Уроборос

Они, кажется, забывают об этом на следующий день. Лилит не может понять, как существо, которое она годами ненавидела, могло оказаться чем-то большим; более того, она смутно догадывается, что за криво склеенной амнезией стоит Белос, но у неё больше нет причин обвинять его в краже воспоминаний. Может быть, она просто в очередной раз разворошила то, чего трогать не стоило. Но Хантеру с каждым днём становится лучше. Лилит видит — он больше не настолько апатичен, гораздо добрее относится к Королю, а иногда даже позволяет себе отпустить шутку в сторону Иды. Работа идёт легче. Но что-то чувствуется неправильным, и однажды Клаторн, зайдя в кладовку в неудачный момент, видит его в майке без рукавов, и понимает, почему он ходит в рубашках даже в жаркие дни. Полосы шрамов тянутся от плеч до запястий, покрывают пальцы, шею, а то, что видно на лице — только маленькая часть от общих ран, которую невозможно скрыть. Что-то внутри осталось от Белоса, не просто снаружи. Тяжёлое и пустое, оно заполняет собой всю комнату, как будто со шрамами открылись страшные воспоминания. Когда он замечает её, стоящую с каменным лицом в проходе, на его лице расцветает улыбка. — Что случилось? — спрашивает он, увидев, как она побледнела. Лилит не может удержаться от любопытства. — Это Белос? Хантер сперва не понимает, о чём она, но вскоре меняется в лице и оглядывает собственные руки, будто напрочь забыл об их существовании. — Да, — как ни странно, всё ещё улыбаясь, — весёлая история. — Я хочу её услышать. — Луз расскажет лучше. — Я хочу услышать от тебя, — Лилит делает решительный шаг внутрь, — и я чувствую, что это вовсе не весёлая история. Он отводит взгляд и задумывается, продолжая складывать одежду. — Что ж… Белос вселился в моё тело, пока мы были в человеческом мире, и хотел забрать кровь Титана, но я сбросился в озеро… и утонул, наверное? Флэпджек спас мне жизнь. Белос ушёл в портал. Вот и всё, кажется. — Как подробно, многословно и детально. — Ну уж извините, мне трудно рассказывать о своей смерти. Лилит опускает голову, скрывая ужас от короткого рассказа, прежде чем поинтересоваться: — Кто такой Флэпджек? Взгляд Хантера смягчается, он едва заметно мечтательно улыбается, как влюбленная девочка. Но всего на мгновение — а после становится таким горьким, что Лилит почти может ощутить боль. — Это мой палисман. Флэп выбрал меня в ту ночь, когда мы с Луз познакомились. Ты слышала эту историю. — Да, она рассказывала. — Я прятал его в замке, пока не сбежал. Флэп постоянно ввязывал меня в неприятности. — Наверное, ты тоже ввязывал меня в неприятности, хотя я не могу этого вспомнить. Хантер издаёт громкий смешок. — Тысячу раз! Однажды я нечаянно сжёг свечой какую-то ценную бумагу, пока ты отходила на пару минут, а когда вернулась, назвала меня гиперактивной лягушкой, и я очень долго обижался. — Ха, чёрт! Это похоже на старый ситком из шара провидения, — лицо Лилит сияет, хотя, честно, она с трудом верит в то, что говорит Хантер. — Что ещё там было? Я не вела себя глупо? — О нет, хотя иногда позорилась перед Белосом. Меня вообще смешит, как сильно мы старались выделаться перед ним, ещё тратили на это нервы и время. Какая теперь разница, всё оказалось впустую. — Не скажи. А как же способность выживать в любых условиях? Мне кажется, Хантер, ты не ушёл из общежития только потому, что жил в замке. Выживший во дворце может приспособиться к любому дерьму, потому что хуже уже ничего не будет. Он не отвечает, но молчаливо соглашается с ней. Хантеру на удивление нравится эта новая Лилит. Она не старается скрыть что-то от других, и потому рыжий комок волос ей идёт больше, чем строгие чёрные локоны. Она проста в манерах, пусть изредка проглядываются черты, высеченные жизнью во дворце, — руки на коленях, прямая осанка, покачивающийся стакан; она будто на пару секунд становится той самой фигурой в углу зала во время роскошного бала, держащей напиток между изящными пальцами, скептично оглядывающей дорогие наряды и украшения, бесконечно приевшиеся ей. И Хантер неожиданно понимает, что в этом и есть настоящая дружба — любить кого-то так сильно, чтобы не было видно разницы между прошлым и настоящим, любить так крепко, чтобы закрыть глаза на потерю памяти. Лилит теперь другая личность, но это не значит, что она заслуживает презрения. И Хантер с необычайной ясностью осознает, что снова, день за днём, привязывается к этой женщине.

