𝕸𝔦𝔫𝔢.

ᴄʜᴀᴘᴛᴇʀ 𝟣.

Час был ранний, и солнце еще только золотило шпили Красного Замка, когда Раэлла Таргариен в последний раз взглянула на свою девичью постель. Красное шелковое платье, расшитое драконами, тяжелым грузом лежало на плечах, но настоящая тяжесть была у нее в груди — там, где билось сердце, готовое разорваться от ужаса.

Великая септа Бейлора гудела от шепота. Раэлла стояла у алтаря, чувствуя спиной сотни взглядов, и смотрела на Септу, чьи губы шевелились, произнося слова, которые навеки приковывали ее к монстру. Она не слышала их. В ушах шумела кровь.

Ее взгляд скользнул в толпу, выискивая знакомые лица. Отец, принц Рейгель, стоял в первом ряду, бессмысленно улыбаясь и теребя край своего плаща. Раэлла видела, как мать одернула его, заставив стоять смирно. Сумасшедший. Ее отец был безумен, и именно его безумие, его слабость привели ее сюда. Говорили, что лорды убедили его, что союз с ветвью Мэйкара укрепит дом, что это мудрое решение.

Рядом с отцом стояли они. Эйлора. Ее старшая сестра, которая носила во чреве дитя их общего брата. Эйлор же стоял чуть поодаль, и Раэлла видела, как побелели его костяшки на рукояти меча. Их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах была такая знакомая, такая родная боль. Он хотел бы вытащить ее отсюда. Он всегда защищал ее.

Она помнила, как в детстве, когда другие мальчишки дразнили ее за слишком пышные для девочки формы, Эйлор набросился на них с кулаками, а потом, нарвал для нее полевых цветов и вплел ей в волосы. «Ты самая красивая, Раэлла, — сказал он тогда. — Когда я вырасту, я женюсь только на тебе». Она верила. Она жила этой верой до того самого дня, когда отец объявил о помолвке близнецов друг с другом.

Она дернулась, пытаясь вырвать руку, но он держал крепко. Ее взгляд метался по лицам присутствующих в поисках поддержки. Только брат, Эйлор, сделал шаг вперед, но Эйлора, схватила его за руку, положив другую ладонь на свой округлившийся живот.

Эйрион повернул ее к себе. Его лицо, красивое, с резкими чертами и глазами лилового цвета. Он взял ее вторую руку, сжал обе в своих ладонях, поглаживая большим пальцем костяшки, словно успокаивая.

— Клятвы, — властно произнесла септа, перекрывая шум. — Клятвы, которые свяжут вас навеки.

⚜︎

      Первая брачная ночь стала началом ее личного ада. Она ждала грубости, жестокости, но Эйрион был изощреннее. В ту ночь он не прикоснулся к ней. Он заставил ее ждать, дрожать в постели, прислушиваясь к каждому шороху. А когда вошел, наконец, то был само обаяние, он шептал ей на ухо сладкие глупости, гладил по волосам, а потом, когда она на мгновение расслабилась, он резко перевернул ее на живот, заломил руки за спину и сорвал с нее ночную сорочку. Она попыталась закричать, но он зажал ей рот ладонью.       — Тише, моя милая кузина, — прошептал он, связывая ей запястья шелковым шнурком. — Ты же знаешь, что я люблю, когда ты шумишь. Но не сейчас.       Он порвал её сорочку и закрыл ей глаза. Лишенная зрения и возможности двигаться, Раэлла превратилась в комок обнаженных нервов. Он мучил ее медленно, доводя почти до исступления, а когда она, не выдержав, начинала выгибаться ему навстречу, он отстранялся и смеялся довольно.       — Какая же ты красивая, когда злишься, — мурлыкал он, проводя пальцами по ее внутренней стороне бедра. — И какая послушная, когда не видишь. Может, мне всегда стоит завязывать тебе глаза?       Он взял ее жестко, быстро, без всякой нежности, но так, что ее тело, предавшее ее разум, откликнулось. А после, развязывая ей руки, он поцеловал мокрые от слез щеки и прошептал с заботой:       — Видишь? Это совсем не больно, когда ты не перечишь. Я же говорил.       Так началась их жизнь. Она перечила. Он «учил». Она ненавидела его лживую улыбку, которую он носил для всего остального мира. И только Раэлла знала цену этим маскам. Она знала, как он умеет врать.       Их спальня стала полем битвы. Она колола его словами, ядовито высмеивала его манеры, его друзей, его приказы. Она нарочно опаздывала к обеду, отказывалась носить его цвета, флиртовала с гостями, зная, как это его бесит. А он терпел, улыбаясь, и ждал своего часа. И час этот всегда наступал, когда они оставались одни. Тогда его настоящая сущность выползала наружу.       — Ты сегодня была особенно мила с сиром Гвином, — как-то заметил он, неторопливо расстегивая камзол, когда она сидела за туалетным столиком и расчесывала волосы.       — Он хотя бы умеет слушать, — огрызнулась она, не оборачиваясь. — Не то что некоторые. Он подошел сзади, положил руки ей на плечи. В зеркале она видела его улыбку.       — Он слушает? А что он слышит? Жалобы глупой девчонки, которую выдали замуж не за того? Он тебе сочувствует? — его пальцы сжались, впиваясь в плечи. — Как трогательно. А знаешь, что я слышу?       — Мне плевать, что слышишь ты.       — Я слышу, как ты скулишь по ночам, когда думаешь, что я сплю. — Его голос упал до шепота. — Я слышу, как ты шепчешь имя. Эйлор. Она дернулась, но он держал крепко. Ее лицо в зеркале пошло красными пятнами.       — Не смей произносить его имя.       — О, прости, — усмехнулся он. — Я забыл, что теперь это имя под запретом в приличном обществе. Как поживает твоя дорогая сестра? Я слышал, ее живот уже совсем большой. Должно быть, тяжело носить дитя от собственного брата? — он сделал паузу, наслаждаясь ее реакцией. — Представляю, как он ее ласкает. Как гладит по животу. А мог бы гладить тебя.       — Замолчи!       — Или нет, — продолжил он, наклоняясь к самому уху. — Ты ведь теперь моя. Забудь про Эйлора. Его для тебя больше не существует. Есть только я.       Он разжал пальцы, отошел к камину и взял в руки какую-то безделушку с полки. Раэлла вздрогнула, узнав ожерелье из полевых цветов, засушенных и покрытых лаком — тот самый подарок Эйлора из детства, который она хранила как драгоценность.       — Что ты делаешь? — вскочила она.       — Это? — Эйрион повертел ожерелье в руках. — Какая милая, наивная безделушка. От кого это?       — Отдай!       Она бросилась к нему, но было поздно. С легким хрустом он разорвал тонкую нить, и засушенные лепестки, превратившиеся в пыль, посыпались на ковер. Раэлла замерла, глядя, как рассыпается ее детство. А Эйрион, не останавливаясь, подошел к камину и бросил остатки в огонь.       — Нет! — закричала она, бросаясь к камину, но пламя уже жадно лизало бумагу и лак. Он схватил ее за талию и притянул к себе, не давая броситься в огонь за пеплом.       — Послушай меня, женушка, — прорычал он ей в ухо, теряя маску добродушия. Его голос сочился неприязнью. — В этом доме не будет места другому мужчине. Ни в твоей голове, ни в твоем сердце. Всё, что связано с твоим братом, что напоминает о нем, отныне будет гореть в этом огне. Каждая лента, каждая книга, каждый засохший цветок. Ты поняла? Она рыдала, вырываясь, но он лишь сильнее сжимал объятия, причиняя боль. А когда она обмякла, он снова сменил тон на ласковый.       — Ну будет, будет, — погладил он ее по волосам свободной рукой. — Ты же знаешь, я это делаю только для твоего блага. Это от любви. У тебя есть я. Я твой муж. И ты будешь принадлежать мне. Всем сердцем. Или никак.

