Знакомство.

~~~~~~~~ Рассвет едва коснулся горизонта Сеула, окрашивая небо в нежные оттенки. В огромном зале ледовой арены царила почти мистическая тишина-дишь изредка раздавался легкий скрип коньков да прерывистое дыхание фигуристки, нарушавшее безмолвие. Да уж,и кто будет тренироваться в здравом уме в такое время здесь? Никто кроме тебя. А почему же ты была здесь, а не сладко отсыпалась в теплой кроватке? Ответ прост: соревнования не за горами. А тренироваться нужно было. Ты разогналась, прыгнула и ..! Прыгнула идеальный аксель. В последнее время удача была явно на твоей стороне. Ты посмотрела на свою мать-тренера и получив положительный кивок, удалилась со льда. Наконец ты могла пойти домой и поспать.. Ты настолько хотела спать что даже не смотрела куда шла. Глаза слипались, ноги автоматически несли тебя до дома. Каждый шаг давался с трудом, веки налились свинцом. Ты шла на автомате, ведомая не столько зрением, сколько тысячу раз пройденным маршрутом. Звуки города слились в один монотонный гул: далекий сигнал машины, чей-то смех из открытого окна, шелест метлы дворника. И в следующее мгновение мир резко дернулся. Сначала была боль в плече от столкновения с чем-то твердым и неожиданным, а затем — холодная, влажная поверхность тротуара, принявшая твое тело. Ты даже не вскрикнула. Лишь устало моргнула, глядя на серый асфальт перед собой. Сознание цеплялось за реальность тонкой ниточкой, путаясь в ощущениях: "Я упала... Надо встать... Но как же не хочется..." — ох, ч-черт...! — взволнованный мужской голос ворвался в пелену усталости, звуча приглушенно, словно из-под воды. — Извините! Мне так жаль! Я вас не заметил. Вы целы? Чьи-то руки осторожно коснулись твоего плеча. Сквозь сонную одурь ты почувствовала запах свежего кофе и, как ни странно, геля для душа с нотками грейпфрута. Пальцы на твоей куртке дрожали от беспокойства. Этот человек явно был напуган гораздо больше, чем ты. — Простите, пожалуйста! — повторил он, и в его голосе звучала искренняя паника. — Я просто бежал на тренировку и засмотрелся в телефон, проверял сообщение от продюсера... Вам больно? Может, скорую вызвать? Приоткрыв глаза, ты увидела склонившегося над тобой парня. Молодой, с усталым, но очень живым лицом, на котором сейчас застыло выражение виноватого ужаса. Под глазами залегли тени, которые не могли скрыть даже пухлые щеки. Он был в спортивном костюме, а на асфальте рядом валялся опрокинутый стакан с кофе, из которого вытекала коричневая лужица. Ты смотрела на него снизу вверх, моргая тяжелыми веками, и его слова долетали до тебя словно сквозь вату. Корейская речь все еще требовала от тебя усилия, чтобы понять, а сейчас, в полуспящем состоянии, мозг просто отказывался обрабатывать информацию. Но голос... Голос пробивался сквозь усталость, как солнечный луч сквозь щель в шторах. Низкий, теплый, с легкой хрипотцой от волнения. В нем чувствовалась музыкальность, которую не спутаешь ни с чем. Ты столько лет подбирала музыку для своих программ, вслушивалась в каждую ноту, в каждый переход, что научилась слышать красоту в звуках. И этот голос был красивым. Очень. Таким, который хочется слушать снова и снова. — Хватит так кричать, — пробормотала ты по-английски, сама не замечая, что переходишь на английский. Глаза твои снова слипались. — У тебя красивый голос. Для пения. Парень замер, все еще держа руки на твоем плече, и на его лице отразилось полное замешательство. Английский? Иностранка? Но что она сказала? Про голос? Щеки предательски потеплели, хотя он не был уверен, что правильно расслышал. — Я...