Соревнования и долгожданный день.

Соревнования неумолимо приближались. Ты тренировалась и утром и вечером, каждый день. Ну и в итоге наступил день х. 14 мая, дата соревнований. Это утро было безумным с самой первой секунды. Ты проснулась от того, что мать уже гремела на кухне, хотя будильник должен был сработать только через полчаса. Голоса, шаги, хлопанье дверцами шкафов — в доме царил тот особенный предсоревновательный хаос, который ты знала с детства. — Мари, подъём! — крикнула мать из коридора, даже не постучав. — Через час выезжаем! Всё должно быть идеально! Ты села на кровати, чувствуя, как тело ломит после вчерашней тренировки. Сегодня день Х. Четырнадцатое мая. Соревнования, к которым ты готовилась месяцами. А в голове почему-то крутилось другое число — 17 мая. Три дня. Осталось продержаться всего три дня, и ты увидишь его. — Мари! — голос матери стал резче. — Ты меня слышишь?! — Да, мам, встаю. Дальше всё завертелось как в ускоренной съёмке. Завтрак, который ты почти не чувствовала на вкус. Бесконечные проверки: костюм, коньки, документы, аптечка, запасные шнурки, музыка на двух носителях. Мать носилась по квартире как ураган, то поправляя твою причёску, то перепроверяя сумку, то бормоча под нос установки. — Ты должна быть собранной. Ты должна показать всё, на что способна. Никаких смазываний, никакой расслабленности. Судьи будут смотреть каждую мелочь. Помни о растяжке перед выходом. И улыбайся, даже если упадёшь. Улыбайся всегда. — Я помню, мам. Ты помнила. Ты помнила каждое её слово, вбитое в голову за десять лет. Но сейчас они отскакивали, не задевая сознания, потому что там, глубоко внутри, жило другое. 17 мая. Улица ***, дом *. — Ты где витаешь?! — мать щёлкнула пальцами перед твоим лицом. — Соберись! Через полчаса выходим. Я пока позвоню тренеру, уточню последние детали. Она вышла из комнаты, и ты на секунду осталась одна. Рука сама потянулась к телефону, который тебе вернули только сегодня — мать решила, что перед соревнованиями он нужен для связи. Экран загорелся, и ты увидела сообщение, отправленное ещё ночью: Бан Чан 🐺 (02:13): "Завтра твой день. Я знаю, ты сделаешь всё возможное. Ты невероятная, помнишь? Даже если что-то пойдёт не так — ты уже победитель. Для меня точно. Верю в тебя. Покажи им всем, чемпионка 💙⛸️" Ты быстро набрала ответ, пока мать не вернулась: Чон Мари⛸🧊: "Спасибо. Я постараюсь. Послезавтра увидимся. Не могу дождаться ❤️" Отправила и сразу стёрла переписку. Привычка, выработанная за эти недели. — Мари! Выходим! — донёсся из прихожей голос матери. Ты сунула телефон в карман, взяла сумку с коньками и вышла. Впереди был самый важный день в твоей спортивной карьере. А думала ты о том, что через три дня увидишь его.

