Пепел

Пламя утихало. Оно лениво отползало за горизонт, оставляя после себя черный след смерти. Среди бескрайних полей, сожжённых сиянием Божьего перста, надетого на могущественную руку, высились пережитки прошлого. Кто мог бы предположить, что на месте ветхих развален, съеденных беспощадными языками пламени, когда-то существовала деревня, греющаяся под лучами весеннего солнца? В прошлом остались цветущие яблони, пение петухов по утрам, детский лепет и песни, доносившиеся с полей. Ничто больше не напоминало о том чудном времени, когда могильных дух еще не завладел этими тихими местами. Увы, нельзя возродить то, что навсегда покинуло нас. Прошлое будет выглядывать из-под обломков, но вытащить его будет не в наших силах. Человек — это та единица, которая никогда не сможет повлиять на то, что заведомо больше нее. Мы можем уничтожить среду, в которой находимся, уничтожить самих себя, но жизнь на этом не прекратится. Время будет так же мчаться вперед, вселенная не превратится в бесконечную темную пучину. Просто для нас все перестанет вдруг существовать, мы не сможем видеть то, что будет окружать нас. Небо, на удивление чистое и ясное, утопало в вечерних сумерках. Ночь почти наступила. Серебряный диск луны показался высоко над землей. Казалось, небеса смотрят своим единственным всевидящим оком на зияющую черную дыру, сотворенную ими же. В этот миг, погибший клочок земли прессовался им вроде картины, ожидающей рациональной критики. Свершилось то, что и должно было свершиться. Судьбу можно переправить в другое русло, делая отсрочку, но никак нельзя предотвратить. Итог всегда будет одинаков, как бы мы не старались. Все меняется, одно приходит на смену другого, стирая прошлое в пыль. Уцелело лишь пару строений, изрядно покосившихся, но, подобно исполинам прошлого, гордо возвышающихся над черной землей. Копоть и сажа обволакивала их, но не разъедала в отличие от стихии, нерасторопно отступающей назад. Смерть поднималась вместе с золой. Она ударяла в нос резким запахом, Пронизывая насквозь все, что находилось в пределах ее досягаемости. Нет ничего страшнее — чем чувствовать вокруг себя могильное уныние, сопровождающееся звенящей тишиной. В безмолвии протекали последние вздохи деревни, последние ее секунды. Они как будто специально растягивались, заставляя мученически переносить беспощадную боль. Оттого, быть может, живое движение все еще мелькало среди ее обгорелых костей. Оно перемещалось черной сгорбленной тенью, скрываясь в седом мраке ночи. Эта тень не была призраком, как все, что окружало ее. Наоборот, самое неощутимое и было действительным. Молодая девушка, держащая на руках пятилетнего, совершенно незнакомого ей ранее ребенка, скиталась по могиле тех, кем она жила. Никто не был помилован в этой неравной схватке. Ночь обладает обволакивающим свойством. Она, подобно яду, поражает нас изнутри, да так искусно, что невозможно защититься от этого. Спастись от себя невозможно, убежать, оставив весомую часть себя нельзя. Ночь — туман, выкроенный из тысячи звезд, уводящих наше сознание от действительности по дороге из серебреных нитей. На каждого это действует по-своему. Кто-то находит утешение в дороге, не имеющей конца, полной неизвестности. Ведь она способна подарить такие искажения действительности и забытье, которые можно лишь почувствовать самостоятельно. Терзающее нас при свете дня отступает, позволяя мечтаниям и иллюзиям войти в нашу жизнь тихой поступью. Мы открываем свою клетку для хищного зверя, делая его своим другом. Но ночь — это и сумрачные тени тревоги, лихорадочные видения, бред, в который впадает человек при тяжелой болезни. она нереальна. Кажется, что в это время суток мы пробуждаемся ото сна, из слепцов превращаемся в зрячих, но как только проглядывает лень, приходит осознание заблуждения. И вот, смотря в глубину темного неба, наши мысли приобретают до того удивительные формы, что, порой, приходится удивляться им с детской наивностью. Это тоже действия яда. Хэсса закрыла лицо. Руки мертвецов тянули ее за собой, незаметно душили, сдавливая горло, заставляя нервно глотать воздух. Страх колотился в ней, стараясь излиться наружу, прорваться сквозь плоть бренного тела, но у него ничего не выходило. Лишь сердце бешено колотилось, лишь руки дрожали, лишь на окровавленных губах появлялась кривая усмешка, надменно возвышающаяся над судьбой. Девушка будто бы презирала собственных страх, презирала саму себя, и в то же время полностью отдавалась этому чувству, разъедающему душу. Куда делась ее прошлая смелость? Будто бы не она прыгала в огонь для того, чтоб спасти испуганного одинокого ребенка, так и не увидавшего конец собственными глазами, будто бы не она вот уж несколько дней спасала его от голодной смерти, храбро сражаясь за жизнь там, где она невозможна. Пришла ночь, и храбрость ушла из ее сердца. Перед глазами танцевали грациозные огненные языки, взмывающие к небу, поглощающие все, что когда-то имело ценность для нее. Всплывали и лица, кривящиеся от боли, напуганные, изуродованные, но все еще живые, а это куда