***

— О, уже так много разобрали? — Да, встань повыше, тебе мало видно. Луз поднимается на поваленное мшистое бревно и вытягивается. — Да уж, как ты там работаешь? Ида говорит, вы с Лилит приходите поздно вечером, уставшие, как собаки. — Я бы тоже нашла работу, но папы меня не пустят, — вздыхает Уиллоу, — говорят, лучше сосредоточиться на учёбе. — И правильно говорят, дорогая, нам всем лучше учиться, — Эмити, кажется, первый раз за прогулку вмешивается в общий разговор. — Хантер, почему ты не пошел с нами в Хексайд? Ведь у тебя появилась магия. — Только для телепортации, — он помогает Луз подняться после неловкого падения с бревна, — мне там делать нечего. Поверь мне, Эмити, после замка лучше вообще не лезть в школу. — Он планирует вырезать палисманов, — тайком шепчет Уиллоу девочкам, — но я вам ничего не говорила. Они мирно гуляют по лесам где-то в рёбрах, как раньше ходили по парку в человеческом мире. Гас забежал далеко вперёд, чтобы собрать трав для школьного задания, пока старшие медленно бредут позади, болтая о переменах в жизни. Луз рассказывает им, как проходят её дни в своём мире, и высказывает надежду снова переехать на Острова в начале лета, чтобы помочь им налаживать дела. Эмити большую часть времени молчит, неустанно наблюдая за Луз — они видятся мало, поэтому Блайт не может насытиться каждой секундой, проведенной со своей девушкой. Уиллоу держится ближе к Хантеру — он догадывается, почему, и ему это нравится — и задумчиво оглядывает местность. Он только что рассказал им, как переехал в Совиный дом, и все поддержали это решение. Луз даже разрешила ему занять её сундук. — Мне до сих пор так непривычно, что больше нет ковенов и прочих правил, — в какой-то момент произносит Уиллоу, по привычке расправляя листья завядшего растения. — Хотя это плохо, но разве так не было проще? Наверное, только следующие поколения смогут оценить это. — А меня пугает, какие тревожные мысли растут в твоей голове, — улыбается Луз, приобнимая ее за плечи и целуя в висок. — Мы справимся с этим. Надо почаще выходить гулять вместе, как раньше, знаете. — Да, — вздыхает Эмити, поднимая голову на вечереющее небо, — надо бы. Когда Хантер приходит домой, уже сгущаются сумерки, и проглядываются первые звёзды. Он старается войти как можно тише, чтобы не разбудить сестер, но спят только Ида и Король. Лилит сидит на диване в полутьме, держа в руках выстиранную игрушку и стакан яблочной крови. Её лицо с первыми морщинками выглядит усталым и горьким, но едва она поднимает голову и замечает его, оно светлеет; Лилит зажигает свет и мягко улыбается. Её улыбка выглядит так знакомо и тепло, что Хантер замирает на пороге, словно задетый за живое. — Луз уже ушла? — вместо приветствия спрашивает она, но её голос такой добрый, что он понимает: Лилит ждала его. — Да, — коротко отвечает он, тронутый до глубины души, впервые за многие годы ощутив, что его где-то ждали. Это так непривычно, на самом деле. Почти незнакомо для одинокого ребенка, сидящего внутри него. — Жаль, я даже не успела с ней поговорить. Чай? Они пьют чай на кухне, и постепенно завязывается разговор — они обсуждают ребят и школу, затем работу, потом вспоминают смешные истории из ковена (их немного, но все забавные), и Лилит, приглядываясь к Хантеру, почти полностью перестает видеть в нем бывшего Золотого стража — только зашуганного ребенка со шрамами по всему телу, которого, возможно, когда-то любила, но теперь утратила воспоминания об этом. — Я пропустила ту часть, где ты называл Белоса дядей, — вдруг вспоминает она. — Это была правда? — Ну разумеется нет, — смеётся Хантер, и она снова распознаёт этот странный смех, означающий горе. — Он создал меня, как и всех предыдущих Золотых стражей, по подобию своего брата. Мы все гримволкеры. У неё из рук выпадает стакан, но удачно приземляется на стол, не пролившись. — Титан, прости, я тебя напугал? — Нет, я просто… это слишком много, чтобы обработать, — она шокированно вздыхает, потирая лоб, и замолкает на следующую пару минут. Хантер терпеливо ожидает, но не может сдержать широкую улыбку. — Прекрати улыбаться, — наконец произносит она, — это слишком травмирующее дерьмо, чтобы оно было смешным. — Я не могу, — он весело пожимает плечами, быстро моргая, чтобы вогнать слёзы обратно, и упорно глядит в столешницу. — Я пойду спать. Спокойной ночи, рыжая. Когда он понимает, что опять назвал её рыжей, хлопает себя по лицу. — Это тоже какая-то старая шутка, о которой я не помню, да? — Да. Если это обидно, я постараюсь так больше не говорить. — Мне не обидно, — Хантер не видит её лица, но чувствует, как она улыбается. Эту ночь оба не спят — пока Хантер обдумывает то, что делать дальше, Лилит пытается найти хоть какую-то информацию о гримволкерах, но обнаруживает только сомнительные псевдонаучные труды, и вскоре оставляет попытки до лучшего дня.

