Глава 1. Головная боль

Он ворочался всю ночь. Сон не шёл к нему, и, как он ни старался, он не мог понять почему. Почему я не могу уснуть, хотя чувствую себя измотанным? Головная боль не давала ему покоя, и в конце концов он отбросил одеяло и встал с кровати. С досадой застонав, он направился на кухню, чтобы выпить стакан холодной воды. Спускаясь по лестнице, он вспоминал события прошедшего дня.

~***~

День выдался долгим. Он проснулся в семь утра, почистил зубы и поспешил вниз, чтобы отпраздновать свой восьмой день рождения в кругу семьи. Он обожал свои дни рождения, в основном потому, что это был единственный день в году, когда он был в центре внимания. Близнецы, которые обычно были проказниками и доставляли всем кучу хлопот, становились добрыми и заботливыми по отношению к нему. Перси тоже по-своему проявлял к нему любовь. Чарли и Билл души в нём не чаяли и носили его на руках, как короля. И это был единственный день в году, когда мать и отец относились к нему лучше, чем к его братьям и сёстрам. Рон всегда чувствовал себя не в своей тарелке из-за крутых историй Билла и Чарли, изобретательных проделок близнецов и даже из-за Перси с его напыщенностью. Рон не мог не признать, что в нём не было той «искры», которая была у его братьев, и после долгих раздумий смирился с этим. Что касается Джинни, то в глубине души Рон всегда испытывал горькую ревность из-за того, как хорошо к ней относились по сравнению с ним. Джинни считали настоящей принцессой, и, хотя Рон изо всех сил старался понять, почему к ней так относятся, он всё равно не мог побороть в себе ревность. И чувство вины, которое он испытывал после этого. Молли Уизли души не чаяла в своей единственной дочери, покупала ей новую одежду, в то время как Рону доставались обноски, и проводила с Джинни всё свободное время. Рон часто оставался с ними, но, когда Молли обращала внимание на Джинни, он становился для неё лишь тенью. Фред как-то рассказал ему, что их мать плакала, когда родился Рон, потому что одна целительница сказала ей, что она беременна девочкой. А потом родился Рон, и уж точно не девочкой. Сначала он не поверил Фреду, потому что близнецы вечно над ним подшучивали, но с того дня он стал замечать, как сильно мать любит Джинни и как мало она уделяет ему внимания. Он никогда бы в этом не признался, но в глубине души ему хотелось, чтобы Джинни не была девочкой, — тогда он мог бы проводить больше времени с матерью. С отцом всё было совсем иначе. Иногда Рону казалось, что маглы нравятся их отцу больше, чем собственные дети. Конечно, Артур всегда находил время для детей, но, когда ему хотелось опробовать какое-нибудь магловское устройство или узнать что-то новое о маглах, он всегда выбирал не Рона, а кого-то другого. Даже во время семейных посиделок Артур почти не разговаривал с Роном, разве что спрашивал, как у него дела. Но не сегодня. Сегодня был его день рождения, а значит, в этот день он будет в центре внимания. Мать уже приготовила его любимый завтрак и напевала себе под нос, когда он ворвался на кухню, желая поскорее начать свой особенный день. — Доброе утро, мам, — поздоровался Рон, отвлекая Молли от её мыслей. — Доброе утро, милый, — с любовью улыбнулась она, подошла к нему и поцеловала в макушку. — Я приготовила твоё любимое, садись за стол. Рон быстро подбежал к столу и сел, с