страшнее, чем мука, застывшая на обездвиженном челе. Подобно запуганному зверьку, Хэсса жалась к холодным стенам, стараясь слиться с ними, спрятаться. Тени мертвых окружали ее, выглядывали из каждого темного угла. Могильный дух обдувал лицо с каждым порывом ветра. Она боялась именно того, что было неизбежно и предрешено. Ей не скрыться от отголосков прошлого. Именно это вгоняло девушку в отчаяние. Неизвестность всегда пугает нас, ибо понять ее мы не в силах. Исхудалыми руками, дрожа всем телом, Хэсса переворачивала страницы детской книги, вслух произнося расплывающиеся в лунном свете строки. Она читала их не столько для девочки, вытащенной из объятий смерти, сколько для самой себя. Это помогало ей сдерживать слезы. Прояви она сейчас свою слабость, и все рухнуло бы. У Хэссы была единственная цель — продлить жизнь крохотному существу, обездоленному и несчастному. Перед ней выросла темная фигура. Она заслоняла собой темноту комнаты, она сияла каким-то внутренним светом, незримым для глаза. Держа в руках маленьких светлячков, девочка улыбалась. Этого не было видно, но Хэсса чувствовала то, как бурлит от радостного волнения кровь в теле маленького ребенка. Девочка… Как звали ее? Хэсса дала ей имя Кейли — «Вороний луг». Так звали героиню книги, которую лежала перед ней. Казалось, это имя нравится и самой обладательнице. Она всегда откликалась на него с такой же радостью, какая бурлила и в эту отчаянную минуту во всем ее существе. Страх забылся. Он был так силен, что даровал не только забвение, но и полное безмолвие. Ни единое слово не слетело с уст ее. Но, быть может, эта плата была вполне разумной. Она даровала ей то детское восхищение, которое превращало жизнь, обреченную на несчастье, в дорогу из тех самых серебристых звезд, появляющихся с наступлением ночи. Черненькая Кейли с ожиданием смотрела на Хэссу. Она хотела посмотреть на звездное небо. Никогда еще эта девчушка не отходила от своей спасительницы. Всегда, куда бы та не направлялась, подобно волчонку, следовала за ней, сохраняя при этом свою радостную улыбку. Мера благодарности этой девочки не имела границ. Было в этом нечто уникальное. Все тонуло в серебре. Светлый диск луны возвышался на небе. Он подсвечивал ореолом кудрявую головку Кейли. Божественный ребенок, посланный Хессе в утешение. Единственный смыл, единственная опора заключались в этом маленьком создании. Хэсса устремила свой взор на горизонт. Даже во тьме были виды столбы дыма, тут и там возвышающиеся над километрами черной безликой земли. Как удивительно время. В горе оно растягивается до бесконечности, в счастье ускользает из рук, улетает незаметно. Страх, запах горелой плоти, столбы алого света, простирающиеся до самого горизонта. Все осталось в прошлом, сохранилась в образе воспоминаний. Впрочем, было ли оно? Быть может, все, что существовало в прошлом, было иллюзией и вымыслом? Вот настоящая жизнь, она лежит перед ней, лежит под ногами, она видит ее. Ничего большего не существовало для нее. Яд ночи действовал на Хэссу. Она чувствовала это и еще сильнее отдавалась отчаянию. Оставаться на месте было бессмысленно и глупо. Здесь их ничего уже не ожидало. В любом случае, смерть звала, неизвестность поглощала дорогу, по которой должен пролегать жизненный путь. Все закончилось давным-давно. Жизнь ничем не отличалась от смерти. Продлить ее было невозможно. Отсрочка грозного часа и так затянулась. Время было ограниченно. Но оставаться тут, где смерть разъедает землю под ногами, делалось невыносимым. Нужно было идти вперед. В этом заключалась единственная надежда. Чтоб не упасть раньше времени, стоит попытать судьбу, постараться обхитрить ее. Быть может, вам повезет и вы останетесь победителем. Шаг, еще один. Силуэты могильных останков отдалялись, расплывались во тьме. Бескрайние просторы, бесконечность простирались перед двумя крохотными фигурками, идущими на них с сердцами, полными решимости. Теперь они жаждали этого столкновения с неизбежным. Мгла поглощала их, лунный свет жалостливо ласкал. Вдруг, Хэсса остановилась. Усталым взором она обратилась к звездному небу. Падающая звезда, космический мусор, ничего больше. Она проблеснула в ее очах искрой. Смех, пугающий и несчастный, срывающийся на кашель, вырвался из груди обессиленного существа. Страх исчезал. Он улетал вместе с ним, разносился по просторам вровень земле. Земля уходила из-под ног. Мы всегда опираемся на нее, даже не смотря на то, что нет ничего более непрочного и изменчивого. Одинокие тени на лоне неизвестности. Безликая тьма под ногами и над головой. Тишина, давящая на уши. Все оставалось прежним, неизменным. Действительность не может пройти бесследно. Тот же мрак, тот же холод, то же горе. Но что-то все-таки изменилось. На горизонте проступила алая полоса рассвета. Темные силуэты людей показались из-за него, освещаемые лучами утреннего солнца. Ветер разнес по просторам веселые голоса, сплетающиеся в вечную песню ликования. Наступал новый день, отгоняя тусклые призраки ночи. Падающая звезда принесла за собой свет, рождающий надежду.