***

На следующее утро они впервые идут на работу вместе, а не поодиночке. Уже с утра Хантер находит множество личных вещей Белоса, — это означает, что они добрались до его основных покоев. Все эти предметы невозможно странные, но больше всего его шокирует маска Золотого стража, с обратной стороны залитая старой, почерневшей кровью. Он держит её так, чтобы была видна только лицевая часть, и быстро телепортируется в самый отдаленный уголок ближайшего леса, чтобы спрятать этот ужас в траве. Никто не замечает его кратковременного побега. Между тем остальные продолжают подбирать вещи Филиппа и выставлять их в отдельное место; подходят бывшие лидеры ковенов, разглядывают, обсуждают поврежденные предметы, но когда в обеденный перерыв толпа окружает императорский уголок, Хантер не двигается с места. — Тоже не хочешь смотреть? — спрашивает Лилит, присаживаясь рядом с ним на край плиты, и это напоминает крышу. — Неа, — Хантер безучастно наблюдает за тем, как она жуёт бутерброд, приготовленный Идой (его обед всё ещё валяется где-то в куртке), — боюсь найти там что-нибудь… плохое. — Если честно, я тоже. Что-то впивается Хантеру в бедро, и хотя он терпел это первые минуты, вскоре ему надоедает. — Что за… — Нашёл что-то? Хантер держит в похолодевших руках книгу в плотном кожаном переплете, — вполне безобидную на первый взгляд. Она потрепана, и правый нижний край, похоже, пытались сжечь, но рисунки сохранились отлично. Он открывает страницу с закладкой и ощутимо вздрагивает. Лилит с ужасом вглядывается в надпись «Гримволкер», в надписи и схемы, угадывая в них ингредиенты, и переводит взгляд на Хантера, когда пазл складывается в её голове; она словно ожидает разглядеть сквозь палистромовые кости волшебный камень в грудной клетке. Его дыхание сбивается. Лилит не сразу успевает понять, что с ним происходит. — Хаха… Мой рецепт, представляешь? Я не… Лилит, я не могу дышать. — Спокойно, — ей приходится отложить свой обед, но слава Титану, она привыкла действовать хладнокровно, — замри. Что ты видишь? — Ч-что? — Просто говори, что ты видишь. — Ха-ха… Ров, шипы, камни, кирпичи… Траву, деревья, тебя, рабочих, пыль, бутылку. Хах. Он постепенно успокаивается. В течение минуты, пока Хантер приходит в себя, просыпается чувство вины и стыда. Чёрт. Он только что чуть не грохнулся в обморок из-за страницы, прямо при Лилит. Здесь, на грёбаной плите. — Извини, что-то я разошелся, — смеётся он, чувствуя, как горят уши, но Лилит выглядит серьёзной и опечаленной. Она молча встаёт и протягивает руку, чтобы помочь. — Мне жаль, — только выговаривает она, и они снова идут работать. Но даже в Хексайде он не может заставить себя думать. Это школа, про которую он много слышал, — место, в которое тайно мечтал попасть ещё в детстве, но никогда не решался рассказать даже Лилит. Он часто представлял перед сном, каково учиться здесь; жить среди обычных детей, играть среди обычных детей, быть обычным ребёнком. Но этим мечтам не суждено было сбыться, пусть даже он и встретился с Хексайдом, когда прошло его детство. Хантер пришёл сюда не как ученик, но как предатель, как гребаный преступник, как чёртов… Гримволкер. Он кричит по ночам в рукава рубашки, пока Флэпджек ищет ему еду. Он рвёт на себе волосы, но никакими способами не может вызвать слёзы. Ему не жаль, что Белос оказался куском дерьма. Он уже и так это знал. С того самого момента, как Хантер пришёл в замок, с той секунды, как повернулся ключ в замке его комнаты, он знал, что Белос не его дядя. Он знал это каждую минуту, проведенную в том аду, он всегда держал эту мысль глубоко внутри, он знал, он знал, знал! Но он всё равно любил Белоса. Любил его мягкий голос, седые волосы, уставший взгляд по вечерам, его тёплую заботу каждый раз, когда он наказывал Хантера слишком сильно. Ещё хуже — он любил замок. Розовые закаты, длинные тени, тишину коридоров, мелкий мусор на подоконниках; он любил скаутов. И Стива. Так может быть, замок не так уж и плох? И только когда он наконец признаёт это, он находит силы заплакать. Хантер не может отделаться от странной апатии, преследующей его после той книги. День уже клонится к вечеру, остался всего час, и они уйдут домой. Работа тянется бесконечно. Он почти теряет надежду найти хоть что-нибудь интересное, когда его взгляд падает на кусок картона, торчащий из-под горки кирпичей. Он аккуратно раскладывает холмик, ещё сильнее пачкаясь каменной пылью, но его мысли находятся далеко от этих завалов, он снова где-то в Хексайде, потом в доме миссис Носеды, пока наконец не возвращается к печальной реальности; кусочек картона оказывается хорошо сохранившейся коробкой. Её бока сильно подпалены, но всё остальное вполне целое. Хантер безучастно вскрывает верх и вглядывается в бумажки, густо застилающие дно. Он не понимает того, что видит. На одной из бумажек мелькает что-то знакомое, и Хантер берёт её в руки, чтобы разглядеть на вечернем солнце — и розовый свет падает на картинку с его изображением на фоне библиотеки. Он не хочет понимать. Он не может. Это похоже на чьё-то воспоминание. Он судорожно перебирает остальные, нечаянно комкая их в руках, и каждая фотография знакомо откликается в его мозгу. Их излюбленный столик в углу столовой, около большого окна. Красивые украшения бального зала. Вид с крыши на закатное небо. Мальчик в одежде, испачканной в земле и грязи, — малыш, стоящий около её рабочего стола и пытающийся заглянуть в раскрытую книгу, чтобы увидеть понравившуюся картинку. Хантер просто перестаёт дышать. Этого не может быть. — Эй, трудоголик, пора идти, — зовёт смеющийся голос Лилит сзади. — Нет, серьезно, Хантер, отстань от несчастной коробки, Ида звала нас в таверну. Он оборачивается побелевший, с отрешенным выражением на лице. Лилит пугается его. — Что случилось? — аккуратно спрашивает она, подходя ближе. — Ничего, — бормочет он, резко вставая и заслоняя собой коробку. — Какой-то мусор. Лилит понимающе смотрит в его лицо, прежде чем неожиданно взъерошить ему волосы. — Я не могу представить, что та книга заставила тебя вспомнить, но это уже прошло. Ты не виноват, Хантер, — мягко произносит она, пытаясь поймать его взгляд, — это всё Белос. «Это всё Белос, — эхом растворяется в голове, — это он отобрал воспоминания». Он прячет коробку в тех же кустах, что и окровавленную маску, и идёт с Лилит и Идой в таверну, и даже, как ни странно, поддерживает разговор. Всё размывается — как всегда после шокирующих событий, Хантер будет плохо помнить этот вечер. Если смерть Флэпджека вызвала в нём скорбь, то сейчас его съедает бессильная ярость. Все звуки доносятся глухо, все огни превращаются в цветные шарики; он не чувствует вкуса яблочной крови, он не может сказать, о чём думал в тот момент. Всё смазывается, и едва его оставляют одного, начинается та самая хрень, которую он ненавидит — когда реальность постепенно отходит на второй план, и он растворяется в воздухе, и чувствует себя за мили от этого места, хотя продолжает пялиться в поцарапанную столешницу; и его со вздрагиванием внезапно возвращает назад, в настоящий мир, и хотя ему кажется, что прошли часы, на деле проходит лишь пара минут. Вот оно — решение. Его прежняя Лилит буквально здесь, на расстоянии вытянутой руки, и у него есть способ вернуть её полностью. Это был Белос. Это всегда был Белос. От смазанности Хантер не замечает, сколько они просидели в таверне. Он позволяет себе полностью уйти из реальности только тогда, когда они возвращаются в Совиный дом, когда он выходит и садится на террасе, вглядываясь в ночное небо и яркие огни Бонсборо по ту сторону залива. Все вспышки света расплываются, смешиваются, капают из его глаз на футболку с надписью «Ковен плохих девчонок», и Хантер разочарован оттого, как быстро он сдался слезам. Будто он всё это время был способен просто взять и разрыдаться, как какой-то сопливый, истерзанный ребенок. Это всё был Белос. Это всегда был он.