⚜︎

      Она возненавидела его еще сильнее, но поняла одну вещь: если она хочет выжить, она должна быть умнее. Она перестала упоминать брата и была покорна на людях. Она не хотела рожать ему детей.       Маленькая мышка, ее служанка, преданная девочка из простых, каждую луну приносила ей из городской травяной лавки специальный чай. Горький, отвратительный на вкус, но Раэлла пила его, давясь, и чувствовала себя почти свободной.       Она знала, что Эйрион что-то подозревает. Он часто задерживал на ней долгие, изучающие взгляды. Он стал чаще ее трогать, словно пытаясь найти подтверждение своим догадкам.       Поездка в Эшфорд должна была стать развлечением. Смена обстановки, новые лица, возможность на время забыть о золотой клетке. Раэлла собирала вещи, предвкушая дорогу, когда в комнату ворвался Эйрион.       Его лицо было бледным от ярости. В руке он сжимал небольшой кожаный мешочек. Тот самый, в котором она хранила сухую траву для чая.       — Что это? — спросил он тихо.       Раэлла похолодела. Сердце ухнуло в пятки, но она заставила себя поднять подбородок.       — Понятия не имею, — ровно ответила она. — Наверное, какая-то кухонная приправа, которую принесла Милли.       — Милли, — эхом повторил он, не сводя с нее взгляда. — Твоя служанка?       — Да.       Он кивнул. Потом сделал шаг вперед и, не повышая голоса, спросил:       — И ты не знаешь, что это за травы, которые твоя Милли носит в нашу спальню?       — Откуда мне знать?       Он подошел вплотную. Это была не та ревность, что к Эйлору. Это было оскорбление его мужского достоинства.       — Ты лжешь мне, — прошептал он. — Ты пьешь это, чтобы не понести от меня. Чтобы лишить меня права на сына. Ты моришь отравой мое семя в себе.       Она хотела отступить, но он схватил ее за волосы, намотал на кулак и рванул на себя, запрокидывая ей голову.       — Это правда?!       — А если и так? — выплюнула она, глядя ему в глаза с ненавистью. — Я не хочу рожать от тебя! Ты чудовище, Эйрион! Я лучше умру, чем буду вынашивать твое отродье.       Секунду он смотрел на нее. А потом его ладонь со всей силы врезалась ей по щеке. Удар был такой силы, что ее голова мотнулась, а из губы потекла кровь. Она вскрикнула, но он не отпустил волосы. В глазах у нее потемнело.       — Ты будешь делать то, что я скажу, — прошипел он, приблизив свое лицо к ее разбитым губам. — Ты будешь пить то, что я велю. Твоя жизнь принадлежит мне. А твоя душонка… — он усмехнулся. — Твоя душонка тоже скоро будет моей. Я выбью из тебя эту дурь. Слышишь? Выбью.       Он отшвырнул ее на пол, и она упала, ударившись локтем о каменные плиты. Сквозь пелену слез и боли она видела, как он развернулся и вышел, хлопнув дверью.       В ту ночь Милли не пришла. Раэлла прождала ее до утра и когда первые лучи солнца окрасили небо, дверь отворилась. Вошел Эйрион. Он был свеж, выбрит и улыбался своей обычной сладкой улыбкой. В руках он держал поднос с завтраком.       — Доброе утро, жена, — пропел он, ставя поднос на столик. — Как спалось? Я принес тебе поесть. Она смотрела на него с ужасом, вжимаясь в спинку кровати.       — Где Милли? — прошептала она.       — Ах, Милли, — Эйрион вздохнул, садясь на край кровати и поправляя складку на ее одеяле. — Какая жалость. Бедная девочка. Вчера вечером ей стало дурно. Я послал за мейстером, но, увы, было поздно. Какое-то несварение. Или, — он поднял на нее невинные глаза, — может быть, яд? Представляешь, кто-то мог подсыпать ей отравы. Хотя, кому могла помешать простая служанка?       Раэлла смотрела на него, и мир вокруг сжимался до размеров этой комнаты, до этого улыбающегося лица. Он убил Милли. Он убил ее за преданность своей госпоже.       — Зачем? — выдохнула она.       — Затем, что любое предательство должно быть наказано, — спокойно ответил Эйрион, беря с подноса чашку с дымящимся чаем. — Она отравляла мою жену. Что я, по-твоему, должен был сделать? Поблагодарить? На вот, выпей. — Он протянул ей чашку. — Этот чай я заварил сам. Обычный, с медом. Он поможет тебе успокоиться. Мы ведь не хотим, чтобы ты тоже заболела, правда?       Его улыбка была безупречна. Он смотрел на нее с любовью и заботой. Идеальный муж, убивший ее служанку и избивший ее саму. Раэлла взяла чашку дрожащими руками. Она поняла окончательно и бесповоротно: она в ловушке. И из этой ловушки нет выхода. Эйрион будет пить ее жизнь по капле, наслаждаясь каждым глотком. Она поднесла чашку к губам, чувствуя во рту привкус собственной крови и его победы.

