нитями, больше не касаясь её. Малфой поднял свою палочку над собой, повторяя жест. Над ним появился второй голубоватый купол — такой же неровный, но плотный. Капли застучали по его поверхности, скатываясь вниз. Они двинулись в ту сторону, где, как казалось, деревья были чуть гуще. Гермиона шла первой, прокладывая путь и стараясь не проваливаться в глубокие ямы, которых под водой было не видно. Малфой шёл следом, иногда подавая руку, когда она оступалась, но молча — она слышала только его дыхание и плеск воды под ногами. В какой-то момент ей показалось, что он специально идёт позади, чтобы следить за ней. Они шли так около часа — или больше, время в этом бесконечном сером пространстве текло иначе, растягиваясь и сжимаясь, как старая резина. Дождь не прекращался, и вода продолжала подниматься — теперь она доходила почти до колен. Гермиона чувствовала, как холод пробирается до костей, несмотря на согревающее заклинание, которое вместе с заклинанием зонта держалось плохо, требуя на свое поддержания все силы, которых у них почти не осталось как мышцы начинают сводить судорогой, и подозревала, что Малфой позади чувствует то же самое. А потом она почувствовала это. Сначала она подумала, что это просто усталость. Что мозг, измотанный бесконечной серой водой и холодом, начинает играть с ней в свои игры. Но ощущение не уходило — оно становилось только сильнее, плотнее, почти осязаемым. Кто-то смотрел на неё. Не просто смотрел — наблюдал. Изучал. Ждал. Она резко обернулась, ожидая увидеть кого-то позади себя. Там был только Малфой — бледный, мокрый, сжавший челюсть так, что на скулах выступили желваки. Он смотрел на неё с лёгким раздражением. — Что? — спросил он. — Ты... — она запнулась, не зная, как сформулировать. — Ты ничего не чувствуешь? — Кроме того, что я промок до нитки и хочу убить того, кто придумал это болото и дракклов маршрут через него? Нет. А что я должен чувствовать? — Ничего. Просто... — Гермиона покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, и снова оглянулась, вглядываясь в серую пелену. — Мне кажется, что за нами кто-то следит. Малфой проследил за её взглядом, потом снова посмотрел на неё. Его лицо осталось непроницаемым, но она заметила, как его пальцы сжались на рукоятке палочки. — Ты видела кого-то? — тихо спросил он, и в его голосе проскользнула настороженность. — Нет, — призналась она, чувствуя, как от этого признания внутри становится ещё холоднее. — Я просто... чувствую это. Как будто мы не одни. Она ждала, что он скажет что-то колкое, отмахнётся, скажет, что это просто игра воображения на фоне усталости. Но он молчал, вглядываясь в туман, и в его позе было что-то напряжённое, почти охотничье. — Я ничего не вижу, — медленно произнёс он наконец, продолжая движение. Она хотела остановиться, перевести дух, но понимала: если она остановится сейчас, она не сможет сдвинуться с места. Её тело уже начало сдаваться. Каждый шаг давался с усилием, словно ноги налились свинцом, а мысли замедлились, превратившись в вязкую, тягучую кашу. Поддерживать два заклинания разом после скитаний в лесу и исследований места ритуала забирало все силы, которые, к её удивлению, в ней всё ещё были. А параллельные с этим попытки продраться сквозь топь болота заставляли задуматься, а не умерла ли она уже или не упала сто шагов назад, и то, что сейчас происходит, просто бред и последний импульс мозга перед отключкой. Гермиона попыталась сосредоточиться, чтобы найти ориентир, но перед глазами всё плыло, а страх, глухой и липкий, поднимался откуда-то из глубины, сковывая лёгкие. Ощущение не исчезало. Оно сгущалось, становилось плотнее с каждым шагом, как туман, который окутывал их, проникал под кожу, заставлял волосы на затылке вставать дыбом. Она чувствовала взгляд на своей спине — тяжёлый, холодный, неотступный. Он не был враждебным. Он был... терпеливым. Как будто тот, кто наблюдал за ними, знал, что они никуда отсюда не денутся. Она представила, как останется здесь навсегда — просто ляжет в эту тёплую, гнилую воду и перестанет сопротивляться, позволит этому взгляду, этому присутствию, которое давило на неё со всех сторон, забрать её, потому что это будет проще, чем идти дальше. В какой-то момент ей показалось это до невозможности притягательным. Хотелось умереть. Она подсчитала это весьма интересной мыслью и искренне завидовала тем, кто никогда не сталкивался с этим, ведь от самого осознания становилось дурно и противно, внутри что-то противно ныло, словно отговаривая от чего-то. Мысли о смерти — чужие, чужие смерти — приходили сами собой. Она невольно вспомнила Лаванду Браун, которую по происшествии трёх месяцев с момента Битвы за Хогвартс и двух недель с её выписки из Святого Мунго нашли у себя в комнате её родители, пытающейся наложить на себя заклятие забвения, но не смогшей из-за сопротивления собственной палочки. Она призналась, что изначально пыталась спустить на себя зелёный луч, но её собственная магия не дала ей этого сделать. Однажды Гарри во время очередной не приводящей ни к чему, но помогающей отвлечь голову от навязчивых мыслей дискуссии на тему самоубийств во время странствований в поисках крестражей произнёс одну удивительную вещь. Если ты сделаешь это, то доставишь всем нереальное количество проблем. Она тогда резко остановилась, игнорируя недовольное бормотание влетевшего в неё Рона, жалующегося на невозможность слушать Поттеровский дозор по радио в такой обстановке. Она смотрела на спину Гарри и думала: то есть насколько же нужно быть мразью, чтобы шагнуть, не думая о других? Или насколько нужно быть уверенным в том, что никто не будет затронут этим...? Она не знала ответа. Знала только, что эти слова врезались в память. И что теперь, спустя время, они звучали иначе. Она остановилась. Просто встала посреди болота, глядя в одну точку перед собой. Вода плескалась вокруг её бёдер, дождь стекал по лицу, но она не чувствовала ничего. — Грейнджер. — Голос Малфоя донёсся до неё, он был ближе, чем она ожидала. Он стоял в двух шагах, и в его голосе звучало раздражение. Он пощёлкал пальцами, пытаясь вызвать её из транса. — Ты где? Она вынырнула из воспоминаний и попыталась сосредоточиться, отогнать это липкое чувство тревожности, засевшее комом где-то между горлом и грудной клеткой, но оно не уходило. Оно было везде — в воде, в воздухе, в каждом шорохе, который она слышала на периферии. Ей казалось, что если она обернётся, то увидит кого-то прямо за своей спиной. Но она знала: там никого нет. Только Малфой. Она сделала шаг. Потом ещё один, но ноги двигались медленно, словно вязли в грязи. Она чувствовала его взгляд на себе и хотела ускориться, но тело не слушалось. — Грейнджер! — Голос Малфоя резанул по ушам, и в нём звучало уже не просто раздражение, а злость. — Ты меня слышишь? Я не собираюсь тонуть в этом болоте, потому что ты решила устроить экскурсию по своим воспоминаниям, или где ты там находишься. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться на нём. Дождь заливал лицо, стекал по щекам, смешиваясь с каплями пота. Она заставила себя сделать ещё один шаг, потом другой. — Я слышу, — ответила она, и голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем она ожидала. Он оказался совсем рядом, и она вздрогнула от внезапной близости и холода его голоса. — Ты замедляешься, — оборвал он. — Не смей останавливаться. — Я не останавливаюсь, — выдохнула она, хотя слова прозвучали не так убедительно, как ей хотелось бы. — Ты почти встала. Я видел. — Безапелляционно отрезал он. — Не смей, Грейнджер. Я не потащу тебя на себе. — Там... — она запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле. — Там кто-то есть. Я чувствую. Гермиона подняла голову, надеясь увидеть в его глазах подтверждение того, что она не сошла с ума, но встретилась лишь с ледяной решимостью в его взгляде, которую она видела у него на поляне, когда он собирал палатку — когда каждая мышца вопила, но он продолжал делать то, что нужно, потому что у него не было другого выбора. — Я ничего не вижу, — вновь произнёс он ровным, почти безразличным голосом. — Но ты идёшь дальше. Потому что если ты остановишься, мне придётся тебя тащить. Избавь меня от подобного. — Я не останавливаюсь, — повторила она, и на этот раз голос прозвучал твёрже. — Просто... вода поднимается. — Я вижу, — он перевёл взгляд за её спину. — И нам нужно ускориться. Она проследила за его взглядом и поняла, что он имеет в виду. Вода поднималась быстрее, чем она думала — теперь она доходила почти до бёдер, и в её движении чувствовалось что-то неторопливое, почти ленивое, будто болото было живым организмом, который медленно, но верно переваривал их, как жертву, попавшую в ловушку. Гермиона сделала шаг вперёд, почувствовала, как дно под ногой уходит — мягкое, бездонное, — и оступилась. Малфой схватил её за руку. Рывок был резким, почти грубым, она почувствовала, как его пальцы сжались вокруг её локтя с той силой, которая не оставляла выбора, и выдернул её из воды, поставив на ноги. — Смотри куда идёшь, — рыкнул он, одергивая от неё руку. Гермиона хотела огрызнуться, сказать что-то колкое, но вместо этого просто загнанно кивнула, чувствуя, как дрожит от внезапно нахлынувшего адреналина. Они пошли дальше, и она старалась не смотреть вперёд, где серая пелена скрывала всё, кроме бесконечной воды и редких чахлых деревьев. Она смотрела под ноги, наощупь выискивая твёрдые участки, и старалась не думать о том, что будет, если они не найдут сухую землю до темноты. Вода уже доходила им до пояса. Гермиона сделала ещё один шаг, чувствуя под ногами всё ту же мягкую, податливую грязь, которая не давала опоры, как будто болото специально утягивало её, засасывало, намекая, что пора остановиться. Но именно тогда ощущение чужого взгляда стало невыносимым. Оно ударило по ней, как физическая волна, заставляя её замереть на мгновение. Она почувствовала, как кто-то стоит прямо за её спиной — так близко, что она почти чувствовала его дыхание. Она резко обернулась, но за её спиной был только Малфой, смотрящий на неё с легкой опаской. Она хотела сказать что-то, объяснить, что это чувство реально, что оно здесь, что оно не отпускает её ни на секунду, но в этот момент её нога провалилась глубже, чем она ожидала. Она успела только ахнуть, когда холодная вода сомкнулась над её плечами, и мир перевернулся: небо и болото поменялись местами, а лёгкие обожгло ледяной водой. Она не успела вдохнуть. Не успела закричать. Просто ушла под воду, чувствуя, как ил обхватывает ноги, тянет вниз, как свет над головой становится всё тусклее и дальше, а лёгкие начинают гореть. Её руки рефлекторно дёрнулись, пытаясь за что-то ухватиться, но вода была пустой, и она всё опускалась, понимая, что не сможет вынырнуть. И в последний момент, когда сознание уже начало темнеть на периферии, она почувствовала его снова — тот самый взгляд. Тяжёлый, холодный, неотступный. Он смотрел на неё из темноты под водой, из самой глубины этого гнилого болота.