***

Следующее утро превращается в пытку. Его будит Ида, найдя его на террасе. Спросонья он забывает, что произошло вчера, поэтому соленая корочка на щеках кажется ему лишней. Когда же события восстанавливаются, он снова начинает рыдать, жутко пугая Идалин, — но не от злости на Белоса, а от счастья. Он почти вернул Лилит. Нужно просто отдать ей воспоминания. Ида ничего не понимает, но и не спрашивает, поэтому просто помогает подняться с холодного камня и провожает до ванной. Хантер кое-как уговаривает себя успокоиться, умывается, поправляет одежду и проводит четырьмя пальцами по волосам — молодец, красавик, готов к важному разговору. Перед Идой стыдно, но он не виноват, правда. Она сама всё скоро поймёт. Всё ощущается так правильно, когда он спускается вниз. Хантер чувствует по-другому в это утро. Лучи солнца, падающие на лицо, мятую футболку, глухие звуки с первого этажа, где сонные сёстры готовят завтрак, а Король клянчит себе вкусняшек. Он не знает, как сообщить о вчерашнем, но ему плевать. Эйфория от счастья, которое он не позволял себе чувствовать из-за потери Флэпджека, овладевает им целиком — до того, что его шатает по пути на кухню. — Всё нормально? — уточняет Ида в своей беззаботной манере, но Хантер догадывается, что испортил её утро. — Да, спасибо. — Ты опаздываешь, — холодно сообщает Лилит, и он растерянно оглядывается на часы. — Чёрт! Он и правда опаздывает, но ничего страшного, — теперь, когда воспоминания найдены, им нечего бояться. Хантер может подождать до вечера, до завтра, до следующей недели, — он ждал уже много лет и сможет продержаться ещё сколько угодно. Он счастлив. Ещё никакой алкоголь не делал его таким расслабленным. Король даже слегка обнимает его на прощание, оправдываясь тем, что привык делать так с Луз. — Мне кажется, что-то стряслось, — произносит Ида, едва Хантер уходит, на что Лилит хмыкает: — Мы же нашли книгу с его рецептом. — О нет, — Клаторн задумчиво пялится в пол, потягивая яблочную кровь, — явно не это. Что-то гораздо ужаснее.