Я разговариваю по английски, — выдавил он, переключаясь, и его произношение оказалось удивительно чистым, с легким австралийским акцентом. — Ты в порядке? Ты жёстко упала. Прости, я не смотрела куда я шел. Ты наконец сфокусировала взгляд на его лице. Молодой, симпатичный, с большими встревоженными глазами и пухлыми губами, которые сейчас были сжаты в линию беспокойства. Солнце только начинало подниматься над крышами Сеула, окрашивая его волосы в теплый медовый оттенок. — Я в порядке, — ответила ты по-английски, хотя голос звучал сонно и отстраненно. Попытка подняться вышла неуклюжей — ноги казались ватными, а тело не слушалось. Ты покачнулась, и его руки тут же подхватили тебя под локоть, поддерживая. — Осторожно! — выдохнул он, и в его голосе снова проступила та самая теплота, от которой у тебя почему-то чуть быстрее забилось сердце. — Дай я помогу. Ты уверена, что не ушиблась? Может, стоит присесть на минуту? Рядом валялся его рюкзак, из которого торчала папка с нотами, и разлитый кофе медленно растекался по тротуару темным пятном. Где-то вдалеке прогудел автобус, просыпающийся город начинал наполняться звуками, но здесь, в этом маленьком пространстве между ними, повисла странная тишина, наполненная только дыханием двоих незнакомцев, столкнувшихся в предрассветных сумерках Сеула. Ты высвободилась из его рук, чувствуя, как утренняя прохлада окончательно пробирается под куртку. Тело ломило от усталости, но сознание потихоньку прояснялось — падение все-таки выдернуло тебя из объятий сна, пусть и не самым приятным способом. — Да все в порядке. Я пойду наверное, — пробормотала ты, поднимая с асфальта сумку. Лямка привычно легла на плечо, и ты уже сделала шаг в сторону, когда его голос остановил тебя. — Подожди! Парень смотрел на сумку широко распахнутыми глазами. Оттуда, из-под полурасстегнутой молнии, выглядывал край фигурного конька — потертая кожа, стальной зубчатый носок, блеснувший в первых лучах солнца. — Ты фигуристка? — выдохнул он, и в его голосе проступило искреннее удивление, смешанное с чем-то похожим на восхищение. — С пяти утра тренируешься? Это же... это безумие. В хорошем смысле, — поспешно добавил он, словно испугавшись, что его слова прозвучат как критика. Бан Чан провел рукой по волосам, взъерошивая их, и на секунду отвел взгляд в сторону, собираясь с мыслями. Его рюкзак с нотами сиротливо лежал на тротуаре рядом с лужицей кофе. Город просыпался — где-то заурчал мотор грузовика, засигналили первые машины вдалеке. — Я тоже... мы тоже рано встаем, — продолжил он, чувствуя странную потребность объяснить свое присутствие здесь в такую рань. — Трейни. Готовимся к дебюту. Я Бан Чан, кстати. Извини, что не представился сразу. Он немного смущенно улыбнулся, и в этой улыбке читалась та самая теплота, которую ты уловила в его голосе. Солнце поднималось все выше, золотя верхушки небоскребов вдалеке, и в этом свете его уставшее лицо казалось почти красивым. — Ты говорила про голос... — он запнулся, слегка краснея. — Спасибо. Никто еще не говорил мне такого прямо вот так, с утра пораньше. Тишина повисла между вами, наполненная звуками пробуждающегося города и странным ощущением, что эта случайная встреча значит чуть больше, чем просто столкновение двух спешащих людей на рассвете. — О.. Да пожалуйста. Твой голос прозвучал немного рассеянно, даже удивленно — будто ты не совсем понимала, почему кто-то так серьезно благодарит за простую констатацию факта. Для тебя это было так же естественно, как сказать, что небо голубое или лед холодный. Голос? Красивый. Ну красивый и красивый. Ты слышала сотни голосов, подбирая музыку для программ, и этот действительно выделялся. Ты поправила лямку сумки на плече, чувствуя, как коньки привычно давят на ключицу. Тело настойчиво требовало кровати, но какая-то непонятная заминка удерживала тебя на месте. Может, дело было в его глазах — таких искренних, обеспокоенных, с легкими тенями усталости под ними. Ты знала этот взгляд. Так смотрят люди, которые тоже встают затемно ради своей цели. Бан Чан, кажется, не знал, что делать дальше. Он переступил с ноги на ногу, бросил быстрый взгляд на рюкзак с нотами, потом снова на тебя. Ветер шевелил его волосы, донося запах утреннего Сеула — выхлопные газы, выпечка из открывшейся пекарни за углом и этот едва уловимый аромат его геля для душа. — Слушай, — начал он и вдруг замялся, словно борясь с собой. — Я понимаю, что ты устала