жадностью набрасываясь на яйца и бекон. По его мнению, никто не готовил так вкусно, как его мать. Однажды они всей семьёй ужинали в Косом переулке, но даже ресторан, в котором они тогда были, не шёл ни в какое сравнение с тем, что готовила его мама. Молли Уизли была гениальна в том, что касалось заклинаний, созданных специально для ведения домашнего хозяйства. — Это просто объедение, мам! — промямлил он с набитым ртом. — Обожаю твою стряпню! — Жуй как следует, милый, — усмехнулась Молли. Рон определённо был самым «ненасытным едоком» в семье. Раньше она думала, что Чарли много ест, но, увидев, как ест Рон, она поняла, насколько ошибалась. — Какие у тебя планы на этот особенный день, Ронни? — Я просто хотел провести время со всеми. Папа дома? — спросил Рон, надеясь, что да. Ему всегда нравилось внимание отца. Он знал, что они редко общаются из-за плотного рабочего графика отца в Министерстве, а ещё из-за его увлечения магловскими технологиями. Не говоря уже о том, что у Артура Уизли, помимо Рона, было ещё шестеро детей. Но сегодня всё было по-другому. Сегодня у Рона был день рождения. — Прости, Ронни, твоего отца вчера поздно вечером вызвали в Министерство. Он вернётся только вечером, — ответила она и, увидев отсутствующий взгляд сына, не смогла сдержать виноватую улыбку. Она не сомневалась, что он расстроен, но знала, что Рон никогда не покажет этого. — Но я пригласила Луну и её маму на обед. Ты ведь помнишь миссис Лавгуд, да? Рон просто кивнул и улыбнулся матери, но его настроение немного ухудшилось. По крайней мере, он снова увидится с Луной, а это всегда его веселило. Она была немного странная, но всё равно ему нравилась. Она была единственной девочкой, с которой он был знаком, кроме Джинни. Но, в отличие от Джинни, Луна была мягче и всегда разговаривала вкрадчиво. Она никогда не сравнивала его с братьями и часто обсуждала с ним шахматы. Она не очень хорошо разбиралась в них, но знала, что Рон в них преуспел, и поэтому с удовольствием с ним об этом разговаривала. А ему, конечно же, нравилось рассказывать Луне о шахматах и о различных тактических приёмах, которые он выучил. От этого ему казалось, что он такой же выдающийся, как и его братья. — Это здорово, мам, с Луной всегда весело, — сказал Рон, решив найти во всём что-то хорошее. — А миссис Лавгуд всегда приносит с собой вкуснейшие пирожные. При этих словах Молли едва сдерживала смех: её мальчик всегда думал в первую очередь о еде. — Я хочу, чтобы ты вёл себя как можно лучше, Рональд Уизли, — строго сказала она, но в её голосе слышались нотки веселья. — Не забудь пригласить Луну на всё, что ты сегодня будешь делать с братьями. И Джинни тоже, — быстро добавила она. — Да, мам, — вздохнул он. Ему всегда приходилось присматривать за Джинни. Близнецы были сущим кошмаром, а Джинни никогда не ладила с Перси. Разница в возрасте между ней и Чарли с Биллом была слишком велика, поэтому, когда матери не было рядом, за Джинни всегда отвечал Рон. Правда, дома с Роном оставались только близнецы и Джинни, но только потому, что они ещё не пошли в Хогвартс. — Мамочка, мамочка, — раздался голос сверху, за которым последовали быстрые шаги. И вот Джинни уже на кухне. При виде Рона в её глазах вспыхнула радость, и она широко улыбнулась. Она подбежала к нему и обняла сзади, едва не задушив его своей невероятной