Глава пятая.

Британская военная база «Хайленд»,

Северная Англия. За несколько часов до вылета.

      Ангар номер три был переоборудован под временное жильё для оперативных групп. Обшарпанные стены, железные раскладушки, ящики с амуницией и провизией. Протянули проводку от генератора, повесили несколько ламп, которые мигали каждый раз, когда ветер трепал провода снаружи. Внутри пахло соляркой, мужским потом и оружейной смазкой. В углу работал маленький обогреватель — оставшаяся довоенная роскошь, что спасала от промозглой английской сырости.       Гоуст сидел на ящике и чистил «Беретту». Он делал это механически, почти медитативно, слушая привычный шум его отряда на фоне.       Биг развалился на раскладушке, которая была до смешного маленькой для его габаритов, и, закинув ноги на спинку стула читал старую газету трёхлетней давности. Смятую, с заголовками про очередной политический кризис, который теперь казался детской шуткой на фоне сегодняшней картины мира.       — Слушай, — сказал он, не отрываясь от газеты. — Тут пишут, что в Лондоне открыли новый веганский ресторан. Завтраки подают до двух часов, чайник Ассама бесплатно к каждому.       Тех, возившийся с планшетом, фыркнул. Он сидел на полу, разложив перед собой документы, диски и провода. Его пальцы танцевали над клавиатурой, словно у пианиста. Он уже четвёртый час проверял оборудование.       — Веганство умерло вместе с цивилизацией, Биг. Теперь жри, что дают.       — А я бы сейчас не отказался от веганского завтрака, — со смешком, мечтательно протянул Биг. — От любого завтрака. От любой еды кроме сухпайков и консервов. И нормального чая.       Со стороны Теха и Бига донёсся тихий смех.       Мед сидел в углу, перебирая содержимое своей аптечки. Он делал это медленно, бережно, как священник, перебирающий чётки. На коленях у него лежала фотография — маленькая девочка с чёрными косичками и глазами, похожими на глаза самого Меда. Он смотрел на неё, когда думал, что никто не видит.       Близнецы, Нейтан и Люк играли в карты на соседней раскладушке. Нейтан только что выиграл, Люк толкнул его в плечо:       — Ты мухлюешь.       — Я выиграл честно. Ты просто лузер.       — Мы из одного яйца, кретин. Если я лузер, ты тоже лузер по определению.       — Как печально, и всё же — я выиграл у лузера.       Люк закатил глаза и швырнул в брата подушкой. Нейтан поймал её и засунул себе под голову, ко второй.       — Теперь она моя. Контрибуция.       — Ты засранец.       — Я знаю, что ты меня обожаешь.       Гоуст слушал их и чувствовал то, что редко себе позволял — спокойствие. Эта пятёрка была его семьёй: нелепой, невыносимой, своеобразной, но семьёй. Надёжной. Он в них не сомневался, троих — Теха и близнецов — он обучал лично.       — Саймон, сними ты её уже, дай коже подышать нормально.       Гоуст только покачал головой, переходя от «Беретты» к правке ножа.       — Привычка.       — Привычка — это курить. А носить череп на лице, когда ты в безопасности, — это диагноз.       — Я никогда не в безопасности.       Биг вздохнул, поднялся и подошёл к нему. Сел на соседний ящик.       — Я иногда забываю, как ты выглядишь, — сказал он тихо, чтобы не слышали остальные. — По-настоящему.       — Это по-настоящему. — Гоуст не повернул головы на мужчину, коснулся края своей маски.       — Я видел настоящее лицо. В Ираке, когда ты меня вытащил и когда мы пили после всего. И когда ты смотрел на ту девчонку в Кандагаре, что продавала орехи. Ты улыбался, между прочим.       Гоуст промолчал. Биг любил поковыряться в его внутрянке перед миссиями, особенно когда сам нервничал. Он знал Гоуста дольше всех из его отряда, потому Бигу это позволялось. За редким исключением.       — Ладно, молчи. Я всё равно знаю, что внутри ты мягкий, как английский газон. — Биг пошелестел сложенной вдвое газетой и снова заговорил: — Ты знаешь, что это за миссия на самом деле?       — Эвакуация учёного. Данные. Всё, что я говорил на брифинге.       — Ну конечно, — Биг покачал головой. Он верил Гоусту как самому себе, но не Гоуст выбирал эту миссию. — Слишком далеко от нашей обычной зоны ответственности. Мне это не нравится. И этот Стоун мне не нравится.       — Тебе никогда ничего не нравится.       — Потому и жив до сих пор.       Гоуст наконец посмотрел на друга. Биг сидел расслабленно, но глаза его цепко осматривали пространство — привычка, присущая каждому из них, от которой невозможно избавиться. Джо — таким было его имя — был почти два метра ростом, имел сто килограммов мышц и душу размером со Вселенную. Джо мог рассмешить покойника, а мог застрелить его за секунду до того, как тот встанет. Почти шесть лет они прикрывали спины друг друга. Гоуст знал: если Биг чует опасность, значит, опасность рядом.       — Мы сделаем свою работу и вернёмся, — сказал Гоуст. — Как всегда.       Биг ничего не ответил, он вернулся на свою койку. Гоуст проводил его взглядом и снова уткнулся в точильный камень, однако мысли уже не текли так медленно. Мужчина погрузился в воспоминания, оглядывая каждого из пятерых взглядом.       Тех поднял голову, обращаясь к Гоусту:       — Командир. Я тут прогнал данные по Сиэтлу. Спутниковая съёмка хреновая, но в районе библиотеки были тепловые сигнатуры. Может быть, наша цель.       — Может быть, — кивнул Гоуст. — Если нет, тогда будем искать дальше.       Тех покрутил в пальцах старый телефон, который носил с собой как талисман. Однажды Нейтан спросил его, на кой хрен Тех его таскает, если обычная связь не работает уже несколько лет. Тех тогда горько усмехнулся, но перевёл в шутку: вдруг где-то там, в бункере, сидит чувак с кофе и говорит: «Ой, а мы тут случайно отключили всё, сейчас включим обратно». Оптимист.       — Тех, — позвал Гоуст. — Отдохни.       — Не могу, командир. — он поднял глаза, под ними залегли тени. Лицо его было бледным, немного мальчишеским, хотя Теху было двадцать шесть. — Если остановлюсь, я начну думать. А если я начну думать, я вспомню, куда мы идём.       Гоуст смотрел на него и думал, что Тех слишком молод для такого мира. Ему бы вернуться туда, где техника была просто игрушкой, развлечением, а не средством выживания. Мать звала его Марком, отец — сыном, а армия назвала Техом. Честно, потому что Марк без своей техники как без рук — она продолжение его, вот он и зарывается в неё при каждой удобной возможности, чтобы не думать. В последние несколько лет с особым энтузиазмом.       — Связь будет? — спросил Гоуст, наконец откладывая свою заточку ножа, подходя к Теху.       — Будет, — он не оторвался от экрана планшета, лишь выпрямил спину, когда Гоуст положил ему руку на худое плечо. — Если не заглушат. А если заглушат — у меня есть запасные варианты.       — И сколько у тебя запасных вариантов?       Тех наконец поднял глаза, улыбнулся:       — Пока не кончатся.       — Железо железом, но закругляйся, — Гоуст сжал его плечо и отошёл, когда Тех кивнул ему.       Мед всё ещё сидел в углу, наполняя уже вторую аптечку с ритуальной тщательностью: каждый бинт, каждый шприц, каждая ампула должны строго лежать на своих местах. В темноте или когда счёт идёт на секунды, он должен найти всё наощупь.       Гоуст присел рядом. Мед поднял на него глаза — тёмные, как у самого Гоуста, глубокие, с той вечной грустью и тоской, которая появилась в них несколько лет назад и больше не уходила.       — Амир, — сказал Гоуст, обращаясь к нему по имени. — Порядок?       Мед улыбнулся ему, кивнул.       — Порядок, командир. — он ответил и снова вернулся к своему занятию. Фотографии девочки на его коленях уже не было.       Гоуст не знал, что ещё ему сказать или спросить. Амир умел слушать и подбирать нужные слова, в отличие от остальных из отряда, но сам говорил очень редко.       Гоуст знал Амира Нассира на несколько лет меньше, чем Бига. Он был врачом в гражданской жизни и лучшим полевым хирургом, которого Гоуст когда-либо видел. Там, в Сирии, его звали «аш-Шафи» — целитель. Когда тот попал в SAS, перевели как «Медик», сократили до Мед. Амир выжил и теперь лечил других так, будто мог искупить этим свою вину, которую навязал себе сам.       Однажды, когда близнецы Бреннаны вступили в отряд, ещё зелёные и пытались наладить со всеми коммуникацию, Нейтан спросил Меда:       — А что было в Сирии?       — Война. — Амир тогда опустил взгляд, а ладонь его легла на нагрудный карман с той самой фотографией. Гоуст потом узнал, что это была Лейла — его дочь, которую не забрала война, но забрала эпидемия. — Всегда война. Просто в разных декорациях.       