***

Вокруг кипела жизнь, полная нервного напряжения и адреналина. Девушки в сверкающих костюмах порхали по коридорам ледовой арены, тренеры что-то втолковывали своим подопечным, в воздухе пахло лаком для волос, мазью для разогрева мышц и этим особенным запахом льда, который ты знала с детства. Кто-то плакал в углу, не справившись с волнением. Кто-то громко смеялся, пытаясь сбросить напряжение. Мать рядом то поправляла твой костюм, то давала последние наставления, то проверяла, заточены ли коньки. — Ты слушаешь меня?! — дёрнула она тебя за руку, возвращая в реальность. — Да, мам. Растяжка, улыбка, собранность. — Идеально. — Мать кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Ты какая-то отстранённая сегодня. Всё в порядке? — Да. Просто настраиваюсь. Ложь. Ты не настраивалась. Ты прокручивала в голове совсем другое. Его улыбку. Его слова. Его голос, который сказал: "Ты мне нравишься". Три дня. Всего три дня, и ты увидишь его. Сможешь прикоснуться. Сможешь поговорить без оглядки на мать, на тренировки, на этот бесконечный лёд. — Мари Чон? — подошла девушка-волонтёр с планшетом. — Ваш выход через двадцать минут. Пройдите в зону ожидания. Мать тут же засуетилась, подхватывая твою сумку, поправляя чехлы на коньках, бормоча последние наставления. А ты шла, и мысли пульсировали в такт шагам: 17 мая. 17 мая. 17 мая. В зоне ожидания было ещё больше народу. Кто-то слушал музыку в наушниках, кто-то нервно расхаживал, кто-то молился. Ты села на скамью, механически проверяя шнуровку коньков. — Представляешь, если я упаду? — донёсся чей-то голос слева. — Я умру от позора. — Не упадёшь, — ответил другой. — Ты же месяц это катаешь. Месяц. Они готовятся месяц. А ты готовилась полгода. И сейчас, в самый важный момент, твои мысли были не о прыжках и вращениях, а о парне с тёплой улыбкой и голосом, созданным для минора. — Мари! — мать щёлкнула пальцами. — Твой выход! Соберись! Ты встала. Лёд блестел под софитами. Зрители шумели на трибунах. Судьи застыли с каменными лицами. И ты вышла на лёд, чувствуя под коньками его холодную гладь. 17 мая. 17 мая. Музыка началась. Твоё тело задвигалось само — годами отточенные движения, идеальная техника, выученная до автоматизма. А в голове пульсировало только одно число. И где-то на трибунах, в самой дальней части арены, сидел тот, для кого ты сейчас каталась. Тот, кто сбежал с репетиции, чтобы тайком посмотреть на тебя. Тот, кто верил в тебя больше, чем ты сама. Ты не знала об этом. Но твоё сердце чувствовало.

***

Чан сидел на самых верхних рядах, затерявшись в толпе зрителей. Он пришёл тайком, сбежав с репетиции под предлогом "срочных семейных дел", надев тёмную толстовку с капюшоном и низко надвинутую кепку — лишь бы не привлекать внимания. Лишь бы увидеть её. Когда объявили твоё имя, его сердце пропустило удар. А когда ты выехала на лёд — такая маленькая, но такая невероятно сильная в своём сверкающем костюме, — он забыл, как дышать. Музыка заиграла, и ты заскользила по льду. Чан не разбирался в тонкостях фигурного катания. Он не знал, как называются эти прыжки, эти вращения, эти невероятные поддержки самой себя. Но он видел другое — он видел тебя. Настоящую. Свободную. Счастливую. Когда ты прыгнула первый четверной аксель и приземлилась идеально, он вскочил с места вместе с половиной зала, сжимая кулаки и беззвучно крича "ДА!" сквозь зубы. Второй четверной аксель заставил его сердце остановиться. А когда ты закончила программу, замерев в финальной позе с поднятыми руками и сияющей улыбкой — такой искренней, такой живой, — Чан почувствовал, как по щеке скатывается слеза. Он не стыдился её. Это были слёзы гордости. Слёзы восхищения. Слёзы любви. — Это она, — прошептал он сам себе, глядя, как зал взрывается овациями. — Это моя Мари. Ты кланялась, улыбалась, бросала букеты в