силой. — С днём рождения, Ронни! Рон улыбнулся и повернулся к ней, их взгляды встретились. — Доброе утро, Джин, — поприветствовал её Рон, и она просияла. — И спасибо! Сегодня к нам придёт Луна. Они не заметили, что Молли улыбается, глядя на них. Она знала, что Рон всегда присмотрит за Джинни, и их милое общение всегда заставляло её сердце таять. — Садись, дорогая, и угощайся, — проворковала Молли. — После этого вам обоим нужно умыться. Джинни, милая, ты видела близнецов? Они уже проснулись? — Их дверь была закрыта, — быстро ответила Джинни, садясь рядом с Роном. Она всегда садилась рядом с ним. — Думаю, они готовят очередную шалость. Рон тут же напрягся. Если близнецы задумали очередную шалость, то жертвой, без сомнения, станет он. Джинни была под защитой матери, а близнецы никогда бы не осмелились подшутить над родителями. После того как в прошлом году они на неделю перекрасили волосы матери в синий цвет, они поняли, что разъярённая Молли Уизли может быть страшнее даже Того-Кого-Нельзя-Называть. Оставались только Рон и Перси, и из них двоих близнецы почти всегда выбирали мишенью именно Рона. По крайней мере, сегодня этого не случится. — Клянусь, эти двое… С этими словами Молли ушла наверх, оставив младших детей наедине. Некоторое время они ели в тишине, и через минуту Рон заметил, что Джинни смотрит прямо на него. Он поднял глаза и улыбнулся ей, но она продолжала смотреть. Хм… Неужели я настолько красивый? — Джин, что такое? У меня что-то на лице? — спросил он, внезапно смутившись. Все смеялись над ним, пока он ел, но разве он виноват в том, что любит поесть? — Нет, — тихо ответила Джинни, но её взгляд говорил о другом. — Тогда почему ты на меня так смотришь? Это правда странно, Джин, перестань. — Почему ты всегда так радуешься, когда приходит Луна? Она моя подруга. — Джинни вдруг надула губы. Рон был ошарашен вопросом и внезапной угрюмостью сестры. Луна была и его подругой. Она и правда принцесса. Избалованная. — Ничего я не радуюсь. Не понимаю, о чём ты… — пробормотал он, сосредоточившись на еде, чтобы не встречаться с ней взглядом, но Джинни продолжала смотреть на него. — Нет, понимаешь. Это было первое, что ты сказал, когда я тебя обняла… Я же твоя сестра… — Она замолчала и опустила глаза, глядя на свою еду. Отлично… Теперь она и правда дуется. Надо что-то сказать. Но что он мог сказать? Рон никогда не умел говорить на деликатные темы. Однажды он попытался поговорить об этом с близнецами, но Фред обозвал его слабаком и сказал, что настоящие мужчины не говорят о своих чувствах. Через несколько дней его застали за тем, как он утешал плачущую Джинни, которую укусил гном в их саду. Он обнимал её и говорил, что любит её и что сегодня ей не придётся избавляться от гномов в саду, потому что он сделает это за неё. Близнецы целую неделю издевались над ним, напоминая, что в семье Уизли три девочки и что он — одна из них. Они бы не остановились, если б не гнев их матери. — Я знаю, — рассмеялся он, но тут же замолчал, когда Джинни подняла на него глаза, в которых вспыхнула злость. — Джинни, Луна тоже моя подруга. Это не значит… не значит, что она мне нравится больше, чем ты… Ты же знаешь. Джинни немного успокоилась, но он понимал, что это ещё не конец: с его сестрой никогда не было так просто. Она молча принялась за еду, а Рон наложил себе ещё одну