Амир больше тогда ничего не сказал. Никто и не настаивал. Про фотографию в кармане у сердца знали все, но никто не задавал вопросов.       — Я готов, командир. Как всегда. — Мед нарушил тишину, вырывая Гоуста из своих мыслей. Тот кивнул ему и отошёл, чтобы не стоять над душой.       Близнецы тем временем уже возились у ящиков со снаряжением, проверяя оружие и перебрасываясь короткими фразами и подколами. Нейтан и Люк Бреннаны были похожи как две капли воды — одинаковые стрижки, одинаковые глаза, одинаковый смех и улыбка. Но всё это только с виду.       Они пришли в отряд Гоуста без привычных позывных, и он сам понял почему только потом. Сначала было отрицание и торг — не по уставу это. Нейтану дали позывной «Корк», а Люку «Лоу» в соответствии с их характерами и без особой оригинальности. Потом постепенно пришло принятие и смирение — близнецы всегда работали и были вдвоём. Зовёшь одного — второй тут как тут. А какую они неразбериху вызывали в части со своими позывными и одинаковыми физиономиями, Гоуст даже вспоминать с серьёзным лицом не может.       Биг однажды подтрунивал над ними и весь день гонял, называя исключительно близнецами, на что Люк, самый тихий из этих двоих, вдруг выдал ему:       — Мы не близнецы, мы братья.       — Какая разница-то? — удивился Биг.       — Близнецы — это про внешность, — начал Люк. — А братья — это про кровь и про выбор. Близнецами можно быть просто так, братьями — только по выбору.       Нейтан тогда как-то странно посмотрел на брата, разделяя удивление вместе с Бигом пополам. Он был старше на одиннадцать минут. Люк родился почти мёртвым, и Нейтан прокричал всю палату, пока второго откачивали, и замолк лишь тогда, когда услышал плач своего брата. Они никогда не говорили об этом серьёзно после рассказа матери и никогда не говорили о том, что будет, если останется лишь один. Бреннаны шутили, что если родились в один день, то и умрут тоже в один.       — Ладно, — Биг поднял руки, понимая, что его веселье провалилось. — Братья-близнецы. Понял.       С тех пор это к ним так и прицепилось. Их называли просто «Близнецы». Или «Бреннаны». Или те «двое». Им было всё равно.       Попили же Гоусту кровушки эти два придурка в своё время. Но работали толково, хоть и безрассудно иногда. Дополняли друг друга и по отдельности были хороши.       Гоусту вдруг вспомнилось, как Нейтан однажды допытывал у Бига и Меда почему у их капитана такой позывной. Он услышал их разговор случайно, но почему-то дослушал.       — Я думаю, из-за этой маски с черепом, — отозвался Люк, включаясь в разговор вместе с братом.       — Это официальная версия, — кивнул им обоим Биг.       — А неофициальная? — не унимался Нейтан.       — Неофициальной нет, — отозвался уже Мед. — Если захочет, то сам вам расскажет. На несколько секунд между всеми четырьмя воцарилась тишина.       — А без маски он кто? — спросил вдруг Люк. Гоуст тогда посмотрел на него из коридора. На молодого парня, который ещё не знает, что такие вопросы лучше не задавать.       — Без маски, — сказал тихо Мед, — он просто человек, который очень устал.       — Как говорил один старый сержант: «Если ты увидишь призрака во сне — значит, ты уже мёртв», — снова начал подтрунивать Биг.       — Мудрый был сержант.       — Мёртвый, — коротко ответил Гоуст, заходя и ставя точку в их разговоре о своей личности.       Они тогда разбежались как тараканы при включённом свете. Больше таких разговоров Гоуст не слышал.       — Ладно, кто куда, а я — спать. Завтра вылет, надо быть в форме, — Тех нарушил тишину и устало потянулся, возвращая Гоуста из своих мыслей, заставляя всех обернуться на себя.       — В форме надо быть всегда, салага, — наставительно, с ехидной улыбочкой прокомментировал Биг, откладывая свою газету и накрываясь одеялом. — А то форма будет без тебя.       — Это ты сейчас пытался умно пошутить? — Тех закатил глаза и принялся собирать своё добро в рюкзак.       — Я всегда умно шучу.       Вскоре в ангаре воцарилась почти идеальная тишина. Гоуст сидел дольше всех, оглядывая занятые койки. Делал так каждый раз, ещё со времён, когда он был лишь лейтенантом, а в его отряде были другие позывные и другие люди. Он запоминал. На всякий случай.