толпу. А Чан стоял наверху, скрытый капюшоном, и улыбался так, как не улыбался никогда в жизни. В раздевалку к тебе было не пробиться — мать, тренеры, журналисты, организаторы. Но когда ты на секунду осталась одна в коридоре, вытирая пот и всё ещё тяжело дыша после проката, твой телефон завибрировал. Бан Чан 🐺: "Ты видела тот залп оваций на верхнем ряду? Это был я. Я тут. Я видел всё. Ты была божественна. Я люблю тебя. Жду 17 числа. Твой навсегда 🐺💙" Ты оглянулась, ища его глазами, но толпа уже снова заполнила коридор, а он, верный своему слову не создавать проблем, уже уходил, чтобы ты могла насладиться своим триумфом без лишних вопросов от матери. Но его слова остались с тобой. Согревали. Дышали. Жили. 17 мая. Совсем скоро. Золото. Первое место. Личный рекорд. Вокруг тебя собралась толпа — тренеры, организаторы, соперницы, журналисты. Все что-то говорили, поздравляли, хлопали по плечу, задавали вопросы. Камеры вспышками выхватывали твоё лицо, диктофоны тянулись к губам. — Мари, как ты себя чувствуешь после такого исторического проката? — Два четверных акселя! Это невероятно! — Твои планы на будущие соревнования? — Улыбнись для фото! Ты улыбалась, кивала, отвечала что-то вежливое — на автомате, как учили. Но слова пролетали мимо, не задерживаясь в сознании. Всё это было неважно. Важно было только одно. Ты искала глазами мать. Она стояла чуть поодаль, у самого выхода со льда, скрестив руки на груди. Лицо её было непроницаемо — каменная маска, которую ты видела тысячу раз. Ни улыбки, ни объятий, ни счастливых слёз. Только этот тяжёлый, оценивающий взгляд. Сердце на секунду сжалось. Неужели опять не так? Неужели опять недостаточно хорошо? Ты мягко высвободилась из толпы и подошла к ней. Остановилась в шаге, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает, оставляя после себя дрожь в коленях и пустоту в голове. — Мам... Она молчала ещё несколько секунд. А потом вдруг сделала то, чего ты не ожидала совсем. Она шагнула вперёд и обняла тебя. Крепко. По-настоящему. Так, как не обнимала с самого детства. — Ты справилась, — голос её дрогнул, и ты вдруг поняла, что она плачет. Твоя железная мать, которая никогда не показывала слабости, плакала, уткнувшись тебе в плечо. — Ты справилась, девочка моя. Я так горжусь тобой. Ты замерла, не веря своим ушам. А потом обняла её в ответ — так же крепко, прижимая к себе эту женщину, которая десять лет была для тебя и тюремщиком, и тренером, и самым строгим судьёй. И матерью. Которая всегда желала тебе только лучшего. Какими бы жестокими ни были её методы. — Спасибо, мам, — прошептала ты, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Спасибо за всё. Где-то наверху, на самых дальних рядах, уже пустующих, осталась кепка, забытая в спешке. И сообщение в телефоне, которое ты перечитаешь сегодня ночью тысячу раз. Но сейчас было только это. Ты и мать. Победа и прощение. Начало чего-то нового.

***

Утро 17 числа выдалось солнечным, тёплым, совсем не похожим на тот холодный рассвет, когда вы впервые столкнулись. Ты проснулась рано — привычка, въевшаяся в кровь, — но сегодня впервые за долгое время не было необходимости бежать на каток. Мать смягчилась после соревнований. Не кардинально, не до "обычной мамы из телевизора", но достаточно. Тренировки теперь были только утром, вечера стали свободными. Она даже вернула тебе телефон без проверок — правда, с напутствием "не забывай, кто ты и чему посвятила жизнь". Но это было уже не так страшно. Ты стояла перед зеркалом, в сотый раз перебирая вещи. Что надеть? Что сказать? Как вообще вести себя с человеком, который признался тебе в любви, а ты тогда не нашлась, что ответить? — Мари, — мать заглянула в комнату, и ты вздрогнула, спрятав за спину слишком яркую футболку. — Я ухожу по делам. Вернусь вечером. Она помолчала, разглядывая