***

Сегодня смена Дариуса. Во время обеда он недолго разговаривает с Хантером, но эта короткая беседа меняет многое. — Стильно выглядишь, маленький принц. Хантер оглядывает свою старую рубашку и закатанные штаны, найденные в чулане Иды, и коротко хмыкает, слишком радостный, чтобы отвечать. — Мы так и не говорили с первого дня, так что позволь спросить: какого хрена ты сказал мне, что нашёл жилье? Лилит знатно вынесла мне мозги за это. — Не хотел занимать место, — смеётся Хантер, внезапно озадаченный, — почему, кстати, она просила тебя взять меня к себе? — Ха, спроси у неё. Хантер не понимает этого, но какая теперь разница? Сегодня вечером всё изменится. Станет как прежде, хочется сказать, но неожиданная мысль закрадывается в его голову. Как раньше уже не станет, Лилит изменилась, стала другой личностью; но важнее всего то, что она теперь счастлива. Жуткий вопрос остаётся висеть в воздухе. Что, если старой жизнью он сломает её новую? — О нет, — невольно слетает с его губ, а Дариус настораживается. Какой же он идиот. Дурак, невозможный эгоист. Ведь он даже не подумал про неё, про последствия, какие настанут после возвращения воспоминаний. Он думал только о себе, желая вернуть человека, который навсегда погиб. Лилит не будет счастлива, узнав, что несправедливо ненавидела его на протяжении стольких лет. Она не будет счастлива, прожив заново годы службы в замке. Эйфория хрупким камнем падает вниз, куда-то от его горла, и гулко крошится на дне его палистромового тела. Хантер роняет из рук снятые перчатки. Неожиданный подъем сменяется сильнейшей апатией. Обед уже кончился, но он всё ещё сидит, тупо пялясь в ров, и не может даже пошевелиться. Голос Дариуса пытается позвать его, но Хантеру становится всё равно. Вскоре прилетает Лилит, вызванная Дариусом, и забирает его обратно, решив, что он заболел. Кикимора даже выдаёт официальный выходной. Хантер никому не говорит ни слова. Ему просто не хочется. — Так, слушай, — Лилит пытается подобрать слова, когда они прилетают обратно в Совиный дом, но ей бы не стоило: у него всё равно нет сил отвечать. — Я не знаю, что с тобой происходит, но вчера ты весь вечер сидел в стороне от нас, сегодня утром Ида нашла тебя на террасе и застала истерику, потом ты очень счастливый ушел на работу и — что случилось? Я забрала тебя, потому что ты резко стал грустным? Что происходит? Её лицо напрягается, когда она тише переспрашивает: — Что с тобой происходит? Хантер сам не знает, что с ним происходит. Он молчит, не зная, что сказать, чтобы при этом не расклеиться, а Лилит терпеливо ждёт. Чёрт возьми, а ведь у неё выходной. И она полетела за ним по первой просьбе Дариуса. И до этого приготовила им завтрак, а ему упаковала обед. — Ты хорошая, — безразлично говорит он. Её лицо вытягивается. — В этом вся проблема. Через пару минут он уже усажен на диван и завернут в плед. Только тогда проходит апатия, заменяясь лёгкой горечью. Что ж, глупо пытаться вернуть ей память. Но что с того? Теперь у них снова нормальные отношения, Лилит счастлива, разве не этого он хотел? Они молча смотрят сериал в шаре провидения и хрустят драконьими чешуйками. Обоим грустно, но оба с этим смирились.

