part 3: Больше твистов безумия!

***

Токо уже коснулась дверной ручки, когда холодный щелчок замка заставил её сердце пропустить удар: Бьякуя Тогами стоял прямо за её спиной. Она не слышала его шагов, поскольку он двигался бесшумно, как хищник по пунцовому ковру. — Я не давал тебе разрешения уйти, — его голос прозвучал над самым её ухом, обдавая кожу горячим дыханием. — Твоя спина так сильно дрожит, Фукава. Неужели ты боишься? Или же...тебе нравится этот страх? — он положил ладони ей на плечи. Его пальцы, длинные и аристократичные, неторопливо сжались, сминая ткань её униформы. Токо всхлипнула, её колени подогнулись, и она едва не осела на пол, но он удержал её, с рывком разворачивая к себе. Теперь она была прижата спиной к холодной двери, а Тогами возвышался над ней, перекрывая все пути к отступлению. Он медленно снял очки и аккуратно положил их в нагрудный карман, не сводя с неё тяжелого, пронзительного взгляда. Без очков его глаза казались еще более холодными и неприступными. — Посмотри на свои руки, — приказал он. Токо послушно подняла дрожащие ладони: кончики её пальцев были перепачканы чернилами: вечный след её призвания и проклятия. Бьякуя взял её правую руку в свою. Его кожа казалась гипсовой по сравнению с её кожей: искусанной и израненной. Он медленно, с каким-то невообразимым изяществом, начал обводить чернильные пятна на её подушечках пальцев. Это было так неторопливо, так методично, что Токо начала задыхаться. От каждого движения будто пробивало током. — Грязная...я такая грязная... — пролепетала она, пытаясь отвести взгляд, но он свободной рукой обхватил её лицо, заставляя смотреть прямо на него. — Именно, — подтвердил он. Его ладонь скользнула с её щеки вниз, к горлу. Он не сжимал, нет. Он просто положил пальцы на её пульсирующую вену, ощущая этот резонирующий ритм. — Ты, будто воплощение хаоса и грязи, а Я, порядка и чистоты. И знаешь, этот контраст, он, почти доставляет удовольствие. Бьякуя наклонился ещё ниже. Казалось, его лицо было в паре сантиметров от её. Токо могла разглядеть каждую ресницу, каждую черту его идеального лица. Вдруг он внезапно провёл ладонью по её ключице, задевая краем ногтя нежную кожу. Токо выгнулась, подавляя стон. — Вы...вы ненавидите меня... — её голос сорвался. — Ненависть — слишком сильное слово для того, кто стоит так низко, — он придвинулся вплотную, так что его грудь коснулась её. — Но я хочу оставить на тебе след. Чтобы каждый раз, когда ты брала в руки перо, ты помнила, кому принадлежит твоя рука, твой разум и страх... Он медленно потянул за край её галстука, заставляя её приподняться на цыпочки. Его пальцы скользнули под воротник блузки, касаясь горячей кожи затылка. Это прикосновение было настойчивым, не оставляющим места для сомнений: он не просто контролирует, он поглощает. Токо зажмурилась, чувствуя, как его вторая рука легла ей на талию, прижимая к себе с неожиданной силой. Это было мгновение их абсолютного, болезненного единения. — Твои рукописи... — прошептал он ей в самые губы, не целуя, но дразня близостью. — Я прочитаю их все. До последнего слова. И если я найду там хоть намёк мысли о ком-то другом, ты узнаешь, что такое настоящее изгнание. — Он резко отпустил её. Фукава едва удержалась на ногах, хватаясь за дверную ручку. Бьякуя уже надел очки, возвращая себе свой привычный, непроницаемый вид. — Теперь, свободна. Принеси мне кофе через десять минут. И проследи, чтобы чашка была такой же чистой, как твои мысли обо мне. Он отвернулся, возвращаясь к своему креслу, словно ничего не произошло. Но Токо знала, что на её запястье, шее и в душе остались пылающие отпечатки его пальцев. Она вышла в коридор, пошатываясь, как в бреду, и в её голове билась только одна мысль:

"Но дело в том, что мои мысли о вас, самое грязное, что может быть, ведь вы коснулись... Вы действительно коснулись меня..."