тебя. И вдруг спросила: — Ты к тому парню? Из группы? У тебя перехватило дыхание. Откуда? Как? Ты же всё удаляла, прятала... — Я не вчера родилась, — мать усмехнулась, и в этой усмешке не было прежней стали. — Я видела, как ты изменилась. Даже на льду... ты каталась так, будто впервые получала удовольствие. Не ради медалей, не ради меня. Просто... для себя. Она подошла ближе и положила руку на твоё плечо. — Я всё ещё считаю, что спорт — главное. Но... — Она вздохнула. — Если этот парень делает тебя счастливой, если он часть той твоей улыбки, с которой ты каталась... Будь осторожна, но будь. И вышла, оставив тебя в полнейшем шоке. Телефон завибрировал. Бан Чан 🐺: "Доброе утро! Я уже не могу дождаться. Ты как? Всё в силе? Если мама не отпустит — я приеду к твоему дому, буду ждать хоть до вечера. Сегодня никто не помешает нам увидеться 🐺💙" Ты улыбнулась, впервые за долгое время — свободно, легко, по-настоящему. И набрала ответ: Чон Мари⛸🧊: "Всё в силе. Встречаемся там же, где и договаривались. Через час. Жди." Сеул шумел за окном, но в этом шуме тебе слышалась только одна мелодия — та самая, под которую вы встретились в первый раз. Минор. Простой. Твой. Тот день стал одним из самых долгих и одновременно самых коротких в твоей жизни. Вы встретились у входа в парк — том самом месте, которое выбрал Чан, потому что "там красиво и никто не будет мешать". Он ждал тебя, прислонившись к дереву, с двумя стаканчиками кофе в руках и такой счастливой улыбкой, что у тебя перехватило дыхание. — Ты пришла, — выдохнул он, протягивая тебе кофе. — Я так боялся, что что-то пойдёт не так. — Я обещала. Вы гуляли по парку, говорили обо всём и ни о чём одновременно. Чан рассказывал о подготовке к дебюту, о ребятах, о том, как они волнуются. Ты — о соревнованиях, о том идеальном прокате, о странных ощущениях, когда тело двигается само, а мысли где-то далеко. — Это я был там, — вдруг признался Чан, краснея. — На трибунах. Сбежал с репетиции. Не мог пропустить. Ты остановилась, глядя на него с удивлением. — Ты был там? — На самом верху, в дурацкой кепке. Думал, ты не заметишь. — Он смущённо улыбнулся. — Но когда ты прыгнула тот второй аксель... я чуть не закричал на весь зал. Еле сдержался. Ты смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, очень похожее на счастье. А потом вы просто сидели на скамейке, ели мороженое (он купил тебе целых три шарика, и ты не отказалась), и смеялись над глупыми историями. Чан показывал фотографии ребят на телефоне, рассказывал, кто что натворил за эти недели. Ты слушала и понимала — вот оно. То, чего тебе не хватало все эти годы. Просто быть. Просто с кем-то. Просто жить. Когда солнце начало клониться к закату, вы стояли у моста через реку Хан. Ветер трепал волосы, внизу текла вода, где-то играла уличная музыка. — Мари, — Чан повернулся к тебе, и в его глазах было столько нежности, что у тебя защемило сердце. — Я знаю, что сказал тогда в магазине. И не давлю. Правда. Просто... сегодня был лучший день в моей жизни. Спасибо тебе. Он не просил ответа. Не требовал признаний. Просто был рядом. А ты смотрела на него и думала: "Я тоже. Ты мне тоже нравишься. Очень". Но слова застряли где-то в горле, смешавшись с остатками страха и годами выученной сдержанности. Только улыбнулась — мягко, тепло, по-настоящему. — Спасибо тебе, Чан. За сегодня. За всё. Он кивнул, понимая. И в этом понимании было больше, чем в любых словах. Уходя, он взял твою руку в свою и легонько сжал. — Я позвоню. Если мама разрешит. А если нет — просто буду ждать следующей встречи. Хорошо? — Хорошо. Ты шла домой, и сердце билось так, будто ты только что пробежала стометровку. А в голове пульсировало: "Ты мне нравишься. Ты мне правда нравишься". Сказать вслух не решилась. Но теперь это знала ты сама. А значит, всё было не зря.