***

Предгорья Каскадных гор, сорок миль восточнее Сиэтла.

Операция «Фантом». Несколько часов до Коллапса. За час до рассвета.

      Вертушка шла низко, почти задевая верхушки сосен, чтобы не попасть на радары. Их, наверняка, уже давно никто не включал, но безопасности придерживались по привычке. Гоуст сидел у открытого люка и смотрел, как под ними проплывает мёртвый мир. Дороги, медленно зарастающие травой, машины, брошенные прямо на шоссе, словно игрушки великана.       — Пять минут, — оповестил их пилот по внутренней связи.       Гоуст встал первым, поправил снаряжение, затянул лямки рюкзака потуже, перекинул винтовку через плечо. Обернулся на своих.       — Эй, — сказал он. Они подняли головы. — Возвращаемся все. Ясно?       — Так точно, командир, — ответил за всех Биг, сияя своей фирменной улыбочкой, оборачиваясь на Теха, залипающего в планшет.       Близнецы стукнули друг друга ребром кулака. Мед поднялся и взяв снаряжение встал возле Гоуста.       — Пошли, — сказал он, и они шагнули в люк.       Разведка называла это место «Объект Гелиос». До эпидемии здесь был частный исследовательский центр, засекреченный настолько, что даже в Пентагоне о нём знали единицы. Что-то связанное с биоинженерией, с вирусами, с контрактами Министерства обороны. Все данные, которые предоставили Гоусту были расплывчатыми, в некоторых строках вместо слов были чёрные прямоугольники. Он такое видел, хоть и не так часто. Это был шанс попробовать докопаться до правды, кто во всём виноват, или же найти последние данные о вакцине, если такая есть.       Недавно, по какой-то причине, связь с объектом прервалась. Официальная версия — носитель вируса прошёл через охрану. Гелиос пал так же быстро, как и весь внешний мир, хоть и с приличной отсрочкой. Однако, спутники засекли тепловые сигнатуры — кто-то там ещё был. Живой.       И этот кто-то, по полученной Гоустом информации, должна была быть доктор Элиана Васкес. Толковый вирусолог, чьи довоенные разработки могли стоить целое состояние для тех, кто ещё пытался найти лекарство.       Или для тех, кто хотел превратить вирус в собственное, осознанное оружие. Даже после полного краха в мире ничего не поменялось. Власть делили, войны всё ещё существовали. Отряд вышел к объекту на рассвете, когда туман пришёл с залива и обволок землю молочной белизной. Комплекс стоял в распадке между двух холмов, окружённых лесом. Главное здание — три этажа бетона и стекла, утопленное в склон. Въездные ворота были сорваны с петель, на парковке — десятки машин, ржавеющих под открытым небом.       — Тишина, — шепнул Биг, опуская прицел. — Ни движения.       — Будем надеяться, что всё так и останется, — коротко отозвался Гоуст.       Они вошли через аварийный выход в торце здания. Внутри пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то химическим, отчего щипало в носу. Коридоры были пусты, стены в пятнах плесени и крови.       Тех вёл их по плану здания, загруженному в планшет:       — Лаборатории на втором этаже. Серверная на первом. Жилые модули в подвале. Тепловые сигнатуры идут из подвала, — в короткий доклад заключил Тех.       Первым делом пошли туда, где хранилась информация. Серверный шкаф стоял открытый, жёсткие диски вырваны с корнем, провода обрезаны чисто, профессионально.       — Наши, — тихо заключил Тех, присаживаясь рядом, начиная возиться с тем, что осталось. — Или бывшие наши.       Биг сделал максимально недовольное этой ситуацией лицо, но промолчал. Остальные решили пойти дальше и дать Теху время.       