и хочешь спать. Но... ты точно нормально стоишь? Может, хоть кофе выпьешь? Я тут рядом знаю одно место, они с пяти утра работают. Я, эм... чувствую себя ужасно виноватым, что сбил тебя с ног. Он виновато указал на разлитый кофе у своих ног, и на его лице появилось такое искреннее сожаление, что стало почти неловко. — И вообще, — добавил он тише, и в его голосе проскользнули нотки, которые ты уже слышала у других артистов — робкое восхищение перед спортсменами. — Фигурное катание... Это же невероятно сложно. Прыжки эти... Я даже представить не могу, как можно заставить тело делать такие вещи. А ты еще и в пять утра тренируешься. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание. Он знал, что такое вставать затемно. Знать, что никто не заставит тебя это делать, кроме собственной мечты. -Ну.. Ладно, давайте. ответила вежливо ты. Все таки недолгая жизнь в Корее приучила обращаться к старшим только уважительно. Ты посмотрела на время на разблокированном телефоне. 5:20. Ладно, время еще есть. В твоем голосе прозвучала легкая неуверенность, но вежливость, въевшаяся в кровь за несколько месяцев жизни в Корее, взяла верх. Обращение на уважительном корейском далось пока еще с трудом, но ты старалась. Старшие. Здесь это слово имело вес. Бан Чан на мгновение замер, услышав это почтительное обращение, и в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь удивления и легкого смущения. Он, конечно, знал, что для кого-то он "старший", но сам еще не привык к этому статусу. В Австралии все было иначе. — О, ты недавно в Корее? — спросил он мягко, подхватывая свой рюкзак с земли и отряхивая его от пыли. — Можешь обращаться ко мне просто на "ты". Мы ж не в официальной обстановке. Да и я сам из Австралии, тоже до сих пор привыкаю к этим правилам. Он улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо совсем юным, почти мальчишеским, несмотря на усталость. Солнце уже начало золотить верхушки зданий, и первые лучи упали на твое лицо, заставляя прищуриться. — Пойдем, тут за углом, — он махнул рукой в сторону узкой улочки, уходящей от главной дороги. — У них лучший американо в этом районе. И тосты с яйцом просто божественные. Ты завтракала вообще после тренировки? Он говорил и одновременно внимательно смотрел на тебя — оценивал, не падаешь ли ты от усталости, не больно ли тебе после падения. Лидерская жилка билась в нем даже в таких мелочах. Вы двинулись по тротуару, и Сеул окончательно распахнул глаза нового дня. Пожилая женщина открывала ставни своего маленького магазинчика с овощами, выставляя ящики с яркой клубникой. Студент с наушниками в ушал быстро прошел мимо, чуть не задев тебя сумкой. Где-то заурчал двигатель мусоровоза, и в воздухе запахло утренней сыростью и кофе из открывающихся кофеен. Небольшая кофейня действительно оказалась за углом — уютное место с парой столиков прямо на тротуаре, накрытых клетчатыми пледами. Оттуда пахло свежей выпечкой и зерновым кофе, и этот запах вдруг резко напомнил тебе, что ты ничего не ела с четырех утра. Вы устроились за маленьким столиком на тротуаре, и Бан Чан махнул рукой бариста, который, кажется, уже знал его в лицо. Через минуту перед тобой появилась чашка с дымящимся чаем — обычный черный, без добавок, именно такой, какой ты любила. Сам Чан сделал глоток американо, с наслаждением прикрыв глаза, а потом замер с чашкой у губ, услышав твои слова. — Я буду только чай, — сказала ты мельком, просто уточняя. А потом добавила то, отчего он поставил чашку обратно на стол с тихим стуком: — Хм... Знаешь, я бы сказала, что твой голос подходит под более спокойные песни. Что-то типа минора. Но не гармонический, а простой. Бан Чан смотрел на тебя с нескрываемым удивлением. Его брови слегка приподнялись, в глазах заплясали искорки любопытства. Утренний свет уже достаточно разогнал сумерки, и теперь было видно каждую деталь — легкую небритость на его щеках, родинку под глазом, следы усталости, которые не мог скрыть даже энтузиазм. — Откуда ты... — начал он и