порцию. Он всё ещё ел, когда Джинни поставила свою тарелку в раковину, наивно полагая, что сестра ничего не замышляет. — Я пойду в душ первой, — пробормотала она и взбежала по лестнице, заставив Рона обречённо вздохнуть. Иногда Джинни было невозможно понять, по крайней мере ему. Она и так получала столько внимания, сколько ей было нужно, и, хотя семья была небогатой, Джинни носила новую одежду и даже украшения. Самое лучшее, что было у Рона, это игрушечная метла Чарли… Она была потрёпанная и едва поднимала его на полтора метра в воздух. А теперь Джинни хотела, чтобы Рон постоянно играл с ней. Даже когда она «помогала» матери готовить, она хотела, чтобы Рон был рядом. Рон никогда ещё не чувствовал себя таким лишним, как в те моменты, когда Молли и Джинни были вместе. Молли осыпала дочь вниманием и любовью, а Рон становился невидимкой. Иногда она даже не замечала, что её сын куда-то ушёл, слишком расстроенный тем, что его игнорируют. Его это возмущало. Рон как раз заканчивал завтракать, когда его мать и близнецы спустились вниз. Молли вошла на кухню, а близнецы, улыбаясь от уха до уха, не сводили глаз с Рона. Почему сегодня все на меня пялятся? Ещё и недобро как-то. — Всё в порядке? Почему… — начал Рон, но Фред его резко перебил. — Конечно, всё в порядке, малыш Ронни, — проворковал Фред. — А должно быть иначе? — нараспев произнёс Джордж. — В конце концов, сегодня твой день рождения! — сказали они хором, и Рон почувствовал, что их болтовня его раздражает. Они всегда так делали, и никто не мог понять, как им удаётся всегда быть на одной волне. Временами это даже пугает. — И у нас для тебя кое-что есть, — продолжил Фред, протягивая Рону маленькую коробочку. Она была оранжевой и перевязана голубым бантом. — Не говори, что мы тебе ничего не дарили, Ронни, — закончил за брата Джордж, взъерошив волосы Рона. Рон медленно взял коробочку у Фреда и снова посмотрел на ухмыляющихся близнецов. Они были похожи на акул, почуявших кровь. Рон вздрогнул, медленно развернул коробку и, открыв её, почувствовал, как у него перехватило дыхание. Это был значок «Пушек Педдл», и выглядел он абсолютно новым. Рон никогда не получал таких новых вещей. «Пушки» славились тем, что за почти сто лет не выиграли ни одной лиги. Но Рон всё равно восхищался ими и болел за них. Даже его семья не могла понять почему, но правда была в том, что, хотя «Пушки» почти никогда не выигрывали, но зато играли от чистого сердца, без отчаяния или злобы. Потому что они любили играть в квиддич больше, чем побеждать. Они были аутсайдерами, но никогда не сдавались. Рону нравилось думать, что он тоже аутсайдер и что однажды семья признает его, когда он совершит что-то выдающееся. Что-то, чего не удавалось совершить никому из остальных братьев. — С днём рождения, братишка, — тихо произнесли близнецы, и Рон подбежал к ним и обнял их. Его глаза заслезились, когда они ответили на его объятия. — А теперь… отвали от нас, — сказал Фред после недолгого молчания, легонько оттолкнув Рона от себя и своей "второй половины". Рон улыбался во весь рот, не сводя глаз со своего нового значка. — Мы проигнорируем твои объятия. — Но только потому, что у тебя день рождения, — добавил Джордж. После этого они оба направились на кухню, а Рон побежал в свою комнату, улыбаясь и хихикая от радости. День обещал быть хорошим.