Гоуст с близнецами и Бигом спустились в подвал.       Лестница вниз уходила в темноту. Бетон здесь был суше, воздух чище. Значит, кто-то заботился о вентиляции.       Дверь жилого модуля была приоткрыта. Сорвана с верхней петли, с многочисленными вмятинами на поверхности. Изнутри глубоко проглядывался слабый свет — свечи, не электричество.       Гоуст вошёл первым.       Внутри было почти уютно, если не замечать развороченных комнат, запёкшуюся на полу кровь и следы борьбы. Свет фонарика выхватывал из темноты железные кровати, одеяла, множество банок с консервами, сложенные в углу. Стол, поставленный посередине, был завален бумагами.       И женщина, которая сидела на полу, прислонившись спиной к стене, с пистолетом в руках, направленным на вошедших.       Она была жива. Истощённая, грязная, с немного безумным взглядом, но жива. Пистолет, зажатый между пальцами, дрожал.       — Не стреляйте, — спокойно сказал Гоуст, опуская оружие и поднимая руки. — Мы не причиним вам вреда.       Женщина смотрела на него. Обвела взглядом маску, нашивки, потом переключилась на Бига и близнецов.       — Вы из них? — спросила она. — Из тех, кто приходил?       — Мы из SAS. Вы доктор Васкес? Нас прислали эвакуировать вас.       Она выдохнула, пистолет в её руках тут же опустился.       — Чёрт, — прошептала она. — Чёрт, я думала, вы уже не придёте.       Гоуст доложил о находках по внутренней связи. Полковник Маршалл Стоун лично курировал их миссию, но пока молчал. Это не было сюрпризом: коммуникация сейчас не всегда работала исправно. Потом оповестил Меда, вскоре тот уже был рядом и проверял пульс и состояние Элианы. Васкес совершенно не сопротивлялась, однако смотрела на Гоуста как-то странно.       — Здесь есть другие? — спросил Гоуст.       — Мертвы. Все мертвы. Сначала заражение, а потом пришли люди и добили тех, кто остался. Потом ушли.       — Куда ушли, что за люди?       — Не знаю. И знать не хочу.       Васкес наконец отвернулась от него и уставилась на Меда, который что-то ей колол. Тех тем временем уже спустился к ним, закончив в серверной и осматривал бумаги на столе.       — Здесь данные, командир. Часть из них. Исследование о структуре и мутации, возможные векторы передачи. Нужно время, чтобы скопировать.       — Сколько?       — Час. Может, два.       Гоуст посмотрел на Васкес:       — Вы можете идти?       — Я могу бежать, если нужно, — женщина горько усмехнулась и подобралась. Мед подал ей руку, помогая встать.       — Тогда собирайтесь. Мы уходим через два часа.       Гоуст снова подключился ко внутренней голосовой связи.       — Гоуст — базе. Данные и доктор у нас. Запрашиваем раннюю эвакуацию по возможности. Через три-четыре часа.       Сначала была снова тишина, но потом, сквозь помехи, голос — ледяной, ровный. Полковник Маршалл Стоун:       — Отрицательно, «Фантом». Возвращайтесь на точку, эвакуация через семь часов.       — Сэр, обнаружены следы утечки информации. Проникновение в лабораторию, не наши. Данные могут быть…       Он не договорил. Голос Стоуна перебил его, включаясь в тихие помехи на фоне: — Это приказ, капитан. Выполняйте.       Связь снова оборвалась.       Биг сплюнул, подкуривая сигарету:       — Он нас сливает, Гоуст. Чует моя задница.       Они покинули объект ближе к назначенному времени. Тех управился с основными данными быстрее, остаток времени копался в местных компьютерах. Он нёс рюкзак, набитый собственными жёсткими дисками со скопированной информацией и распечатками со стола Васкес. Сама доктор шла между Медом и Бигом, держась молодцом, хотя было видно, что каждый шаг даётся ей с трудом.       