***

Вечером он убеждает сестёр, что с ним всё в порядке и он хочет прогуляться, и смылся в лес. В густых зарослях, под сухим кустом кинжавелльника, он кое-как находит маску и коробку. Они вполне целые, но Хантер отчего-то дрожит, когда вскрывает картон. Все воспоминания в порядке. Он на всякий случай проверяет каждое, останавливаясь, чтобы рассмотреть получше. Почти все связаны с ним, и только малая часть со Стивом. Зачем Белос сделал это? В чём была настоящая причина? Как бы Хантер хотел воскресить его только для того, чтобы задать ему пару вопросов. Неужели ему просто не нравилось, что кто-то подобрался слишком близко к его гримволкеру? Разве он собирался создавать ещё одного? Дикая мысль, но когда Хантер начинает копаться в ней, убеждается всё больше и больше. «Будет тяжело найти тебе замену» — нет, создать просто, но тяжело прикрывать следы и растить ребенка; «Не показывай своего лица», «Не называй имя»… Не делай того, не делай этого, просто оставайся в тени, чтобы никто не узнал, что ты такое, и не заподозрил меня ни в чём плохом, когда я приведу в замок нового мальчика. Он не сразу осознает, что трясется от ярости. Хантер знает, где находится место, в котором Белос создал его. Коллекционер показал ему по просьбе много месяцев назад, но он тогда не пошёл внутрь, просто утолил любопытство, сомневаясь, что хотел бы знать больше. Сейчас он уже не сомневается. Хантер чувствует первые капли кипящего дождя, но не разворачивается обратно к Совиному дому. Требуется пара секунд, чтобы добраться до пещеры. Он стоит перед входом, хотя уже ливень, но кипяток не приносит ему боли, только неудобство из-за сырой одежды. Хантер ещё немного сомневается, но прилив ярости вновь подступает к горлу, и он вихрем вламывается внутрь, чтобы не передумать. Холодный мёртвый воздух трогает лицо, но глаза ещё не привыкли к темноте, чтобы оглядеться, а Хантер не взял с собой никакого источника света. Здесь почти морозно, как в камере для хранения трупов. Что ж, так оно и есть. Ничем не пахнет. Хантер аккуратно делает шаг — но повсюду только мёрзлая земля, и не видно, где конец пещеры. Только через пару минут он полностью приспосабливается к темноте. Взгляд бегает по сводам, гнилым доскам, по кучам земли, похожим на могилы. Злость неожиданно отступает, и сколько бы он ни старался, Хантер больше не может что-либо почувствовать. Ни одного признака того, что Белос к чему-то готовился. На верстаке поблёскивают бумажки; Хантер с безразличным лицом выносит их на свет, встаёт на краю пещеры, чтобы не прожечь дождём, и угадывает в размытых очертаниях дом, охваченный пламенем. Сердце на секунду замирает. Вот пидорас. Он подделал даже пожар. Почему-то это открытие не вызывает в нём никаких чувств. Впрочем, он и так задавался вопросом, откуда он помнит свою семью, если выполз из земли. «Дядюшка Белос, а откуда берутся дети?» — «Дети появляются из живота их мам, а ты вылез, как зомби, поэтому я скажу, что ты просто потерял свою мать». Охренеть, Белос. Непризнанный гений. В глубине пещеры раздается шорох. Хантер хватает первую попавшуюся палку и подходит ближе. Какой-то маленький грязный демон сидит в углу, дрожа и хныча. — Не убивайте, пожалуйста, — скулит демонёнок, закрываясь лапками, а Хантер выдыхает. — Что ты здесь делаешь? — Я просто от дождя прячусь, извините… Хантер разочаровывается и просто садится рядом. Демон косо смотрит на него, изучая узор шрамов на руках, и вполне смело заявляет: — Я видел, вы что-то украли со стола. — Да? — улыбается Хантер. — Что ещё ты видел? — Особо ничего, я же прятался. А почему вы такой сердитый? — Меня тут создали. Знаешь, как создают гримволкеров? — Да! — глаза маленького демона зажигаются. — Я был на острове, где раньше жили гримволкеры. Они все сбежали, чтобы их не трогали плохие ведьмы. — Потом, помолчав, добавляет: — Бедные. Ведь никто не спрашивал их, хотят ли они рождаться. А мама мне говорила, что все заслуживают выбора. — Да, — выдыхает Хантер, когда внезапно к нему приходит осознание, — все заслуживают выбора. Наступает тишина, и, немного поразмыслив, Хантер берёт сироту и телепортируется к общежитию. Расчищает место, раньше принадлежавшее ему, и оставляет пару улиток на еду, попросив пожилую соседку присмотреть за демоном. Хантер не из тех, кто делает хорошие дела просто из доброты, но в этот раз что-то изменилось. Он будто хотел одним поступком смыть то дерьмо, которое собирался сделать.