⚜︎

      Дорога до Эшфорда заняла несколько дней, и каждый из них Раэлла провела словно в тумане. Мысли о Милли, о её разбитом лице, которое она так и не увидела, грызло изнутри. Она почти не разговаривала с ним в пути, отвечала односложно и отворачивалась к окну кареты, глядя на проплывающие мимо поля и рощи. Эйрион, впрочем, не настаивал на беседе. Он читал какие-то свитки, изредка бросая на неё насмешливые взгляды.       Эшфорд встретил их суетой. Замок был меньше Летнего, но ухожен и свеж. Их проводили в отведённые покои — просторную светлую комнату с большим камином, массивной кроватью под балдахином и, что удивительно, отдельной купальней за ширмой, где уже дымилось большое деревянное корыто, наполненное горячей водой. Слуги суетились, разбирая вещи, но Эйрион одним взмахом руки выгнал их всех.       — Оставьте, — бросил он. — Мы справимся сами.       Когда дверь за последним слугой закрылась, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и тихим плеском воды за ширмой. Раэлла стояла у окна, спиной к мужу, вцепившись пальцами в подоконник.       Она слышала, как он ходит по комнате, как звякнула пряжка ремня, сброшенного на стул. Нужно было что-то сказать.       — Твой отец уехал искать Дейрона и Эгга, — произнесла она, не оборачиваясь. Голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё дрожало. — Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас не время для… твоих глупостей. За её спиной воцарилась тишина. Потом послышался тихий, вкрадчивый смех.       — Моих глупостей? — переспросил Эйрион. — Это каких же, интересно знать?       Раэлла стиснула зубы и всё же повернулась. Он стоял посреди комнаты, уже без камзола, в одной тонкой рубашке, и смотрел на неё с весёлым любопытством.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — ответила она. — Мы в гостях. Тут чужие люди. Если ты устроишь очередную сцену, если посмеешь поднять на меня руку или сделаешь что-то, что привлечёт внимание, твой отец узнает. Дейрон и Эгг, может, и потерялись, но они найдутся, и тогда…       — И тогда что? — перебил он, делая шаг к ней. — Мой отец пожурит меня? Посадит в угол? О, Раэлла, какая же ты ещё глупая. — Он покачал головой с притворным сожалением. — Мой отец знает, кто я. И ему плевать, что я делаю со своей женой. Ты думаешь, он не догадывается? Она побледнела, но не отвела взгляда.       — Тем не менее, я прошу тебя… — начала она.       — Ты просишь? — он изогнул бровь. — С каких пор ты просишь? Ты всегда только приказываешь, перечишь, доводишь. А теперь, когда мы одни в чужом замке, ты решила поиграть в благоразумную жену? Поздно, дорогая.       Он подошёл вплотную. Раэлла вжалась спиной в оконное стекло, чувствуя спиной холод, а спереди — жар его тела.       — Сними платье, — тихо сказал он.       — Нет, — выдохнула она.       — Я не спрашиваю. — Он протянул руку и взял её за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Мы в дороге несколько дней. Я хочу принять ванну. И ты составишь мне компанию.       — Я не буду с тобой мыться, — прошипела она, пытаясь вырвать подбородок, но пальцы сжались больнее.       — Будешь, — спокойно ответил он. — Ты будешь тереть мне спину. Ты будешь сидеть у меня на коленях в этой воде, если я так захочу. Или, может, мне позвать кого-то из здешних служанок, чтобы она показала тебе, как угождать мужу? Хочешь посмотреть, как я её трахну прямо здесь, на этой кровати, пока ты будешь стоять в углу и учиться?       У неё перехватило дыхание. Он говорил это так обыденно, так спокойно, что становилось по-настоящему страшно. Она знала, что он способен на это. Что любое её сопротивление обернётся ещё большим унижением.       — Ты чудовище, — прошептала она.       — Ты уже говорила, — кивнул он. — Это не новость. А теперь раздевайся. Или мне помочь? Ты ведь знаешь, я люблю срывать с тебя одежду.       Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Раэлла искала хоть каплю пощады в его лице, но видела только ожидание. Ждал повода, чтобы наказать. И тогда она, сглотнув горькую слюну, медленно отвела взгляд и опустила руки.       — Отвернись, — глухо произнесла она. Эйрион улыбнулся своей победоносной улыбкой, но с места не сдвинулся.       — Нет, — сказал он. — Я хочу смотреть.       Раэлла закрыла глаза на мгновение, собираясь с силами, а потом начала расшнуровывать платье. Пальцы не слушались, путались в тесёмках. Она чувствовала его взгляд на своей шее, на ключицах, на груди, которая открывалась по мере того, как падала ткань. Это было хуже, чем если бы он сам срывал с неё одежду. Это было осознанное, добровольное унижение, которого он добивался.       Когда платье упало к ногам, и она осталась в одной тонкой сорочке, он протянул руку и одним движением сорвал и её, разрывая тонкую ткань у плеча.       — Быстрее, — пояснил он, оглядывая её наготу с удовлетворением. — Иди. Вода стынет. Она прикрылась руками, но он перехватил её запястья и, развернув, подтолкнул к ширме.       — Не прячься, — бросил он ей в спину. — Всё, что я вижу — моё.       Раэлла, спотыкаясь, обогнула ширму. Пар от горячей воды окутал её, и на мгновение ей показалось, что она может спрятаться в этом облаке, исчезнуть. Она шагнула в корыто, обжигая кожу, и села на дно, поджав колени к груди и обхватив их руками, пытаясь занять как можно меньше места.       Эйрион вошёл следом. Не торопясь, разделся, аккуратно сложив вещи на скамью. Его тело было красивым — тренированным, гладким, без единого изъяна. Она ненавидела его за эту красоту, за то, что она не соответствовала его внутреннему уродству. Он шагнул в воду, и та поднялась, окатив её грудь. Вода была горячей, почти обжигающей, но Раэллу всё равно била дрожь.       Он сел напротив, вытянув длинные ноги по обе стороны от неё, и откинулся на край корыта, довольно жмурясь.       — Поближе, дорогая, — приказал он, не открывая глаз. Она не шевельнулась. Тогда он приоткрыл один глаз и посмотрел на неё с ленивой угрозой.       — Я сказал, сядь поближе. Или мне зайти с другой стороны?       Раэлла, чувствуя, как сжимается сердце от страха и отвращения, подалась вперёд. Эйрион перехватил её за талию и рывком усадил к себе на колени, лицом к лицу. Вода плеснула через край.       — Вот так, — удовлетворённо выдохнул он, проводя руками по её мокрой спине. — Сиди смирно.       Она сидела, не шевелясь, чувствуя его возбуждение под водой, его пальцы, гладящие её кожу. Он взял со скамьи мыло и кусок грубой ткани и протянул ей.       — Три.       