***

Десять минут спустя Токо Фукава вернулась. Поднос в её руках мелко дрожал, и фарфоровая чашка: тончайшая, почти прозрачная, издавала едва слышный, прерывистый звон, ударяясь о блюдце. Она старалась не смотреть на него, но её взгляд против воли притягивался к его фигуре, застывшей у окна. Бьякуя не обернулся. Он стоял спиной к ней, заложив руки за спину. Солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжелые шторы, создавал вокруг него своеобразный ореол, делая его похожим на идол божества: равнодушного и недосягаемого. — Ваш кофе, господин Бьякуя, — пролепетала она, опуская поднос на край стола. — Ты опоздала на двенадцать секунд, — не оборачиваясь, заметил он. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Твоя некомпетентность начинает утомлять, Фукава. — он медленно повернулся. Его взгляд сразу упал на её руки. Токо инстинктивно спрятала их за спину, но было поздно. Бьякуя подошёл к ней неторопливо, сокращая расстояние до тех пор, пока она снова не почувствовала себя загнанной в угол. — Подойди сюда, — он указал на кресло, в котором сидел до этого. — Садись. Токо застыла в изумлении. Она? В его кресло? Это казалось святотатством... — Н-но... я не могу... это ваше... — Садись! — прикрикнул он, и она буквально рухнула на мягкую, бархатную кожу сиденья. Кресло всё еще хранило тепло его тела, и этот факт заставил её поёжиться на месте. Бьякуя наклонился над ней, упираясь руками в подлокотники кресла. Он фактически запер её в коконе из своего присутствия и запаха дорогого парфюма, того самого, с нотками цитруса и холодного металла. — Пиши, — он положил перед ней чистый лист и ручку, которую она выронила раньше. — Прямо сейчас. Напиши то, что ты чувствуешь, когда я смотрю на тебя так. Без твоих метафор про "пылающие сердца" и "рыцарей". Я хочу только правду. — последнее слово дважды отразилось эхом. Его лицо было так близко, что она видела собственное отражение в его очках: маленькую, испуганную фигурку, цепляющуюся за крохи его внимания. Тогами внезапно протянул руку и накрыл её ладонь своей, когда она коснулась пера. Его пальцы были ледяными, но для неё они ощущались, как раскалённый ярлык. — Почему твоя рука так дрожит? — прошептал он, медленно ведя её рукой по бумаге, заставляя кончик пера царапать поверхность, при этом не оставляя чернил. — Тебе страшно, что я увижу твою суть? Ту гниль, которую ты прячешь за своими романами? — он сильнее прижал её руку к столу, его ладонь полностью накрыла её кисть, лишая возможности пошевелиться. Другой рукой он медленно взял прядь её волос и намотал её на палец, слегка потянув, заставляя её запрокинуть голову. — Вы...вы мучаете меня... — взвыла Токо. Её глаза затуманились, а по щеке скатилась слеза, упав прямо на белизну листа. Бьякуя замер. Он смотрел на эту слезу с каким-то странным, почти научным интересом. Он отпустил её волосы и медленно, с пугающей нежностью, провел большим пальцем по её щеке, стирая влажный след. Его палец задержался у уголка её рта. — Мучаю? — он усмехнулся, и эта усмешка была острее ножа. — Нет, Фукава. Я просто даю тебе то, чего ты жаждешь больше всего на свете. Внимание. И ты готова терпеть любую боль, лишь бы я не отводил от тебя глаз.— он наклонился еще ниже, а его губы почти коснулись её уха. — Пиши, — повторил он, и его рука на ладони писательницы сжалась до боли. — Напиши, что ты принадлежишь мне. Напиши это своим нелепым почерком, чтобы я мог это сохранить. Токо всхлипнула и, ведомая его рукой, начала выводить буквы. Она не видела, что пишет, ведь перед глазами всё плыло. По ушам бил шум, хотя она сомневалась, что он был в самом деле. Ощущение смеси спайса во рту и желание отключиться от реальности, заманчиво... Токо ощущала его тяжесть, грубость и ту невероятную, сокрушительную власть, которую он имел над каждой клеткой её тела. В этот момент в библиотеке не существовало ничего, кроме скрипа пера, запаха кофе и их самих: сплетённых в этом обречённом, пошлом акте подчинения. Скрип пера внезапно оборвался. В пространстве повисла такая мёртвая тишина, что на секунду показалось, что время остановилось. Бьякуя медленно убрал свою руку с её ладони, но не отстранился. Его дыхание всё ещё касалось её шеи, отчего по всему телу пронёсся озноб. Он протянул руку и взял лист. Бумага была слегка влажной от её слёз и пота, а почерк: обычно каллиграфический и изящный, превратился в хаотичное нагромождение рваных линий. Бьякуя начал читать вслух, смакуя каждое слово, словно пробуя на вкус её унижение:

— "В этот чистый след, в этот взгляд из под очков: я влюбилась в улыбку лисью. Ну и пусть у меня нет слов, зато у вас есть руки, чтобы рвать мои письма...

Ну и пусть я ничто, пусть я чернильное пятно на вашем безупречном костюме,

Если мои слова не о вас, то прошу, оторвите мне руки.

Даже если мой рот будет набит колотым стеклом, я не перестану повторять вопреки всему: Бьякуя Тогами. Бьякуя Тогами. Бьякуя Тогами..."

Он сделал паузу, после чего его голос стал опасно тихим. — Ты написала моё имя тридцать четыре раза, Фукава. Это... впечатляющая степень одержимости... Он бросил лист обратно на стол. Чернила еще не просохли, и на его указательном пальце осталось небольшое темное пятно. Токо с ужасом охнула, увидев, как она „осквернила“ его идеальную чистоту. — Господин Бьякуя! Простите! Я...я сейчас... — она лихорадочно потянулась за своим платком, но он перехватил её запястье. Вместо того чтобы вытереть палец о платок, Бьякуя внимательно посмотрел на чернильный след. Затем он медленно, глядя ей прямо в глаза, провёл этим испачканным пальцем по её нижней губе, размазывая черную краску по лицу. — Ты хочешь быть моей вещью? — его голос вибрировал от скрытой насмешки и чего-то еще, чего Токо не могла распознать. — Вещи не просят прощения. Они просто подчиняются. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха, и прошептал: — Теперь у тебя на лице мой след. Твои собственные чернила, нанесённые моей рукой. Как думаешь, что скажет школа, если увидит тебя в таком виде? Что ты окончательно сошла с ума? Или что ты, наконец, нашла своего хозяина? Токо чувствовала, как мир вокруг неё крутится, сужается или напротив, увеличивается. Запах чернил смешался с ароматом Бьякуи, и это сочетание было для неё сильнее любого наркотика. Она не могла дышать, не могла думать. Всё, что имело значение — это прицел в виде его глаз. — Я...я буду носить этот след... — выдохнула она, теряя остатки самообладания. Бьякуя наконец отстранился. Он выпрямился во весь рост, снова превращаясь в неприступного наследника корпорации Тогами. Он достал из кармана белоснежный платок и брезгливо вытер палец, после чего бросил испачканную ткань прямо ей в колени. — Оставь это себе. Как напоминание о том, что даже твоя плоть принадлежит мне по праву интеллектуальной собственности, — он направился к выходу, но у самой двери остановился. — И Фукава...кофе остыл. Завтра я жду новый роман. И на этот раз я хочу, чтобы главный герой умер в муках. Посмотрим, сможешь ли ты передать это чувство так же хорошо, как ты передаёшь свою трусость. Дверь за ним закрылась с сухим щелчком. Токо осталась сидеть в его кресле, прижимая к лицу испачканный платок. Её тело всё ещё дрожало, а на губах оставался вкус горьких чернил. Ощущение контроля не покидало её...

***