~***~

Он ошибался насчёт своего предположения: день выдался совсем не таким, как он ожидал. Во-первых, на улице шёл сильный дождь, а значит, они не могли провести день за игрой на улице. Во‑вторых, у него разболелась голова — такая, что, как ему казалось, могла бы свалить и великана. Боль началась внезапно примерно в полдень и не проходила. Он знал, что у него нет высокой температуры и он точно не болен, но головная боль изматывала его. Он хотел сказать об этом матери, но быстро передумал. Скоро должны были приехать Лавгуды, и он не хотел, чтобы мать волновалась понапрасну.

~***~

Джинни постоянно разговаривала с Луной, и хотя Рон сидел с ними, Джинни старалась переключить внимание Луны на себя. Но ему было всё равно. Голова раскалывалась, а голоса девочек, казалось, эхом отдавались в ушах. Он тихо извинился и пошёл на кухню, но по пути столкнулся с матерью и миссис Лавгуд, которые обсуждали распределение по факультетам. Пандора Лавгуд была красивой женщиной, и даже Рон, несмотря на свой юный возраст, не мог этого не заметить. У неё были светло-русые волосы до поясницы и почти серебристые глаза, которые только подчёркивали её и без того пронзительный взгляд. Она была стройной, но изгибы её тела были хорошо заметны благодаря облегающему жёлтому сарафану. У неё была безупречная кожа и очень заразительная улыбка. Она улыбалась и сейчас, и хотя у Рона раскалывалась голова, он не мог не улыбнуться в ответ. Она заметила его краем глаза и тут же перевела взгляд на него. — А вот и именинник, — сказала она мягким, воздушным голосом. Она как взрослая версия Луны. — Здравствуйте, — только и смог вымолвить Рон. Она пристально смотрела на него, и ему казалось, что она может заглянуть ему прямо в душу. То, что она сказала дальше, подтвердило его догадку. — Ты в порядке, Рональд? Голова болит? ЧИАТЕТ МЫСЛИ! Рон выпрямился и смущённо улыбнулся, чувствуя, как краснеет. Он быстро понял, что сейчас и его уши тоже станут пунцовыми. — Не очень, миссис Лавгуд. Мне просто нужно прилечь… — ответил Рон, изо всех сил стараясь не отводить от неё взгляд. Молли быстро встала и подошла к сыну, на её лице читалась тревога. Она опустилась на колени рядом с ним и быстро положила руку ему на лоб. — Ронни, почему ты ничего не сказал? Ты можешь заболеть! — вздохнула мама, медленно поднимаясь. Рон немного напрягся, боясь, что его отругают, но быстро расслабился, увидев, как она встревожена. Она просто беспокоится. — Прости, мам, мигрень только-только началась, — пробормотал он, глядя на свои ботинки. — Я не хотел тебя волновать. Он снова посмотрел на мать, которая слабо улыбнулась ему. Но не это привлекло его внимание. Краем глаза он заметил, как миссис Лавгуд убирает палочку обратно под стол. Он повернул голову, чтобы посмотреть на неё, и она посмотрела на него в ответ и улыбнулась. Эти глаза пугают. Рон тоже улыбнулся, внимательно наблюдая за ней, пока она вставала с медовой булочкой в руке. — Съешь это, тебе станет лучше, — сказала миссис Лавгуд, подходя к нему, чтобы протянуть булочку. Рон с готовностью взял её, он действительно любил её выпечку. — Спасибо, миссис Лавгуд, — сказал он и откусил кусочек. К его удивлению, боль начала утихать довольно быстро. А потом и вовсе прошла. — Ух ты… Вы были правы. — Он ухмыльнулся. Пандора лишь усмехнулась в ответ на его ухмылку и ущипнула его за левую щеку. — Ты просто немного проголодался, дорогой. На кухонном столе ещё много пирожных, ешь сколько хочешь, — сказала она, возвращаясь на своё место. — Он с каждым днём становится всё выше. — Я знаю… растёт, как назло мне, — хихикнула Молли, взъерошив волосы Рона. — Скоро уедет в Хогвартс. — При этих словах Молли помрачнела, по крайней мере, так показалось Рону. — На каком факультете ты хочешь учиться, Рон? — спросила Пандора, снова пристально глядя ему в глаза. — Думаю, из тебя получился бы отличный когтевранец. Луна говорила мне, что ты даже можешь обыграть своего отца в шахматы, и это просто поразительно. При упоминании шахмат Рон тут же оживился и энергично закивал, не вынимая изо рта пирожное. Пандора и Молли рассмеялись, отчего Рон покраснел. — Мой сын будет учиться на Гриффиндоре, как и все мы, Уизли, — проворчала Молли, жестом предлагая Рону вернуться к девочкам. После этого женщины заговорили о своих годах в Хогвартсе, а Рон подошёл к кухонному столу, чтобы взять ещё пирожных. Параллельно с этим он думал, каково это будет — наконец-то поступить в Хогвартс. А что, если его распределят на Когтевран? Это будет неожиданно и точно выделит его среди братьев. Но он не будет против. Миссис Лавгуд и её муж учились на Когтевране и были порядочными людьми. По крайней мере, так думал Рон. Однажды он подслушал, как близнецы обсуждали мистера Лавгуда, и решил, что тот сумасшедший. По их словам, мистер Лавгуд верил в безумные теории заговора и распространял их через свой журнал. С тремя пирожными в руках Рон вернулся в гостиную. Луна и Джини всё ещё разговаривали, но, когда он вошёл в комнату, Луна тут же повернулась к нему и улыбнулась. — Куда ты ходил, Рон? Надеюсь, мы не наскучили тебе, — сказала она своим обычным беззаботным голосом, и Рон снова вспомнил её мать. — Нет, не наскучили, — ответил он, улыбаясь ей. — Я просто немного проголодался, вот и всё. Он подошёл к ней и протянул пирожное, которое она тут же взяла и откусила. Быстро взяв полагавшееся ей пирожное, Джинни сердито уставилась на Рона. Ошарашенный её поведением, Рон какое-то время просто смотрел на неё, а потом вернулся на диван и молча принялся за выпечку. Он гадал, где близнецы, и решил, что они в своей комнате и наверняка придумывают очередную шалость над ним и Перси. От этой мысли его бросило в дрожь.