Наружу они вышли уже когда солнце стояло высоко, окрашивая небо в светло-оранжевый, а туман растворился, оставив за собой сырость на жухлой траве.       — Слишком тихо, — отозвался Нейтан, оглядываясь по сторонам.       — Согласен, — поддержал его брат.       Они двинулись к точке эвакуации — поляне возле ручья в двух километрах от объекта, где их должна была забрать вертушка. Гоуст вёл группу, идя впереди, вслушиваясь в редкие помехи по внутренней связи.       — Сколько вы здесь пробыли после эпидемии внутри? — спросил он ровно.       — Четыре месяца. Нас было двадцать три человека: учёные, охрана, персонал. Мы думали, что переждём. Что придут и спасут.       — Не пришли, — тихо фыркнул Биг. — Точнее, не за вами.       — Нет. Пришли вы. Это почти одно и то же.       Гоуст не ответил. Он пока не знал, одно и то же или нет.       Вскоре они вышли на поляну. До расчётного времени оставалось около часа. Вертолёта всё ещё не было. Только тишина, сырость и запах хвои.       Биг лёг за бурелом, припадая к прицелу винтовки, привычно осматривая местность. Близнецы заняли позиции по краям поляны. Мед усадил Васкес на поваленное дерево и дал воды. Тех привалился к стволу и достал свой планшет, сосредоточенно смотря в экран.       — Гоуст — базе, — вызвал он по внутренней связь снова. — Приём.       Тишина.       — База, ответьте. Мы на точке, ждём эвакуации.       Снова тишина и иногда те самые редкие помехи на фоне.       — Глушилки, — отозвался Тех спокойно, подходя к капитану. — Кто-то включил глушилки. Не наши. Я разберусь.       Гоуст кивнул, посмотрел на небо. Оно было чистым, спокойным. Солнце слепило глаза, когда ветер качал кроны деревьев.       А потом из этого спокойствия появился звук. Низкий гул, нарастающий, тяжёлый. Не вертолёт. Самолёты. Много самолётов. Потом хлопок.       — Что это? — спросила Васкес, поднимаясь, подняв лицо к небу.       Гоуст не ответил. Он сам смотрел вверх, пока внутри у него всё холодело.       Самолёты шли высоко, слишком высоко для какой-либо стрельбы или бомбардировки. Но они оставляли за собой следы. Белые, пушистые. Похожие на облака.       — Он нас бросил, Гоуст. Сука, он нас бросил. — Биг сказал это так спокойно, словно всё понял и смирился.       — Рассредоточиться! — заорал Гоуст. — Противогазы, ищем укрытие, живо!       А потом облака начали падать.       — Фосфор, — выдохнул Мед, беря Васкес в охапку. Он уже видел такое в Сирии. Мед тоже смирился. — Это фосфор, капитан.       Фосфор не взрывается. Он не гремит, как обычные бомбы. Он идёт вниз медленно и спокойно. Как снег в рождественский день. Горящими хлопьями, от которых закипает воздух. Красивыми. Страшными. Убийственно восхитительными.       Они побежали. Первым закричал Нейтан.       Взвесь упала ему на плечо. Он попытался сбить её рукой и закричал снова — фосфор прилип к ладони и загорелся белым, слепящим огнём. Кожа шипела, плавилась на глазах, открывая кость, которая чернела, а он всё кричал, пока мог.       Люк бросился к брату. Он не думал — просто рванул вперёд. Он обнял Нейтана, пытаясь сбить пламя своим телом, и фосфор перекинулся на него.       — Не смей! Не смей умирать! — закричал Люк, сжимая руку брата-близнеца, пока тащил его в сторону. Он совершенно не замечал, как пламя обнажает его собственную кость на ладони. Как их пальцы буквально сплавлялись в огне.       