Она взяла мыло, намылила ткань и принялась тереть ему плечи, стараясь не касаться кожи больше необходимого. Эйрион закрыл глаза и откинул голову назад, на край корыта, полностью расслабившись, словно она была просто служанкой, чьи прикосновения не стоят внимания.       — Ты так напряжена, — пробормотал он. — Расслабься. Никто не войдёт. Мы здесь надолго. У нас куча времени, чтобы… привыкнуть друг к другу.       Она молча тёрла ему спину, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.       Эйрион, словно чувствуя её внутреннюю борьбу, открыл глаза и посмотрел на неё. Его рука скользнула по её бедру, сжала.       — Видишь, — прошептал он, — это совсем не больно. Я ведь не злой, Раэлла. Я просто хочу, чтобы ты была послушнее. Он потянулся к её лицу, вытер мокрую дорожку от слезы.       — Не плачь, — сказал он с неожиданной нежностью. — Ты же знаешь, я этого не люблю. Иди сюда.       Он притянул её голову к себе и поцеловал в висок, прижимая к груди. Раэлла замерла, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. Для него это была идиллия. Для неё — пытка.       Вода в корыте совсем остыла, но Эйрион всё не отпускал её. Его пальцы лениво перебирали её мокрые волосы, наматывали на палец серебряные пряди и отпускали.       — Сегодня, — вдруг прошептал он ей в самое ухо, и его голос, тихий и ласковый, прозвучал громче грома. — Сегодня мы снова попробуем зачать ребёнка.       Она вздрогнула всем телом, попыталась отстраниться, но его рука, лежащая на её талии, тут же сжалась стальным обручем, не позволяя двинуться.       — Ты пила эту гадость. Я бы мог наказать тебя, как твой муж я имею право выпороть тебя. Но не стану. — продолжил он всё тем же ровным, почти заботливым тоном. — Ты больше не выпьешь ту гадость. И не пытайся даже достать. За тобой будут присматривать. Раэлла замерла, перестав дышать.       — Я приставил к тебе людей, — пояснил Эйрион, словно речь шла о погоде или новых платьях. — Гвардеец будет сопровождать тебя повсюду, куда бы ты ни пошла. Даже если решишь прогуляться до отхожего места. А служанка… — Он сделал паузу, и она почувствовала, как его губы растянулись в улыбку у её виска. — Новая служанка будет при тебе неотлучно. Оба преданы мне. Так что никаких тайных встреч с травницами, никаких записок, никаких уединений. Ты поняла?       Она судорожно вздохнула, пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип. Это была клетка. Золотая, бархатная, но клетка, прутья которой только что стали ещё толще. Он перекрыл последний глоток воздуха.       — Зачем? — выдохнула она. — Зачем тебе это? Ты не любишь меня. Я тебе никто. Игрушка. Зачем тебе ребёнок от меня? Он развернул её лицом к себе, взял за подбородок, заставляя смотреть в свои лиловые глаза.       — Ты — моя жена, — сказал он веско. — И всё, что ты родишь, будет моим. Моя кровь. Моё продолжение. И я хочу этого. Хочу слышать, как ты кричишь, рожая мне сына. Хочу, чтобы ты была привязана ко мне навеки, и ни один ублюдок даже не смел думать о тебе.       — Эйлор? — выдохнула она, понимая, что это имя — красная тряпка. Но Эйрион не разозлился. Он улыбнулся той самой жуткой, ласковой улыбкой.       — Твой брат теперь женат на твоей сестре. У него будет свой ребёнок. Ему нет дела до тебя, Раэлла.       Она всхлипнула, но сдержалась, закусила губу до крови. Эйрион вздохнул, провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая капельку крови.       — Слушай, — сказал он неожиданно мягко. — Я ведь не всегда буду груб с тобой. Я могу быть… другим. Если ты пойдёшь мне навстречу. Если родишь мне ребёнка, я перестану… наказывать тебя. Может быть, даже стану нежен. Тебе же этого хочется? Чтобы муж был ласковее?       Она смотрела на него, не веря ни единому слову. Его обещания ничего не стоили. Она знала это.       Только если… если она действительно родит ему ребёнка? Он будет занят наследником, будет носиться с ним, как все отцы с первенцами. Особенно если родится сразу мальчик.       Она так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как он изучающе смотрит на неё.       — О чём задумалась, жена? — спросил он, вновь касаясь её щеки.       — О детях, — честно ответила она, понимая, что врать бессмысленно. — О том, какими они будут. Его глаза вспыхнули неподдельным интересом.       — Вот как? — Он явно не ожидал такого ответа. — И какими же?       — Я не знаю, — пожала она плечами, чувствуя, как вода совсем остыла и она сама покрывается гусиной кожей. — Это зависит от тебя. От того, как ты их назовёшь, как воспитаешь. Она помолчала, собираясь с духом, и спросила то, что вертелось на языке:       — Если родится девочка… как ты её назовёшь? Эйрион задумался, откинувшись назад и прикрыв глаза. Вода чуть колыхнулась.       — Девочку, — протянул он, словно пробуя имя на вкус. — Висенья. В честь королевы Висеньи. Сильная, гордая, с драконьей кровью. Это подобающее имя для моей дочери. Раэлла кивнула. Висенья. Красивое имя. Ещё можно было стерпеть.       — А если… мальчик?       Наступила тишина. Эйрион открыл глаза и посмотрел на неё с почти безумной улыбкой.       — Мальчика, — сказал он медленно, смакуя каждую букву, — я назову Мэйгором.       У Раэллы перехватило дыхание. Сердце на миг остановилось, а потом забилось где-то в горле, бешено, испуганно. Мэйгор Жестокий. Король, который убил своих племянников, который взял нескольких жён, который утопал в крови и ненависти. Самое проклятое имя в истории Таргариенов. Имя, которое никто не осмеливался давать детям вот уже больше сотни лет.       — Ты… ты не можешь, — прошептала она, глядя на него округлившимися от ужаса глазами. — Ты с ума сошёл. Мэйгор… это же…       — Я знаю, кто это, — перебил он спокойно. — Великий король. Сильный. Жестокий к врагам. Его боялись. Его уважали. Он не позволял никому указывать себе. Он брал то, что хотел. Чем не пример для подражания?       — Он был чудовищем! — выкрикнула Раэлла, забыв о страхе. — Он убивал невинных! Своих собственных племянников! Он…       — Он был сильным, — повторил Эйрион. — Слабаков презирают. Сильных боятся. А бояться — значит уважать. Я хочу, чтобы мой сын был сильным. Чтобы все знали: Мэйгор Таргариен идёт по следам своего великого предка.       Она смотрела на него с таким ужасом, словно впервые увидела по-настоящему. Нет, она всегда знала, что он жесток. Но это было безумием чистой воды.       — Ты… ты правда веришь в то, что говоришь? — прошептала она.       — А ты сомневаешься? — усмехнулся он. — Я дам этому миру нового Мэйгора. Но лучше, — он взял её лицо в ладони, пристально глядя в глаза, — лучше, если ты родишь мне сына, Раэлла. Потому что если сын родится от другой… ты ведь знаешь, я могу взять и вторую жену. Мэйгор показал пример. А ты тогда станешь просто одной из. Ненужной. Она понимала. Это была не угроза. Это было предупреждение.       — Я постараюсь, — выдохнула она, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Я постараюсь родить тебе сына.       — Умница, — он поцеловал её в лоб, в кончик носа, в губы — долгим, влажным поцелуем. — А теперь пойдём. Вода совсем холодная.       Он поднялся, увлекая её за собой, и Раэлла, дрожа от холода и страха, позволила вести себя к постели, думая лишь об одном: этот мальчик вырастет таким же, как отец. И это будет её вина. Но если не родит, он убьёт её или заставит исчезнуть.       Кровать встретила их прохладой свежих простыней. Эйрион толкнул её на спину, и она покорно откинулась, глядя, как он нависает сверху. Его тело, ещё влажное после ванны, блестело в свете камина.       — Раздвинь ноги, — приказал он.       Раэлла послушалась. Она развела бёдра, чувствуя, как холодный воздух касается самого сокровенного. Эйрион одобрительно хмыкнул и опустился рядом, опираясь на локоть.       — Какая послушная, — прошептал он, проводя ладонью по её бедру, от колена вверх, заставляя кожу гореть. — Учишься.       Его пальцы скользнули к её лону, коснулись, проверяя готовность. Сухо. Он раздражённо цокнул языком.       — Вечно с тобой возня, — пробормотал он, но без злости. Скорее с привычной усталостью. Он поднёс руку к её лицу. — Открой рот.       Она послушно приоткрыла губы, и он всунул ей два пальца — глубоко, почти до горла. Раэлла поморщилась от рвотного позыва, но сдержалась. Он любил, когда она обсасывала его пальцы, любил смотреть, как её щёки втягиваются, а язык обволакивает кожу. Она старалась, облизывала, посасывала, пока он не удовлетворённо кивнул и не вытащил руку.       Его пальцы, влажные от её слюны, снова нырнули вниз, теперь уже смазывая её собственную плоть, растягивая, подготавливая. Раэлла закусила губу, чувствуя знакомое жжение. А потом он убрал руку и направил в неё свой член.       Каждый раз, сколько бы раз это ни происходило, ей казалось, что она не сможет принять его целиком. Он входил медленно, давая привыкнуть, но всё равно было больно — остро, сладко, до мурашек по позвоночнику. Раэлла выдохнула сквозь зубы и вцепилась ногтями ему в плечи.       — Тише, милая, — выдохнул он ей в губы, почти нежно. — Расслабься.       Она попыталась, заставляя тело подчиниться, и боль начала отступать, сменяясь тупым напором изнутри. Он вошёл до конца и замер, давая ей привыкнуть. Их лица были так близко, что она видела каждую крапинку в его лиловых глазах.       — Смотри на меня, — потребовал он.       Она смотрела. Он начал двигаться.       Медленно, глубоко, почти лениво. Он любил растягивать удовольствие, любил смотреть, как меняется выражение её лица, как она сначала морщится, потом прикусывает губу, а потом, когда он находит нужный ритм и угол, у неё сами собой размыкаются губы и вырываются тихие стоны. Он знал её тело лучше, чем она сама. Знал, где надавить, где ускориться, где замереть, заставляя её выгибаться и умолять.       — Нравится? — прошептал он, касаясь губами её шеи.       Она промолчала, но её тело ответило за неё: внутренние мышцы сжались вокруг него, и она сама подалась бёдрами навстречу. Эйрион усмехнулся довольно.       — То-то же.       Он накрыл её рот своим — требовательно, властно. Его язык ворвался, сплетаясь с её. Она пыталась задавать ритм, но он перехватывал инициативу, прикусывал её губу, оттягивал, заставляя шипеть от боли пополам с наслаждением. Их языки танцевали, сталкивались.       Раэлла чувствовала, как внутри нарастает знакомое тепло. Как бы она ни ненавидела Эйриона, его руки, его тело, его запах — всё это сводило её с ума. Это было единственное, за что она могла быть ему благодарна — за эти минуты, когда мир исчезал, оставалось только слепое, животное наслаждение.       — Уже близко? — прошептал он ей на ухо, ускоряя темп. — Давай, я хочу видеть как хмурится это смазливое личико.       Она закусила губу до крови, пытаясь сдержать крик, но он знал своё дело. Ещё пара толчков — и мир потускнеет, останется блаженство. Раэлла выгнулась дугой, впиваясь ногтями ему в спину, и застонала — громко, уже не сдерживаясь. Эйрион смотрел на неё, на её запрокинутое лицо, на мокрые ресницы, на приоткрытые губы, и в его глазах горело торжество.       Он вышел из неё, грубо перевернул на живот, схватив за талию и приподняв так, чтобы она встала на колени, уткнувшись лицом в подушку. Шлепок по ягодице — звонкий, обжигающий — вырвал у неё тихий, робкий стон.       — Терпи, — бросил он, входя снова, теперь глубже и жёстче.       Его взгляд скользил по её спине — идеальной линии позвоночника, переходу к округлым ягодицам, по тому, как её тело послушно принимало его. Она лежала щекой на подушке, глаза закрыты.       Он смотрел на неё и думал о другом. Об Эйлоре. О том идиоте который владел её сердцем столько лет, что Раэлла даже не замечала Эйриона, когда они виделись при дворе. Она смотрела сквозь него, пока он, Эйрион, уже тогда чувствовал, как в груди закипает ревность.       — Думаешь о нём? — прошептал он, наклоняясь к её уху, не прекращая движений. Она вздрогнула, но промолчала.       — Не надо, — продолжил он, проводя языком по мочке уха. — Его здесь нет. Я забрал тебя у него.       Он ускорился, вбиваясь в неё с силой. Каждый толчок напоминал: Я сделал тебя своей женщиной. Ты никогда не будешь под ним. Только подо мной.       Раэлла сжимала простыни, чувствуя, как накатывает вторая волна. Когда оргазм накрыл её во второй раз — глубже, сильнее, сотрясая каждую клеточку, — она захнычала в подушку, заглушая свой стыд.       Эйрион кончил следом, глубоко внутри, с рыком прикусив ей плечо. Он рухнул на неё сверху, тяжёлый и потный. Несколько минут они лежали так, не двигаясь, слыша только бешеный стук двух сердец.       Потом он перевернулся на спину, увлекая её за собой, и прижал к груди, накрыв одеялом. Она лежала, уткнувшись носом ему в ключицу, и чувствовала, как слёзы сами катятся по щекам.       — Ну чего ты плачешь? — спросил он, лениво гладя её по волосам. — Я же не бил тебя сегодня. Даже был ласковым. Ты кончила два раза. Или я ошибаюсь? Она молчала.       — Привыкай, Раэлла. Это теперь твоя жизнь. Я, ты, и скоро наш сын. Маленький Мэйгор. — Он усмехнулся, а Раэлла ушла в глубокий, тревожный сон.