~***~

Вскоре наступил вечер, и в дом ворвался отец с тортом для Рона. Когда торт разрезали и спели песню в честь дня рождения, Лавгуды попрощались с Уизли. Рон видел, как устал его отец, но от того, что он купил Рону торт из его любимой пекарни в Косом переулке, у Рона на душе стало радостно. Позже Рон присоединился к отцу в гостиной и почти час рассказывал ему о своём дне, шахматах и квиддиче. Поняв, что он больше не может бодрствовать, Артур пожелал сыну спокойной ночи, поцеловал его в лоб и отправился спать. Рон не сомневался, что завтра его отцу снова придётся рано утром уйти из дома. Когда отец ушёл, Рон пошёл на кухню и начал помогать братьям и сестре убирать со стола. И тут к нему вернулась головная боль — обрушилась с удвоенной силой. Рон едва сдерживал слёзы: ему казалось, что голова вот-вот расколется, а в ушах зазвенело от невыносимой боли. Он почувствовал, как из горла вырывается крик, и упал на колени, схватившись за голову. Он услышал, как разбились несколько тарелок и стаканов, когда на него обрушилась какая-то магия. Молли услышала крик сына и, увидев, что её кухня буквально взорвалась, бросилась к нему. Не прошло и секунды, как она уже обнимала сына, заваливая его вопросами о том, что с ним случилось. Рон не слышал её из-за собственных криков и ужасного звона в ушах. Молли крикнула близнецам, чтобы те «немедленно привели отца», а затем снова повернулась к Рону и дрожащим от волнения голосом спросила, что случилось. Джинни просто стояла, застыв на месте, а Фред и Джордж бросились наверх за отцом. Перед глазами Рона всё поплыло, звуки вокруг исказились, а потом всё погрузилось во тьму. Где-то вдалеке он слышал крики, но это были не родные и не мать. Нет, казалось, будто целую сотню людей пронзила боль, и они кричали на Рона, требуя от него непонятно чего.