***

Ты зашла в квартиру, всё ещё лёгкая, почти парящая после сегодняшнего дня. В голове крутились кадры прошедшего вечера: Чан, его улыбка, его голос, его тёплая ладонь в твоей руке. Ты улыбалась своим мыслям, уже предвкушая, как ляжешь в кровать и будешь перебирать воспоминания, как драгоценные камни. Но стоило переступить порог, как реальность обрушилась с такой силой, что ты забыла, как дышать. — МАРИ! Мать буквально влетела в прихожую. Не вошла, не подошла — влетела. Растрёпанная, раскрасневшаяся, с абсолютно безумными глазами. В руках она сжимала какие-то бумаги, которые тряслись вместе с её руками. — Мам? — ты даже испугалась сначала. — Что случилось? — Что случилось?! — Мать рассмеялась — звонко, счастливо, совсем не своим обычным смехом. — Что случилось?! МАРИ! Она подскочила к тебе и схватила за плечи, встряхивая так, что голова мотнулась. — Ты в сборной! Ты в олимпийской сборной! 2018! Пхёнчхан! ТЫ ЕДЕШЬ НА ОЛИМПИАДУ! Её крик, казалось, разнёсся по всей квартире, отразился от стен, проник в каждую щель. А ты стояла, не в силах осознать. — Что? — ШТАБ ЗВОНИЛ! Только что! Твои результаты, твои четверные аксели, твой прокат — они выбрали тебя! Ты будешь представлять страну на Олимпийских играх! Бумаги полетели на пол — мать сгребла тебя в объятия. Крепко, как тогда, после соревнований, но теперь в этом объятии не было сдержанности. Был чистый, абсолютный, оглушительный восторг. — Моя девочка! Моя чемпионка! Моя олимпийская надежда! Ты стояла, чувствуя, как мать дрожит — то ли плачет, то ли смеётся, то ли и то, и другое одновременно. А в голове не укладывалось. Олимпиада. 2018. Пхёнчхан. Ты. Семнадцатилетняя. Только что признавшаяся себе в любви к парню из к-поп группы. А теперь — член олимпийской сборной. — Мам... — выдохнула ты, и голос сорвался. — Это правда? Мать отстранилась, держа твоё лицо в ладонях, и смотрела на тебя сияющими, мокрыми глазами. — Правда, доченька. Самая настоящая правда. Ты сделала это. Ты сделала это сама. Она снова прижала тебя к себе, и ты чувствовала, как её сердце колотится где-то у твоего уха. — Я так горжусь тобой. Так горжусь. Ты даже не представляешь. А ты представляла. Потому что в этот момент внутри тебя взорвалась тысяча маленьких солнц. И одно из них — то, что согревало сегодня весь день, — пульсировало мыслью: "Чан. Я должна сказать Чану. Я еду на Олимпиаду. И он мне нравится. Боже, как же он мне нравится". Пиздец как круто. Да. Именно так. Ты долго отходила от этой новости. Но когда мать отпустила тебя в комнату ты сразу написала ему. Чон Мари⛸🧊 Чан, меня взяли на олимпиаду. На олимпийские игры. Ты столько эмоций испытала сейчас, но не умела выражать это в переписке, поэтому просто написал по факту. Ответ пришёл почти мгновенно. Чан, кажется, ждал её сообщения — или просто всегда носил телефон в руках. Бан Чан 🐺: "ЧТО?! МАРИ! ЭТО ЖЕ... ОЛИМПИАДА?! ТЫ ШУТИШЬ?! НЕТ, ТЫ НЕ ШУТИШЬ, ТЫ НИКОГДА НЕ ШУТИШЬ В ТАКИХ ВЕЩАХ. БОЖЕ МОЙ! 🎉🎉🎉" А следом, не давая ей и секунды на ответ, посыпались новые сообщения: Бан Чан 🐺: "Я ТАК ТОБОЙ ГОРЖУСЬ! ЭТО НЕВЕРОЯТНО! ТЫ — ОЛИМПИЙСКАЯ ФИГУРИСТКА! МОЯ МАРИ — ОЛИМПИЙСКАЯ ФИГУРИСТКА!!!" Бан Чан 🐺: "Прости за капс, я просто не могу сдержаться. Ты даже не представляешь, как я счастлив. Ты реально этого заслужила. Больше, чем кто-либо. После всего, через что ты прошла... ты правда невероятная 💙" Бан Чан 🐺: "Когда узнала? Как мама отреагировала? Ты сама как? В шоке? Я в шоке! Мы все будем болеть за тебя! Ребята офигеют, когда узнают!" Он писал так быстро, что сообщения накладывались друг на друга, и в этой его взволнованной болтовне чувствовалось столько искренней радости, что у тебя снова защипало в