⚜︎

      Первые дни в Эшфорде тянулись для Раэллы чередой серых, однообразных часов. Новая служанка — молчаливая, с цепкими глазами женщина по имени Агнес — следовала за ней тенью. Гвардеец — высокий мужчина с пустым лицом — стоял за дверью всякий раз, когда она выходила. Эйрион, занятый турнирными заботами, оставлял её в покое днём, но ночи принадлежали ему безраздельно. И каждую ночь он с упорством, граничащим с одержимостью, пытался зачать в неё сына. А потом случился турнир.       Раэлла сидела на трибуне для знати, стараясь держаться как можно незаметнее, но взгляд то и дело приковывался к ристалищу, где её муж должен был сражаться с каким-то Хамфри Хардингом. Она не питала иллюзий насчёт Эйриона — он был хорошим бойцом, ловким, быстрым, но жестоким сверх меры. И сегодня эта жестокость выплеснулась наружу.       Они съехались в первый раз — копья разлетелись в щепки, оба устояли в сёдлах. Толпа одобрительно загудела. Эйрион развернул коня, и Раэлла увидела его лицо — разгорячённое, с хищным прищуром. Он что-то крикнул Хардингу, но слов было не разобрать. Второй заезд. Копья снова нацелены друг на друга. И в тот момент, когда они понеслись, Эйрион вдруг опустил остриё. Не в грудь противника. Не в щит. В шею коня.       Удар был страшным. Копьё вошло в плоть, конь Хардинга дико заржал, взвился на дыбы и рухнул набок, увлекая всадника за собой. Хамфри упал на землю, а тушa лошади накрыла его ногу. Конь бился в агонии, пока кто-то из людей не перерезал ему горло, прекращая мучения.       Тишина. А потом взрыв ярости.       — Ублюдок! — заорали с трибун. — Это подло!       — Он специально!       — Смерть ему!       Эйрион спрыгнул с коня и, вместо того чтобы помочь поверженному противнику или попытаться сгладить ситуацию, расправил плечи и улыбнулся. Он улыбался этой разъярённой толпе.       Их остановили Белые Плащи. Четверо королевских гвардейцев мгновенно окружили принца, выставив копья, сдерживая напирающую толпу. Кто-то швырнул в Эйриона огрызком яблока, кто-то — комком грязи.       Раэлла смотрела на это с замиранием сердца. Ей было страшно. Но где-то глубоко внутри шевельнулось гаденькое чувство удовлетворения. Пусть люди узнают его истинное лицо.       Дальше была суета. Хардинга унесли, коня уволокли, а Эйриона под охраной тех же Белых Плащей проводили в замок. Раэлла, повинуясь кивку одного из гвардейцев, последовала за ними.       Их привели в небольшой зал, где уже ждали принц Бейлор и лорд Эшфорд. Бейлор стоял у камина, сложив руки за спиной, и смотрел на племянника тяжёлым, испытывающим взглядом. Лорд Эшфорд, бледный от гнева, сидел в кресле, сжимая подлокотники так, что костяшки побелели.       — Ты понимаешь, что ты натворил? — спросил Бейлор спокойно. Без ругани. От этого спокойствия Раэлле стало ещё страшнее. Эйрион, уже успевший надеть маску невинности, развёл руками.       — Дядя, это была случайность. Клянусь, я целился в него, но конь мой споткнулся, и копьё ушло в сторону. Я не хотел…       — Не хотел? — перебил лорд Эшфорд, вскакивая. — Ты убил его коня! Ты покалечил моего вассала! Это было сделано нарочно, я своими глазами видел!       — Лорд Эшфорд, прошу вас, — Бейлор поднял руку, останавливая его. — Дайте мне поговорить с племянником.       Он подошёл к Эйриону вплотную. Тот был выше дяди, но сейчас, под этим тяжёлым взглядом, казался нашкодившим мальчишкой.       — Твой отец ещё не вернулся, — сказал Бейлор тихо. — И хорошо. Потому что если бы Мэйкар видел то, что видел я, он бы, возможно, собственноручно выпорол тебя на этом ристалище. Но я не отец тебе. Я просто дядя. И я скажу тебе, что ты сделаешь сейчас. Эйрион напрягся.       — Ты отдашь своего коня Хамфри Хардингу.       Наступила мёртвая тишина. Эйрион смотрел на дядю так, словно тот ударил его. Отдать коня? Своего? Этого красавца, которым он гордился? Подарок от Короля? Какому-то никчёмному Хардингу, который даже в седле удержаться не смог?       — Но… дядя… это же мой конь… Мне его подарил Король Дейрон, — начал он, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Я не могу…       — Можешь, — отрезал Бейлор. — И сделаешь. Ты опозорил имя Таргариенов перед всеми этими людьми. Ты показал себя не благородным принцем, а жестоким мальчишкой, который не умеет проигрывать. Если ты сейчас не загладишь вину, эта история пойдёт за тобой по всему Вестеросу. Люди запомнят, что принц Эйрион — трус и убийца лошадей. Ты этого хочешь?       Эйрион молчал, сжимая кулаки. Раэлла видела, как ходят желваки на его скулах. Ещё немного — и он взорвётся, наговорит лишнего. Но он сдержался. Прошипел сквозь зубы:       — Хорошо. Конь будет его.       — И золото, — добавил Бейлор, поворачиваясь к лорду Эшфорду. — Лорд, я обещаю вам от имени короны, что ущерб будет возмещён сполна. Сколько потребуется — за коня, за лечение, за моральный ущерб. Мы закроем этот вопрос. Вы согласны?       Лорд Эшфорд помялся, но кивнул. Против воли принца крови он идти не мог, да и золото решало многое.       — Хорошо, — выдохнул он. — Пусть будет так. Бейлор кивнул и махнул рукой.       — Ступайте. Оба, — он перевёл взгляд на Раэллу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Присмотри за ним, девочка. Сегодня он не в себе. Раэлла опустила глаза и молча вышла следом за мужем.       Эйрион шёл по коридору так быстро, что ей приходилось почти бежать. Он не смотрел на неё, не говорил ни слова, но она чувствовала исходившую от него ярость — плотную, горячую. Когда они ворвались в свои покои, он захлопнул дверь, задвинул засов и только тогда повернулся к ней.       Его глаза горели бешенством.       — Раздевайся, — бросил он коротко.       Раэлла попятилась.       — Эйрион, не надо…       — Я сказал, раздевайся.       Она не успела даже рта открыть. Он рванул к ней, схватил за плечи и с силой прижал к стене. От удара о камень у неё перехватило дыхание. Его руки уже задирали подол платья, сминали ткань, рвали кружева.       — Ты виделa? — прошипел он ей в лицо, наваливаясь всем телом. — Видела, как этот выродок смел указывать мне? Отдать коня! Моего коня — какому-то бедняку, который даже в седле сидеть не умеет!       — Отпусти, мне больно, — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его, но куда там.       — Больно? — он усмехнулся, расстёгивая пуговицы. — Сейчас тебе будет хорошо. Ты же знаешь, я всегда хорошо делаю тебе, когда злюсь.       Он рванул её сорочку, разрывая тонкую ткань, и одним движением вошёл в неё. Сухо, резко, без подготовки. Раэлла вскрикнула, впиваясь ногтями ему в плечи, но он даже не заметил. Он вбивался в неё с яростной, исступлённой силой, вымещая всю свою злость, всё унижение, всю ненависть к дяде, к Хардингу, к этому проклятому дню.       — Ты моя, — рычал он, кусая её шею. — Только моя. Они все могут идти к чёрту. А ты будешь здесь.       