~***~

Позже той же ночью Рон очнулся в своей постели. Было ясно, что здесь побывал целитель, потому что на прикроватной тумбочке стоял пустой флакон из-под зелья. Голова всё ещё болела, но уже не так сильно, как раньше. Рон надеялся, что больше никогда не почувствует такой боли. Решив снова заснуть, он закрыл глаза и попытался устроиться поудобнее. Покончив с мыслями о минувшем дне, Рон направился на кухню. Во рту у него пересохло. Он спускался по лестнице как можно осторожнее, потому что в Норе, если наступить не на ту половицу, она заскрипит. Оказавшись на кухне, Рон вдруг увидел в темноте какую-то тень. Он тут же замер, а его глаза округлились, походя на мамины сковородки. Тень медленно повернулась к нему, и Рону захотелось удрать. Если она сдвинется хоть на дюйм, я закричу. — Ронни? Он узнал этот голос. — Фред? Ты меня напугал, — прошептал Рон, расслабляясь и прерывисто вздыхая. Тень приблизилась, и это действительно был Фред. Когда глаза Рона привыкли к темноте, и он увидел обеспокоенное лицо брата. Фред выглядел… грустным и, может быть, даже напуганным. Рон никогда не видел его таким. Даже когда близнецы в семь лет дали ему кислотную шипучку, от которой у него прожгло язык. Увидев брата в таком состоянии, Рон тут же забеспокоился. Что случилось? Кто-то умер? Потом он вспомнил о своей головной боли и пузырьке с зельем в своей комнате — значит, Фред беспокоился за него. — Чёрт возьми, Ронни, ты всех напугал! — всхлипнул Фред, быстро шагнул вперёд и обнял младшего брата. Рон был в шоке. Это был Фред, и он обнимал Рона так крепко, почти до боли. Но Рону было всё равно, потому что он не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Один из двух братьев, которых он начал бояться, обнимал его, как в последний раз. А может, так оно и есть? Не каждый же день меня обнимает Фред. О Мерлин… Я что, умираю? Рон медленно обнял Фреда в ответ, но его руки почти не двигались. Голова снова разболелась, и он почувствовал слабость. А потом вдруг оказался в другом месте.

~***~

Он огляделся и, к своему ужасу, увидел, что всё вокруг чёрно-белое. Как на одной из тех старых магловских фотографий, которые его отец когда-то показывал семье. Он был в каком-то зале, только огромном и не похожем ни на что из того, что он когда-либо видел. Фред больше не обнимал его, потому что его там уже не было. Рон оказался в окружении людей; большинство из них — грязные и окровавленные. Рон побледнел. Все они были ранены, и, к ужасу Рона, некоторые даже не шевелились. Где я? Что происходит?! — ПОМОГИТЕ! — закричал он, но никто даже не обратил на него внимания, все продолжали возиться друг с другом. Со всех сторон доносились рыдания и причитания. Куда бы Рон ни посмотрел, он видел только страдания. Его охватила паника, и он стал метаться из стороны в сторону в надежде понять, где он находится. Заметив огромную дверь в другом конце зала, бросился к ней. Пока он бежал к гигантской двери, люди и сам зал стали расплываться у него перед глазами. И тут он заметил справа от себя что-то яркое, от чего он замер на месте. На полу лежал человек, полностью цветной, в отличие от всех остальных, чёрно-белых. Глаза у неподвижного цветного человека были закрыты, а по правой стороне лица из глубокой раны на лбу текла тёмно-красная кровь. Чёрно-белый человек рыдал, уткнувшись в грудь цветного и вцепившись пальцами в его одежду. У цветного человека были рыжие волосы, как у Рона, и выглядел он странно знакомым. Словно во сне, Рон медленно подошёл к человеку, который выглядел мёртвым. Кто это? Я его знаю… Я… Откуда я его знаю? Рон встал прямо над головой незнакомца и оглядел чёрно-белых людей вокруг. Они рыдали, всхлипывали и кричали; их страдания были неприкрыты. Сердце Рона сжалось, когда он узнал двух людей, которые обнимали друг друга и беззвучно плакали. Мама?.. Папа?.. Он медленно наклонился, чтобы рассмотреть лицо цветного человека. Кто это?.. Рон медленно опустился на колени и попытался дотронуться до лица мертвеца, но рука прошла сквозь него, как сквозь призрака. Взволнованный Рон упал на задницу и прижал руки к лицу. Я МЁРТВ… ЧТО ПРОИСХОДИТ?! Рон очнулся от панических мыслей, когда услышал леденящий душу всхлип чёрно-белого человека, который обнимал цветное тело. Рон поднял голову и увидел, что скорбящий был точной копией человека в цветном, только у того не было левого уха. — Фред… ПРОСНИСЬ, ФРЕД! — закричал чёрно-белый человек, и девушка, которой на вид было лет пятнадцать, а может, и чуть больше, бросилась к нему и обняла его сзади, изо всех сил стараясь сдержать собственные рыдания. Погодите… Как он его назвал? Рон медленно поднялся и оглянулся на цветного человека, и в его голове словно зазвенел первобытный сигнал тревоги. Он знал это лицо. И тут его кровь заледенела в жилах. Сердце сжалось в груди, а головная боль вернулась с новой силой. Фред… Нет, нет, нет... — НЕТ! — закричал Рон и бросился вперёд, пытаясь схватить мёртвого брата за лицо, но руки снова прошли сквозь него. — Нет! ФРЕД! Ты… Ты не можешь… Не умирай… НЕ УМИРАЙ! Рон впал в истерику и отчаянно пытался схватить Фреда за что угодно. Но его руки проходили сквозь тело брата. От паники у Рона разболелась голова, и вскоре он снова схватился за неё, крича от боли. Все звуки постепенно стихли, и их сменил оглушительный звон в ушах. Мало того, кто-то или что-то шептало ему на ухо. Но в конце концов звон стал слишком громким, и он не мог разобрать ни слова. Рон зажмурился изо всех сил, стараясь заткнуть уши, и продолжал кричать. А потом звон стих, и наступила тишина.