осекся, мотнув головой. — Подожди. Ты фигуристка, которая тренируется в пять утра, и при этом разбираешься в музыке настолько, чтобы определить тональность для голоса? В его голосе не было недоверия, скорее искреннее изумление, смешанное с восхищением. Он подался вперед, опираясь локтями о столик, и теперь смотрел на тебя совсем иначе — не как на случайную прохожую, которую случайно сбил с ног, а как на человека, в котором чувствовал родственную душу. — Ты сама играешь? Или поешь? — спросил он, и в этом вопросе слышалась неподдельная заинтересованность. — Потому что просто так такие вещи не говорят. Я сам пишу музыку для нашей группы, и то не всегда могу точно определить, что именно нужно для песни. А ты с первого раза... минор. Простой минор. Он повторил твои слова, словно пробуя их на вкус, и на его губах появилась задумчивая улыбка. Где-то рядом открывали ставни магазина с сувенирами. Город жил своей обычной утренней жизнью, не обращая внимания на двоих молодых людей, которые вдруг обнаружили неожиданную точку соприкосновения посреди обычного сеульского утра. — Слушай, — Бан Чан вдруг посмотрел на часы на своем телефоне, а потом снова на тебя. В его взгляде появилось что-то решительное. — Я знаю, это прозвучит странно, и мы вообще только что встретились, и я тебя сбил с ног... Но не хочешь как-нибудь зайти в нашу студию? Просто послушать? Если ты так слышишь музыку... Может, ты сможешь помочь нам с одной песней. Мы как раз бьемся над аранжировкой, и чего-то не хватает. Он тут же замахал руками, словно испугавшись, что сказал что-то не то. — Без обязательств, просто послушать! Просто... ты правда хорошо сказала. Просто и точно. Это редкость. -Да ладно тебе. Я же просто знаю. Минута молчания среди ваших разговоров была как что-то комфортное. — Ну я вообще училась в музыкалке. Но потом забросила. Слишком много времени начала уделять спорту. Твой голос звучал спокойно, даже отстраненно, когда ты говорила это, водя пальцем по краю кружки. Тепло чая согревало ладони, и в этом движении было что-то почти медитативное — жест человека, который привык концентрироваться на мелочах, чтобы не думать о большом. — Музыкалка, — повторил Бан Чан, и в его голосе послышались мягкие, понимающие нотки. — А потом спорт. Знакомая история. Он откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул под его весом, и посмотрел куда-то в сторону, где утреннее солнце уже начинало припекать крыши припаркованных машин. В его взгляде появилась задумчивость, даже какая-то легкая грусть — словно он понимал что-то важное про выбор, который тебе пришлось сделать. — Знаешь, я тоже через это прошел. Почти. — Он провел рукой по волосам, взъерошивая их. — В Австралии у меня была нормальная жизнь, школа, друзья, которые не понимали, зачем мне это надо. А потом я переехал сюда один, в пятнадцать. И каждый день думал — правильный ли выбор я сделал? Стоит ли оно того? Он замолчал на секунду, глядя на свою чашку с кофе, и в этой паузе поместилась целая жизнь — годы тренировок, языковой барьер, одиночество в чужой стране, боль в мышцах после бесконечных репетиций. — Но ты же не жалеешь? — спросил он вдруг, поднимая на тебя взгляд. В его глазах читался неподдельный интерес. — Про спорт. Ты выбрала его не просто так, правда? Где-то рядом заурчал мотор мотоцикла, проезжая по узкой улочке. Бариста вышел из кофейни с тряпкой и начал протирать соседний столик, насвистывая какую-то мелодию, которую ты, кажется, узнавала — что-то из популярного к-попа прошлого года. Бан Чан вдруг улыбнулся, и эта улыбма осветила его уставшее лицо. — Извини, я слишком серьезный с утра пораньше. Просто... редко встретишь человека, который тоже понимает, что такое вставать затемно ради мечты. И который при этом слышит музыку так, как ты. Это... ну, это приятно, наверное. Что я не один такой чокнутый. Он поднял свою чашку, словно предлагая тост. — За чокнутых, которые встают в пять утра? Твоя улыбка, пусть и мимолетная, озарила уставшее лицо теплом, которого