***

Лилит застывает на пороге. Взгляд Хантера отрешённый и одновременно взволнованный. — Титан, не стой под кипятком! — Хантера грубо пихают в дом. Коробка, немного пострадавшая от дождя, падает на пол. — Ида, принеси полотенце. Мы думали, ты сварился где-нибудь в лесу. Какого чёрта! Мы ещё поговорим об этом. Сейчас просто… что это? Хантер не может произнести ни слова из-за волнения, просто тихонько подвигает к ней коробку, не решаясь поднять лицо. — Это твоё, — хрипло выдавливает он, — и нам лучше присесть. — Что?.. Он ведёт их к дивану, приходит Ида с полотенцем и шутливо кидает ему на голову, чтобы напугать. Удивлённое выражение на лице сестры убивает её радость. Лилит осторожно открывает коробку. Только тогда Хантер находит в себе силы заговорить. — Белос убрал твои воспоминания, это была не амнезия, — его голос дрожит, да и чёрт с ним. — Я нашел их в завалах вчера и спрятал. Прости, Лилит. — Что? — бормочет она, всматриваясь в бумажки, и сильно бледнеет. — Я не понимаю. — Всё нормально, — пфф, нет, нихера не нормально. Хантеру кажется, что он вот-вот потеряет сознание, с ним такого давно не было. Ужас постепенно расцветает на лице Лилит. Она переводит взгляд с одного воспоминания на другое, затем на него, потом на Иду, и снова в коробку. — Я боялся, что сломаю тебе жизнь, — давит Хантер, понимая, что назад дороги нет, — но я думал только о себе. Ты заслуживаешь сама выбирать, что с ними делать. Прости, что не сказал сразу. Лилит, прости. Лилит не отвечает. Она просто застывает с картинками в руках. Ида наконец отходит от первого шока и осторожно берёт ладонь сестры в свою. С лестницы слышен топот заспанного Короля. — Вдохни, Лили, ну? — её игнорируют, а Ида даже представить не может, что творится в её голове сейчас. Внезапно старшая Клаторн встаёт с дивана и неторопливой, твердой походкой направляется на второй этаж. Хантер не идёт за ней, только Идалин бежит вслед. — Что происходит? — недоумевает Король, но никто не может ему объяснить. Хантер выглядит настолько разбито, что демон просто садится рядом, не решаясь спросить. Совсем стемнело. Дождь не усиливается, только уныло бьёт по окнам, и ветки деревьев скользят по стеклу. Хантер идёт в кладовку и очень долго смотрит в потолок с матраса. Ему удаётся уснуть на пару часов. Во сне он находит себя на холме, с которого спускается звериная тропа. Рядом валяется кусок древесины и нож. Хантеру кажется, что где-то он это уже видел. Он проводит много времени, вырезая что-то. Иногда это птица, иногда зверь; ветер приносит ему черный плащ, и он кутается в него, потому что на вершине холма очень холодно. К нему приходит одинокий путник и садится рядом. — Куда ведёт тропа? — спрашивает детский голос, и внезапно что-то щелкает в мозгу Хантера. — Здесь она кончается, — тихо отвечает он, начиная вспоминать, — я создал её. — Почему не идёшь дальше? — Дальше ничего нет, — перед глазами проносится ночь на кладбище Грейвсфилда, — здесь я умер. Они долго молчат, а когда мальчик поднимается, чтобы продолжить путь, Хантер соскакивает с земли и снимает плащ. — Погоди, — лицо мальчика вытягивается от удивления. Хантер старается не смотреть на собственное лицо, ещё такое детское, всего с одним шрамом и непривычными клюквенными глазами, и просто отдаёт ему плащ. — Дальше иди сам. Я присмотрю за тобой. Он просыпается очень рано, когда солнце только-только начинает осветлять небо; дождь закончился, и с улицы доносится вкусный сырой запах и приглушённый звук моря — тихий плеск кипящих волн. Король тепло сопит под боком. Хантер тихо собирает свои вещи в разноцветный рюкзак, скатывает свой матрас, одевает красную курточку, купленную на рынке в тот день, как он переехал сюда. Кидает последний взгляд на кладовку и неслышно сбегает из Совиного дома. Он не использует телепортацию, чтобы добраться до места. Ему просто нравится проводить время на улице, никуда не торопясь, и заметить наконец все те прелести Островов, которых он был лишён в детстве. Дорога занимает почти час. По безлюдным улицам Бонсборо и лесным тропам Хантер доходит до нового дома Дариуса. Ещё рано, но ничего страшного, этому модному мерзавцу пора вставать на работу. — Эм… Здравствуй? — мужчина выглядит заспанно, но не удивлённо, когда открывает ему дверь. — Привет, Дариус, я натворил херню и поживу у тебя некоторое время. Ты же не против? Лицо Дариуса говорит о том, что против, но вместо этого мужчина открывает дверь пошире. — Залетай, катастрофа ходячая. Хантер чувствует себя непривычно в чистом и просторном доме — особенно после жилища Иды, — но это лучше, чем оставаться там, где он разрушил чью-то жизнь. Лёгкая горечь вины ложится на грудь, но он её игнорирует. Скоро должно стать лучше.