~***~

На следующее утро Рон проснулся в своей постели. Голова не болела, и, к его огромному облегчению, всё снова стало цветным. Он был весь в поту и совершенно обессилен. Неужели всё это было лишь сном? Ужасным кошмаром? Но ощущения были такими… реальными. На его лице медленно проступила улыбка. Его брат был жив. Всё это было лишь кошмаром. Рон медленно повернул голову вправо и с удивлением обнаружил отца, спавшего на стуле рядом с кроватью. Ещё больше он удивился, когда попытался сесть и увидел, что Фред спит в изножье кровати, обхватив правой рукой его правую голень. Что они оба здесь делают? Сбитый с толку и слегка встревоженный, Рон попытался снова сесть и посмотрел на прикроватную тумбочку. Там стоял пустой флакон из-под зелья, точно такой же, как и вчера вечером, когда он ходил за водой. Прошлой ночью… Он не помнил, как вернулся в свою комнату. Помнил только свой кошмар. На самом деле он помнил его в мельчайших подробностях. К горлу медленно подступила желчь, когда он вспомнил ужасный сон, в котором Фред был мёртв. Только Фред, которого я видел, был старше… А кто была та девочка? Это была… Джинни? Там были и мама с папой, и Джордж. И, кажется, я видел Перси, который сидел с Биллом и Чарли… Все они были такими несчастными. Минуту… Меня там не было… Теперь, когда он об этом подумал, ему показалось, что во сне что-то было не так. У Джорджа не было левого уха. Почему в моем сне у него не было уха? Следующие полчаса Рон просто сидел и размышлял о сне и о том, что он мог значить. Мистер Лавгуд как-то сказал ему, что «во снах есть сила», но мистер Лавгуд был склонен говорить много чего лишнего. Рон поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы в этом сне не было никакой силы и чтобы он никогда не сбывался. Отец Рона пошевелился и медленно открыл глаза. Он увидел, что его младший сын сидит на кровати и выглядит так, будто погружён в какие-то глубокие раздумья. — Сынок… ты проснулся, — с облегчением произнёс Артур. Рон повернулся к отцу и посмотрел ему прямо в глаза. — Пап… мне вчера приснился самый ужасный кошмар! — прошептал Рон с ужасом на лице. Артур лишь моргнул, а затем быстро наклонился и обнял своего младшего сына. — Я здесь, сынок, я здесь. Тебе ничего не угрожает. Я обещаю. У Рона не было сил даже ответить на объятия, и он мог только смотреть на оранжевую стену за спиной отца. Это был просто плохой сон. И ничего более…