Бан Чан совсем не ожидал. Ты подняла свою кружку с чаем и легонько коснулась ею его чашки с кофе — хрупкий звон фарфора прозвучал удивительно мелодично в утренней тишине сеульской улочки. — За чокнутых, — тихо повторила ты, делая маленький глоток. Чай обжег губы, но приятно — это было напоминанием о реальности, о том, что ты действительно здесь, сидишь с незнакомым парнем в чужой стране и пьешь чай в полшестого утра. Бан Чан смотрел на тебя с легким удивлением, смешанным с теплотой. В этом простом жесте — чокнуться кружками — было что-то невероятно искреннее и правильное. Без лишних слов, без неловкости. Просто два человека, которые поняли друг друга. — Спасибо, — сказал он вдруг тихо, и в его голосе проступила та самая глубокая, бархатистая нота, о которой ты говорила. — За то, что не убежала сразу. И за то, что сказала про голос. Это... это правда важно для меня. Иногда так хочется услышать честное мнение со стороны, понимаешь? Не от продюсеров, не от корейских друзей, которые боятся сказать что-то резкое из-за этикета. А просто... по-человечески. Он сделал большой глоток кофе, словно согреваясь не столько напитком, сколько этим разговором. Ветер слегка шевелил его волосы, и в утреннем свете он выглядел почти мальчишкой — уставшим, но светящимся изнутри той особенной надеждой, которая бывает только у тех, кто еще верит в свою мечту. — Кстати, — он вдруг хитро прищурился, — раз уж мы теперь товарищи по несчастью — по ранним подъемам, — может, познакомимся нормально? Я Бан Чан. Можно просто Чан. А ты? Он протянул руку через маленький столик, и в этом жесте не было ничего формального — только искреннее желание узнать человека, который оказался рядом в это странное, почти волшебное утро, когда город только просыпался, а они уже были на ногах, готовые покорять свои вершины. Твоя улыбка стала чуть шире, когда ты протянула руку в ответ. Его ладонь была теплой, с мозолями на подушечках пальцев — следы бесчисленных часов игры на инструментах. Рука музыканта, ты узнала бы это прикосновение из тысячи. — Я Чон Мари. Можно просто Мари. Бан Чан кивнул, принимая информацию, но в следующую секунду в его глазах мелькнуло легкое замешательство. Он наклонил голову чуть набок, рассматривая тебя с новым, более внимательным интересом. — Чон Мари, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Но... — он замялся, явно борясь с любопытством и корейской вежливостью, которая запрещает задавать слишком личные вопросы малознакомым людям. — Прости, если это бестактно, но... у тебя корейская фамилия, а говоришь по-английски и корейский... ну, не идеальный. Твоя семья? Он не договорил, но вопрос повис в воздухе, смешиваясь с ароматом кофе и утренней выпечки. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы золотить не только крыши, но и лица, и в этом свете было видно, как внимательно, но мягко он смотрит на тебя — без осуждения, только с искренним человеческим любопытством. Бариста вышел из кофейни с ведром воды и начал поливать маленькие кадки с цветами у входа, и запах влажной земли на мгновение перебил кофейный аромат. Где-то вдалеке прогудел поезд, напоминая, что город окончательно проснулся. — Просто... — Бан Чан вдруг смущенно улыбнулся, проведя рукой по затылку. — Я сам тут приезжий, хоть и фамилия у меня корейская. Знаешь, как это бывает — выглядишь как местный, а внутри всё равно чужой. Вот и подумал... может, ты понимаешь это чувство. -А ну.. Просто досталась по рождению. Но я тут до переезда никогда не была. Бан Чан внимательно слушал, и в его взгляде мелькнуло понимание — то особое, глубокое понимание, которое возникает только между людьми, оказавшимися в похожей ситуации. — По рождению, — повторил он мягко, словно принимая это объяснение. — Значит, мы оба здесь немного чужие. Ты — с корейской фамилией, впервые в стране предков. Я — с корейским лицом и австралийским акцентом. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было горечи, только легкое, почти философское принятие своей судьбы. — Знаешь, это странное чувство — быть между двумя мирами. В Австралии я был "тем азиатом", а здесь — "тот парень из-за границы". Ни там, ни там до конца свой. — Он сделал глоток кофе, задумчиво глядя куда-то в сторону оживленной улицы. — Но потом я понял: это не проблема, а особенность. Я могу брать лучшее из обоих миров. Солнце уже окончательно поднялось. Людей вокруг становилось все больше — спешащие на работу офисные сотрудники с кофе на вынос, студенты с рюкзаками, пожилая пара, медленно прогуливающая маленькую собачку. — А ты как? — спросил Бан Чан, возвращая взгляд к тебе. — Тяжело привыкать? Язык, еда, люди... Все же очень отличается от того, к чему ты привыкла, да? В его голосе звучала искренняя забота, та самая лидерская жилка, которая заставляла его опекать даже случайных знакомых. Он пододвинул к тебе тарелочку с маленьким печеньем, которое принес бариста вместе с напитками — незаметный, но такой теплый жест заботы. — И фигурное катание... Ты продолжаешь тренироваться здесь с тем же тренером? Или нашла кого-то нового? Извини, если слишком много вопросов. Просто... редко встречаются люди, с которыми так легко говорить. Даже не верится, что мы час назад столкнулись на тротуаре. -Продолжаю работать с тем же тренером. Но вообще.. Жить тут правда по-другому. И сложнее. Там где я жила все было привычно, все привыкли ко мне. Да и внешностью я явно пошла в тот ген. Твой жест — как ты поправила светлые пряди, убирая их за ухо — был таким естественным, будто ты делала это сотни раз. И наверное, так и было. Привычка человека, чья внешность всегда немного выделялась. Бан Чан проследил взглядом за твоим движением, и в его глазах не было ни капли осуждения или неловкости — только теплое понимание. Он прекрасно знал это чувство, когда ты не вписываешься в рамки. — Блондинка с корейской фамилией, — улыбнулся он мягко, и в этой улыбке читалось принятие. — Должно быть, в Корее на тебя часто смотрят с удивлением. Здесь любят все необычное, но когда необычное ходит по улицам каждый день... наверное, чувствуешь себя немного экзотическим животным в клетке. Он сказал это без злой иронии, скорее с горьковатой симпатией человека, который тоже знает, что такое быть "не таким". В Австралии его внешность делала его "азиатом", здесь — "иностранцем" из-за акцента и манер. — Знаешь, у нас в группе тоже есть такие. Феликс — австралиец с веснушками, и кореянки от него без ума, но он до сих пор стесняется говорить по-корейски, потому что боится сделать ошибку. Хёнджин — тот вообще красавчик с чертами, которые здесь считаются идеальными, но он тоже переживает, что не всегда понимает шутки старших. — Чан покачал головой, помешивая остывающий кофе. — Мы все немного странные. Наверное, поэтому и собрались вместе. Мимо проехал грузовик с доставкой, громко сигналя кому-то, кто перебегал дорогу не по переходу. Бариста вышел из кофейни и начал раскладывать свежие круассаны на витрине, привлекая запахом сдобы ранних прохожих. Город жил своей жизнью, но за маленьким столиком словно образовался свой собственный мирок. — Слушай, Мари, — Бан Чан вдруг посмотрел на часы и слегка поморщился. — Мне скоро бежать на репетицию, но... можно твой номер? Не подумай ничего такого, просто... — он замялся, подбирая слова. — Ты правда хорошо слышишь музыку. А мы сейчас работаем над новой песней, и мне не хватает свежего уха. Может, забежишь как-нибудь послушать? Если захочешь, конечно. Он смотрел на тебя с надеждой, и в этом взгляде было что-то очень искреннее — не попытка познакомиться поближе, а именно желание разделить с кем-то важную часть своей жизни. Творческий человек всегда ищет родственную душу, и, кажется, он увидел её в тебе. -Посмотрим. Ну давай сюда свой телефон, запишу свой номер, так уж и быть. сказала с усмешкой. Бан Чан просиял такой искренней, почти детской улыбкой, что на его щеках проступили ямочки, которых ты раньше не замечала. Он торопливо полез в карман своей толстовки, чуть не уронив телефон на мокрый