глазах. А потом пришло самое последнее, самое тихое: Бан Чан 🐺: "Я знал, что ты сможешь. Знал с самого первого дня, как услышал твой голос. Ты рождена для побед, Мари. И я безумно счастлив, что могу быть рядом, пусть даже просто другом, и наблюдать за твоим восхождением. Ты — звезда. Моя звезда 💫🐺" Ты смотрела на экран, и эмоции переполняли настолько, что слова застревали где-то в груди. Как объяснить ему, что его поддержка значит для тебя не меньше, чем эта Олимпиада? Как сказать, что он — первый человек за пределами льда, которому ты хочешь рассказывать о своих победах? Пальцы сами набрали короткое: Чон Мари⛸🧊: "Спасибо, Чан. Правда. Ты даже не представляешь, как много значит для меня то, что ты есть." И добавила, помедлив: Чон Мари⛸🧊: "Я хочу тебя увидеть. Скоро. Очень скоро. Просто чтобы ты знал." Мать смягчилась после этого. Вы тренировались и ставили программу, но в этот раз мать не наказывала тебя. А ты чаще начала видеться с Чаном и ребятами. Ты не говорила о своих чувствах. Но когда ты сообщила другим что ты идешь на олимпиаду.. Тебе стало так тепло на душе. Рядом с тобой были поддерживающие люди. Ты стояла посреди студии, окружённая семью парнями, которые смотрели на тебя так, будто ты только что выиграла не просто место в олимпийской сборной, а как минимум спасла мир от инопланетного вторжения. — ОЛИМПИАДА?! — Джисон подпрыгнул на месте, едва не сбив микрофонную стойку. — ТЫ ЕДЕШЬ НА ОЛИМПИАДУ?! — Тише ты, — Минхо отдёрнул его за капюшон, но сам при этом улыбался так широко, как ты ещё никогда не видела. Феликс просто подбежал и обнял тебя, приподняв над полом, и его веснушчатое лицо сияло чистым восторгом. — Это же невероятно! Ты будешь на Олимпиаде! Мы будем смотреть тебя по телевизору! Мари, ты звезда! — Она всегда была звездой, — поправил Чонин, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Теперь просто весь мир об этом узнает. Хёнджин театрально прижал руку к сердцу: — Я буду требовать у всех автографов. У меня подруга — олимпийская чемпионка. Ну, пока ещё будущая, но это мелочи. — Хёнджин, не сглазь! — шикнул на него Чанбин, но тут же повернулся к тебе с сияющими глазами. — Если серьёзно, Мари, это... это потрясающе. Ты реально это заслужила. Сынмин подошёл и просто положил руку тебе на плечо, мягко улыбаясь: — Мы все будем за тебя болеть. Каждое выступление. Ты даже не представляешь, как мы гордимся тобой. А Чан... Чан стоял чуть поодаль, опираясь плечом о стену, и просто смотрел на тебя. В его взгляде было столько тепла, столько гордости, столько нежности, что у тебя перехватило дыхание. — Я же говорил, — тихо сказал он, когда ребята немного поутихли. — Ты невероятная. И весь мир теперь это увидит. Ты смотрела на них — на этих семерых парней, которые стали тебе ближе, чем многие, кого ты знала годами. Которые приняли тебя без условий, без ожиданий, просто потому что ты — это ты. И на душе стало так тепло, так спокойно, так правильно. — Спасибо, — сказала ты, и голос дрогнул. — Вы даже не представляете, как много вы для меня значите. Все вы. — Ну началось, — фыркнул Минхо, но в его глазах блестели смешинки. — Сейчас все разревёмся. — Минхо, дай человеку пообниматься! — возмутился Феликс и снова полез к тебе. Чан поймал твой взгляд через всю комнату и улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, ради которой хотелось прыгать выше головы, выше четверных акселей, выше любых олимпийских рекордов. И в этот момент ты поняла: что бы ни случилось дальше, какие бы испытания ни ждали впереди — у тебя есть они. Твоя странная, шумная, любящая семья из семи идиотов, которые верят в тебя больше, чем ты сама. А это стоило всех золотых медалей мира.