Ей было больно, но она терпела, прикусив губу до крови. Она знала: если начнёт сопротивляться, будет хуже. Надо просто переждать, дать ему выпустить пар. Он всегда такой после унижений — злой, грубый, ненасытный.       Вдруг его темп изменился. Стал глубже, размереннее. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза — дикий, усталый. И заговорил на валирийском — древнем, певучем языке их предков.       — Ñuhor līr, urnezion īlva se hāedar. Nyke pendagon ziry. Kesīr, — он прижал руку к её животу. — Ziry issare kesīr. Qrinuntyssy. Jaelagon se ōdres. Īlva hāedar. Māegor.        — Я знаю, что у нас родится сын. Я чувствую это. Здесь. Он уже там. Растёт. Ждёт своего часа. Наш сын. Мэйгор. Он посмотрел на неё, и его глаза сияли каким-то потусторонним светом.       Раэлла смотрела на него и видела перед собой не просто жестокого мужа. Она видела безумца. Человека, который настолько одержим идеей, что готов поверить в собственную ложь. И от этого стало страшно — по-настоящему, до дрожи в коленях.       А он всё двигался в ней, шепча на ухо валирийские ласковые слова, и гладил по животу, словно уже чувствуя там ту жизнь, которую так отчаянно хотел создать.       Вечер опустился на Эшфорд сырой и прохладный. Эйрион метался по замку, как зверь в клетке — ярость после разговора с дядей всё ещё кипела в нём, требуя выхода. Он не мог сидеть на месте, не мог смотреть на Раэллу, которая лежала на кровати, отвернувшись к стене. Нужно было проветриться, размять кости, найти способ успокоить бушующую внутри бурю.       — Гвардейцев ко мне, — бросил он на выходе, и двое Белых Плащей бесшумно двинулись следом.       Они вышли во внутренний двор, потом за ворота, туда, где уже разбили лагерь прибывшие на турнир рыцари и простолюдины. Костры горели ярко, пахло дымом и жареным мясом, где-то пели, где-то ругались, где-то смеялись. Обычная вечерняя жизнь лагеря. Эйрион шёл быстро, почти не глядя по сторонам, но вдруг его взгляд зацепился за огни побольше — там, на небольшой поляне, собралась толпа. Люди смеялись, хлопали, что-то выкрикивали. Он свернул туда, сам не зная зачем. Любопытство? Скука? Желание найти повод сорвать злость на ком-то ещё? Толпа расступилась перед принцем и Белыми Плащами, и он увидел сцену.        Небольшая переносная ширма, и девушка. Но не простая девушка. На ней была надета рыцарская броня — явно бутафорская, лёгкая, но узнаваемая: нагрудник, наплечники, шлем с плюмажем. Она ловко двигалась. Эйрион замер, вглядываясь. Рыцарь нападал на дракона. Раз за разом. Дракон огрызался, выпускал дым из пасти — какая-то хитрая конструкция с угольками — но рыцарь был ловчее. И вот финальный удар: меч вонзился в шею дракона, дракон дёрнулся, замер и рухнул за ширму. Толпа взорвалась аплодисментами.       — Смерть дракону! — крикнул кто-то пьяным голосом.       — Да здравствует рыцарь!       Эйрион побелел от ярости. Его семья. Его дом. Его символ. Дракон. Эта… эта девка в дешёвой броне смела убивать дракона на потеху пьяной черни. Смеялась, кланялась, принимала аплодисменты за то, что уничтожила то, что было свято для каждого Таргариена.       — Хватит, — сказал он тихо. Гвардейцы переглянулись. — Я сказал, хватит!       Он шагнул вперёд, расталкивая зрителей. Девушка за ширмой подняла голову, увидела его лицо, и улыбка сползла с её губ.       — Ваша милость, я… это просто представление, я не хотела…       — Сжечь, — перебил Эйрион, не глядя на гвардейцев. — Всё сжечь. Ширму, этот её… — он указал на девушку, — наряд. Всё.       Гвардейцы замешкались, но приказ есть приказ. Они двинулись к ширме, хватая и ломая деревянные конструкции. Девушка вскрикнула, попыталась защитить своё имущество, но один из стражников оттолкнул её, и она упала на колени.       — Прошу вас, это всё, что у меня есть! — закричала она. — Я не хотела оскорбить ваш дом! Это просто сказка!       Эйрион подошёл к ней, навис скалой. Схватил за руку, вывернул, и прежде чем она успела закричать, взялся за её палец.       — Сказка, говоришь? — прошипел он. — Про то, как рыцарь убивает дракона? А ты знаешь, что бывает с теми, кто убивает драконов?       Он начал медленно загибать палец назад. Девушка завизжала от боли. Толпа, ещё минуту назад веселившаяся, затихла, глядя в ужасе. Кто-то попытался возмутиться, но гвардейцы рявкнули, заставляя замолчать.       — Прекратите!       Голос раздался откуда-то сбоку, и Эйрион не сразу понял, что это кричат ему. Он повернул голову и увидел того самого парня, которого при первой встрече принял за конюха.       Дункан рванул вперёд, перехватил руку Эйриона, выкручивая её так, что принц выпустил девушку, и в следующее мгновение Эйрион уже летел через плечо этого верзилы, чтобы с глухим стуком приземлиться на спину, выбив из лёгких весь воздух.       Вокруг ахнули. Гвардейцы опешили на секунду, а потом бросились к Дункану, заламывая ему руки. Тот не сопротивлялся, дал себя схватить, только смотрел на лежащего принца без страха. Эйрион попытался встать. Опираясь на руки, он поднялся на колени, и в этот момент Дункан, которого держали двое гвардейцев, не удержался и со всей силы пнул его ногой в лицо.       Удар был страшный. Эйриона отбросило назад, голова мотнулась, изо рта брызнула кровь. Он упал, но тут же поднялся, шатаясь, сплёвывая на землю зуб и алую слюну. Во рту было солоно, перед глазами плыло, но ярость затмевала боль.       — Ты… — прохрипел он, вытирая рот рукавом. — Зачем ты отдал жизнь ради этой шлюхи? Ты выбил мне зуб... Взамен мы выбьем все твои.       Гвардейцы, всё ещё державшие Дункана, приготовились выполнять приказ. Один из них занёс кулак, целясь в лицо рыцарю. Дункан даже не зажмурился — стоял, смотрел прямо на Эйриона, и в его глазах не было страха.       — Стойте! Голос был тонкий, мальчишеский, но в нём звенела такая власть, что все замерли. Из толпы вышел мальчик — лысый, бритый наголо, в простой одежде. Он шагнул в круг света и поднял руку. — Я принц Эйгон Таргариен, — сказал он звонко. — И я приказываю отпустить этого человека. Эйрион уставился на него, не веря своим глазам. Эгг? Его младший брат? Лысый, как колено? Он всмотрелся в знакомые черты, и узнавание ударило под дых. — Ты… маленькая крыса, — выдохнул он. — Что с твоими волосами?       — Я не хотел быть на тебя похожим, брат, — ответил Эйгон спокойно. — И на отца. И ни на кого из вас. Я хочу быть самим собой. А теперь прикажи своим людям отпустить сира Дункана. Он мой друг и защищал слабую.       Эйрион стоял, сплёвывая кровь, и смотрел на брата. На этого выскочку, который смел ему перечить. При всех. Перед чернью. Унижение сегодняшнего дня достигло апогея.       — Отпустите, — процедил он сквозь зубы гвардейцам. — Но это не конец, Эйгон. Отец вернётся, и тогда мы поговорим. Он развернулся и пошёл прочь, прижимая ладонь к разбитому рту. В голове гудело, зуб во рту отсутствовал, и всё это из-за какого-то межевого рыцаря и лысого братца-предателя.