от утренней росы тротуар, и протянул тебе разблокированный гаджет. — Спасибо! Честно, я не думал, что согласишься. — Его голос звучал немного смущенно, но довольно. — Обещаю не доставать звонками. Только если действительно будет нужен совет по музыке или просто захочешь выпить кофе в компании человека, который тоже встает в пять утра. Он смотрел, как ты вбиваешь номер, и в этом взгляде читалось что-то очень теплое — словно эта случайная встреча на рассвете стала для него маленьким подарком судьбы посреди бесконечных тренировок, диет и давления со стороны компании. — Чон Мари, — повторил он еще раз, когда ты вернула ему телефон. — Сохраню тебя как "Мари-фигуристка с идеальным слухом". Или можно просто "Моя утренняя фея", — добавил он с легкой усмешкой, но тут же замахал руками, заметив твое выражение лица. — Шучу! Шучу. Первый вариант. Вокруг уже вовсю кипела жизнь — офисные работники спешили на работу, хлопали двери метро вдалеке, где-то играла музыка из открытого окна. Время неумолимо приближалось к шести, и реальность напоминала о себе настойчиво и бесцеремонно. Бан Чан допил одним глотком остатки кофе, поморщившись от горечи, и поднялся, закидывая рюкзак на плечо. — Мне правда пора, — сказал он с сожалением. — Но я очень рад, что встретил тебя. Даже несмотря на то, что сбил с ног. — Он улыбнулся своей теплой улыбкой. — Ты дойдешь сама до дома? Или проводить? У меня еще есть минут пять, успею. В его голосе снова проступила та самая заботливая нотка, которая, кажется, была частью его натуры — заботиться о других, даже в ущерб себе. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы его лучи запутались в твоих светлых волосах, делая их похожими на расплавленное золото. И Чан на мгновение задержал взгляд на этом зрелище, прежде чем отвести глаза. -Да ладно. Беги уже, а то опоздаешь еще. сказала ты с более мягкой улыбкой. Твоя мягкая улыбка и эти простые слова — "Беги уже" — подействовали на него как-то особенно. Бан Чан на мгновение замер, словно впитывая этот момент: утреннее солнце, золотящее твои волосы, легкий пар от чашки в твоих руках, эту странную, почти домашнюю теплоту между двумя незнакомцами. — Точно дойдешь? — переспросил он, все еще колеблясь. Лидерская привычка заботиться о других боролась в нем со здравым смыслом и реальной необходимостью бежать на тренировку. — Ладно, верю. Но если что — ты теперь есть в моем телефоне. Пиши, если вдруг заблудишься или еще что. Я знаю этот район как свои пять пальцев. Он сделал шаг назад, потом еще один, явно нехотя отрываясь от этого маленького островка спокойствия посреди суетливого утра. — Спасибо за чай. И за разговор. И за то, что не вызвала полицию, когда я тебя сбил, — добавил он с усмешкой, и в его глазах заплясали веселые искорки. — Было очень приятно познакомиться, Чон Мари. Настоящий Чон Мари, а не просто "девушка, которую я сбил с ног в пять утра". Он помахал рукой и наконец развернулся, делая первые шаги в сторону, откуда прибежал. Но через несколько метров остановился и обернулся. — Эй, Мари! — крикнул он, прикладывая ладонь козырьком ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза. — Если передумаешь насчет музыки — я серьезно! У нас классные ребята, и ты им точно понравишься. Особенно Феликсу — он тоже по-английски говорит без акцента! И с этими словами он действительно побежал, легко лавируя между прохожими, которые начинали заполнять тротуары. Рюкзак подпрыгивал на его плече в такт бегу, и через минуту он уже скрылся за углом, оставив тебя за маленьким столиком с дымящимся чаем и странным ощущением, что это утро разделило твою жизнь на "до" и "после". Город шумел, просыпался, жил своей жизнью. Где-то заиграла уличная музыка, засмеялись дети, спешащие в школу, затарахтел старенький скутер. А ты сидела, обхватив ладонями теплую кружку, и в твоем телефоне только что появился новый контакт — "Бан Чан, лидер Stray Kids (тот, что сбил тебя с ног)". Или нет? Ты ведь еще не сохранила его номер. Только что дала свой.