***

Дариус никогда не думал, что после дня Единения примет к себе ребенка, выглядящего точь-в-точь как Хейвен, но у жизни оказались другие планы. Хантер телепортируется на улицу от громких звуков. Хантер может часами стоять под кипятком и недоумевать, почему на него кричат за это. Хантер нервно прячет золотые маски, найденные под завалами. Дариус не спрашивает, что произошло и почему он пришёл к нему, но сгорает от любопытства. Лилит не появляется на работе, от неё нет никаких вестей. Дариус не догадывается — он знает, что Хантер сделал что-то, что посчитал нужным, но это не понравилось Клаторн. Потому что он слишком хорошо знаком с характером Хантера, чтобы думать, что он способен натворить нечто поистине ужасное и просто сбежать от последствий. Нет, здесь что-то другое; похоже, мальчик ждёт. Но дни продолжают идти. Комната, давно подготовленная для посетителей, отдана Хантеру — она гораздо больше кладовки, и в ней можно шить. Подросток продолжает ходить на работу, так что они с Дариусом пересекаются чаще, чем просто соседи. Пролетает неделя. До сих пор Лилит не появляется на руинах. И с каждым разом, когда Хантер не обнаруживает её на месте, он будто немножко увядает, что очень смешно наблюдать со стороны, если не знать полную историю. В один вечер Хантер наконец сдаётся под напором Дариуса и рассказывает, что произошло. — То есть никакой амнезии не было? Зачем тогда это всё? Ох, я понял. — Ты правда понял? Что? — Как только я вернулся в замок, Белос предложил стереть мне воспоминания, чтобы я мог уйти. Я остался, как видишь. Хантер с тупым выражением пялится на него пару секунд, затем ошарашенно выдыхает. — Он знал, что Лилит собирается уйти. — Нет, ещё хуже, — Дариус качает головой, — он не хотел, чтобы она ушла из-за тебя. — Чего? Лицо Дариуса мрачнеет, когда он опускает голову, будто рассматривая руки. Очень нервный жест. — Я говорил с ней за пару дней до «падения»… Она выглядела испуганной. Сердце Хантера куда-то падает. Он так часто ощущал такое раньше, что уже давно перестал замечать. — Лилит сказала мне, что не хочет, чтобы ты оставался в замке. Она собиралась спрятаться с тобой где-то за пределами Островов, в каком-то спокойном месте. Она говорила намеками, расплывчато, видимо, чтобы я не смог по-настоящему догадаться. Дариус на мгновение замолкает, чтобы собраться с мыслями. — Я не стал ничего никому рассказывать, когда она потеряла память. Все мы думали, что это был несчастный случай. Только сейчас, когда ты рассказал про Белоса, до меня дошло. Мне жаль, Хантер. Они сидят в напряженной тишине около минуты, и вдруг Хантер резко встаёт, натягивает теплую кофту и вылетает на улицу. Дариус не идёт за ним. Всё это смешивается, спутывается, становится таким отчётливо горьким, что Хантеру хочется вырвать это ощущение из собственной груди. Вот оно что — Лилит хотела спрятать его от Белоса, и Белос уничтожил её. Спрятал память в картонную коробку и запечатал скотчем. Зачем? Зачем ему нужен был очередной гримволкер? Чтобы иметь послушное лицо убитого брата под правой рукой? Хантер на самом деле даже не отходит от дверей. Под ногами что-то шуршит — белый конвертик письма. «Из Совиного дома». Хантер даже не вскрывает его. Он просто поворачивается и шагает прямо в сумерки. Лес становится гуще и темнее, и сухой хворост трещит под ногами, но Хантер не хочет использовать телепортацию. Где-то на опушке у него вдруг подкашиваются колени, и он падает в сырую траву. Уходит десять минут, чтобы успокоиться и продолжить идти, но даже тогда ноги продолжают заплетаться. Совиный дом одиноко белеет вдали среди черных деревьев. Запах моря и тихий шум ночного прибоя покрывают звуки Бонсборо позади него. На первом этаже горит свет; в гостиной тени Иды и Кинга играют в карты. Маленькая фигура ожидает, сидя на пороге. Хантер сразу узнаёт её. — Ты пришёл, — тихо бормочет Лилит, улыбаясь, и уже по тону ее голоса и мягкому выражению лица Хантер понимает. — Привет, — невозможным усилием выдавливает он, подавляя одновременно смех и слёзы, — привет, рыжая. Лилит осторожно встаёт, шурша длинной юбкой, неслышно подходит ближе и обнимает его. Хантер перестаёт дышать. — Титан, как же ты вырос. Они стоят так несколько минут, будто пытаясь наверстать все упущенные годы в одном объятии, но для Хантера даже этого слишком много. Он отстраняется, когда чувствует подступающие слезы, и не может ничего сказать. Лилит почти не видно в темноте, но от неё веет крепким спокойствием. — Мы можем… — её голос ровный, но в Хантере от этого всё начинает дрожать, — мы можем наконец жить спокойно. Я ждала этого годы, Хантер, маленькая ты лягушка. Его пробивает на смешок, ещё один, и он начинает смеяться в голос, почти плача. Хантер не верит в это. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но вот она стоит напротив, такая реальная, что он отчаянно пытается не потерять её из виду, хватая за запястье. — Теперь всё будет хорошо, — бессильно выдыхает Лилит, — Титан, меня будто сшили из двух разных частей, представляешь, Хантер? Это было так ужасно. Разные личности в одной ведьме. Он не может ответить, начиная беззвучно рыдать. Все мысли стекают вниз, падают на землю. Отчаяние, надежды, тщетные попытки вернуть то, что было несправедливо отобрано. Он не может собрать все кусочки воедино. Это похоже на приступ паники, только ощущение настолько хорошее, что становится больно. — У меня ушло так много времени, чтобы привыкнуть. Но теперь я здесь, Хантер! Не знаю, какая из двух меня, но разве это важно? Хантер улыбается сквозь слёзы, чтобы убедить себя, что всё в порядке. — Нет, уже нет. — Титан, нам нужно столько всего обсудить. — Да, — он утирает сопли и берет её за руку, направляясь к двери, — у нас ещё дохрена времени, рыжая. Давай… сейчас просто рубанем в карты и напьемся, ладно? Мне нужно выпить. Лилит кивает, и они тихо входят в дом.

сцена после титров

— Да, сученьки! — Стив, победа в тире — явно не самое большое достижение в твоей жизни. — Вечно вы всё портите, мисс Клаторн. Хантер, попробуешь? Хантер размахивается, целится, кидает красное яблоко в мишень и попадает чётко по центру. Вскидывает руки и заходится победным смехом. — Сразу видно, кто учил, — скалится Стив. — По стаканчику? — Мы так совсем сопьемся, — возражает Лилит, — ну ладно, пошли. Ты платишь. — Так… зачем мы взяли выходной? — интересуется Хантер, догоняя их обоих. — Как зачем? Чтобы отдохнуть, чёрт возьми. И ты не будешь пить в этот раз, тебе достаточно, молодой человек. Хантер останавливается, пропуская их у дверей, и отчего-то застывает на мгновение. Странное ощущение затапливает всё его тело, — чувство незнакомого спокойствия и безопасности. Хантер хмыкает в солнечный морской воздух, дёргает плечами и бредёт за ними в таверну.