Огонь шёл всё дальше и дальше. Они упали вместе в пятнадцати метрах от Гоуста. Нейтан уже не кричал — только хрипел, глядя в небо. Люк замер и замолк, обхватив того руками.       Их капитан видел всё это и рванул к ним, но Биг перехватил его, швырнул на землю под дерево.       — Не туда, Саймон! — Биг дёрнулся, стискивая зубы, но не отпустил мужчину. — Не туда, они уже мёртвые.       Он был прав. Гоуст знал, что прав, но это знание совсем не помогало.       — Беги, — прохрипел он Гоусту почти в ухо, прижимая рукой к стволу. Тот замотал головой. — Это приказ, мать твою. Беги!       Биг наконец встал над ним, стало видно, как фосфор прожигал его куртку на спине, бронежилет, кожу. Он стоял над Гоустом, широко раскинув руки, как чёртово распятье Христа, закрывая собой.       Гоуст вскочил, когда Биг толкнул его вперед, что есть мочи, там, где деревья росли плотнее, замедляя белые хлопья. Он схватил Васкес за руку и потащил дальше в лес. Мед бежал рядом, прикрывая их собой. Тех замыкал, прижимая к груди свой рюкзак с данными, закрывая его телом.       Лес горел. Сосны вспыхивали одна за другой, как свечки. Воздух становился горячим и горьким, с запахом чеснока. Дым ел глаза даже через надетые на ходу противогазы, лёгкие резало с каждым вдохом.       — Сюда! — крикнул Мед, показывая на овраг, поросший папоротником.       Они скатились по склону, обдирая руки и лица о корни. Внизу была вода — маленький ручей, в который они упали. Забились под нависший берег, где земля и корни создавали подобие укрытия.       Сзади слышался громкий треск горящего дерева. Белые хлопья теперь долетали до них лишь изредка, с шипением погружаясь в воду.       — Мед, Тех, — позвал Гоуст не своим голосом. — Вы целы?       Мед не ответил. Он сидел, прислонившись спиной к земле и смотрел на свою грудь. Там, слева, где была фотография его Лейлы, теперь тлела маленькая белая точка.       — Нет, — прошептал он и тихо захрипел, когда огонь пополз до горла. Колено Меда начало медленно булькать и пузыриться прямо в воде.       Он попытался достать фотографию — тогда загорелись пальцы. Фосфор ел ткань, кожу и бумагу.       Гоуст рванул к нему, но Васкес навалилась на него и завыла. Так громко, что её рыдания превратились в громкий гул в ушах.       А Гоуст всё смотрел, как горит его медик. Как горит та самая фотография. Как горит всё, что осталось у Амира Нассира в этом мире. Он заставил себя обернуться на Теха — тот лежал с открытым, немигающим взглядом и прижимал рюкзак к горлу, чтобы не намочить. Тех тоже больше не дышал.       Они сидели в ручье долго. Гоуст потерял счёт времени. Когда Васкес зашевелилась первой, выползая наружу, — на небе уже рассветало.       Гул самолётов затих давно, небо больше не было белым. Оно было почти чёрным от горящего леса рядом.       Васкес стояла как статуя и всё смотрела вдаль. В её глазах было что-то, чему Гоуст не мог дать названия. Вина? Ужас? Пустота?       В его глазах, вероятно, было то же самое.       Он поднялся следом за ней спустя время. Взял рюкзак Теха и его жетон, единственный, который уцелел. Накрыл чужие глаза ладонью, опуская веки. Гоуст посмотрел назад, где Сиэтл догорал белым огнём.       — Пойдём, — сказал он Васкес. — Нам далеко идти.       Она лишь кивнула, пошла за ним, слегка пошатываясь.       В его голове стояли пять имён:       «Тех» Марк Спенсер.       «Мед» Амир Нассир.       «Биг» Джо Харрис.       «Близнецы» Нейтан и Люк Бреннан.       Он шёл за шестым именем — Полковник Маршалл Стоун. И он его получит, даже если спалит остатки мира дотла и сам сгорит в этом пламени.