⚜︎

      Замок встретил его тишиной. Эйрион ещё не дошёл до своих покоев, как его перехватил гвардеец с сообщением: принц Мэйкар вернулся и ждёт всех в малом зале. Когда Эйрион вошёл, Мэйкар уже был там. Он стоял у камина, расставив ноги, и смотрел на огонь. Рядом переминался с ноги на ногу Эйгон — лысый, чёрт бы его побрал, — а чуть поодаль стоял Дейрон, старший брат, с виноватым видом. Раэлла уже была здесь — стояла в тени, опустив голову, и Эйрион заметил, как она вздрогнула, когда он вошёл. Мэйкар обернулся. Его лицо было багровым от гнева.       — Я уезжаю на несколько дней, — начал он ледяным тоном, — чтобы найти этих двух идиотов, — он кивнул на Эгга и Дейрона, — а когда возвращаюсь, то узнаю, что мой старший сын успел за это время покалечить человека на турнире, убив его коня, избить свою жену так, что у неё синяки по всему телу, и напасть на беззащитную кукольницу, устроив погром в лагере. — Он перевёл дух. — Ты хоть понимаешь, Эйрион, как ты меня опозорил? Перед всеми этими людьми?       — Отец, позволь объяснить, — начал Эйрион, но Мэйкар шагнул к нему, и он замолк.       — Объяснить? — рявкнул Мэйкар. — Что тут объяснять? Ты убил коня! Не противника, не в честном бою — коня! Ты что, трус, который боится человека, а на лошадь кидаться горазд?       — Хамфри Хардинг — никто, — попытался оправдаться Эйрион. — Он не стоил того, чтобы я с ним честно бился. А эта кукольница… она оскорбила наш дом! Она убивала дракона в своём представлении! Они смеялись над нашим символом!       — И ты решил, что лучший способ защитить честь дома — это сломать палец девчонке и сжечь её куклы? — Мэйкар схватился за голову. — Семеро, за что ты послал мне такого идиота? Ты принц крови! Ты должен быть выше этого! А ты устраиваешь цирк на весь лагерь! Он повернулся к Эггу, и его гнев перекинулся на младшего сына.       — А ты! Ты сбежал неизвестно куда с Дейроном, заставил меня искать тебя по всем дорогам, и в довершение всего обрил голову! — Мэйкар ткнул пальцем в лысый череп Эгга. — Ты что, решил опозорить мать, которая гордилась твоими волосами?       — Я не хотел быть похожим на Эйриона, — спокойно ответил Эгг. Мэйкар замер, переваривая услышанное. Потом медленно выдохнул.       — С этим я разберусь позже, — пообещал он. — А сейчас…       Он перевёл взгляд на Раэллу. Она стояла, не поднимая головы, и Мэйкар подошёл к ней, взял за подбородок, заставляя посмотреть на себя. На её лице ещё держались следы недавней ссоры — разбитая губа, опухшая щека от пощёчины.       — Это он сделал? — спросил Мэйкар тихо.       Раэлла молчала. Не могла же она сказать правду при Эйрионе? Но и врать принцу, который всё видел, было нельзя. Мэйкар и не ждал ответа. Он повернулся к сыну.       — Я запрещал тебе поднимать руку на жену, — сказал он ледяным тоном. — Ты помнишь?       — Отец, она моя жена, я имею право…       — Ты не имеешь права её калечить! — рявкнул Мэйкар. — Она не твоя собственность, она принцесса дома Таргариенов! И пока я жив, ты будешь относиться к ней с уважением. Хотя бы внешним. Он снова посмотрел на Раэллу.       — Сегодня ты будешь ночевать в другой комнате, — сказал он ей. — Я велю приготовить тебе отдельные покои. Это не наказание для тебя, девочка, это наказание для него. Пусть знает, что я не потерплю такого обращения. Эйрион дёрнулся.       — Отец! Она моя жена! Ты не можешь разлучать нас!       — Могу, — отрезал Мэйкар. — Я твой отец и твой принц. Замолчи, пока я не придумал наказание серьёзнее.

⚜︎

Наказание серьёзнее придумалось само собой, когда на следующий день Мэйкара вызвали на собрание. Лорд Эшфорд, Лорд Лео Тирелл, принц Бейлор, Эйрион и… этот межевой рыцарь, Дункан, стояли в малом зале, и атмосфера накалялась с каждой минутой.       — Этот человек, — лорд Эшфорд указал на Дункана, — напал на вашего сына, принц Мэйкар. Он должен быть наказан.       — Этот человек защищал беззащитную девушку от моего племянника, который вёл себя как последний… — Бейлор запнулся, подбирая слово. — Скажем так, не подобающе.       — Он ударил принца крови. — вмешался лорд Лео Тирелл. — Выбил ему зуб! Это оскорбление короны.       Мэйкар молчал, слушая перепалку. Эйрион сидел в кресле, сжимая в руке кинжал, и с хрустом давил орехи, бросая скорлупу на пол. Он смотрел на Дункана с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними плавился.       — Сир Дункан согласен на испытание поединком, — объявил он. — Пусть Семеро рассудят, кто прав.       — Поединок? — Он давил очередной орех, не глядя на Дункана. — Нет. Я требую Суда Семерых.       В зале повисла тишина. Мэйкар, который до этого пытался сохранять спокойствие, замер с открытым ртом.       — Какой нахрен суд семерых? — переспросил он, оглядывая присутствующих. — Что за херню ты несёшь?       — Это его право, — спокойно ответил Бейлор. — Древний обычай. Если обвиняемый или обвинитель требуют Суда Семерых, бой проводится семеро на семеро.       Мэйкар смотрел на сына так, словно видел его впервые. В его глазах смешались ярость и неверие.       — Ты настолько боишься этого межевого дурака, что пойдёшь на блядский суд семерых? — прорычал он. — Ты, Таргариен, принц крови, боишься какого-то безземельного рыцаря?       — Это моё право, — упрямо повторил Эйрион, продолжая давить орехи. Хруст скорлупы разносился по залу, действуя на нервы всем присутствующим. — Я требую Суда Семерых. Пусть найдёт себе шестерых дураков, которые будут за него сражаться. Или пусть признаёт свою вину.       Мэйкар медленно встал. Подошёл к сыну, схватил Эйриона за ворот камзола и рывком поднял с кресла.       — Пойдём, идиот, — прошипел он, волоча сына к выходу. На пороге он развернулся и несильно, скорее для острастки, ударил его ладонью по затылку. — Я с тобой ещё не закончил.       Дверь за ними захлопнулась, оставив всех в недоумении. Раэлла, стоявшая в углу, наблюдала эту сцену с замиранием сердца. Она впервые видела, чтобы кто-то так обращался с Эйрионом. Впервые видела, как её мужа унижают, таскают, называют идиотом. И странное, грешное чувство удовлетворения шевельнулось в груди. Может быть, справедливость всё-таки существует? Может быть, Эйрион получит по заслугам? Она перевела взгляд на Дункана — высокого, спокойного, с мозолистыми руками простого рыцаря. И подумала: вот человек, который не побоялся вступиться за слабую. Который ударил принца за то, что тот издевался над девушкой. Интересно, каково это — жить с таким мужчиной? Который защищает, а не бьёт? Но тут же одёрнула себя. Мечты — опасная роскошь для неё. Её удел — Эйрион, и никуда ей от этого не деться. Даже если его побьют на этом дурацком суде, он всё равно останется её мужем. И вернётся в её постель. И снова будет делать ей больно. Она вздохнула и вышла из зала, направляясь в свои новые покои — отдельные, подаренные дядей как наказание мужу. И впервые за долгое время она уснула одна, без страха, что ночью тяжёлое тело придавит её к матрасу.