Часть 7. Клетка

ГЛАВА 7. КЛЕТКА Ты в машине. Двигатель урчит едва слышно, готовый сорваться. Склад впереди — тёмный, молчаливый. Стрекочут цикады. Тишина. Потом — выстрел. Один. Глухой, изнутри. Френчи в рацию, визгливо, на пределе: — J'ai mal visé! Merde! Уходит, уходит!! Силуэт Кимико скользит вдоль стены, сливается с тенью. Глухие удары, громкий удар о железо — будто тело встретилось с контейнером. Вскрик. Звуки возни. Дверь склада распахивается. Бутчер вылетает, на плече дёргающийся супер — орёт, бьётся. Ты жмёшь газ. Фургон срывается с места, визг покрышек режет уши, фары выхватывают Бутчера с ношей. Подлетаешь впритирку, дверь распахивается — Кимико уже внутри, принимает тело. Френчи запрыгивает следом, Бутчер падает на пассажирское сиденье, дверь ещё не закрыта, он орёт: — ХОДУ! Ты жмёшь газ в пол. Склад исчезает в зеркалах заднего вида. Стрекота цикад больше нет — только рёв мотора и чьё-то тяжёлое, хриплое дыхание за спиной. Скорость сбрасывается. Фургон идёт ровно, по пустым ночным улицам. Сзади возятся Френчи и Кимико — супер ещё дёргается, но транквилизатор уже делает своё дело. Бутчер молчит. Контролирует. Пасёт в боковое зеркало хвост. Ты краем глаза выхватываешь отражение в лобовом стекле: связанный парень мычит, дёргается. Глаза бешеные, но тело уже не его — транквилизатор работает. Внутри тебя только холодная тишина: «Это могла быть я». Лежала бы сейчас вот так, в таком же фургоне. Или в своей разгромленной квартире. Или вообще нигде. Парень сзади снова дёргается. Кимико коротко, без злости, бьёт его по рёбрам — затыкается. Ты смотришь на дорогу. Ты сделала выбор. Теперь надо с этим жить. День первый. Подвал. Душный подвал пахнет сыростью. Несколько часов спустя, супер, пристёгнутый к полу, выдохся. Он перестал орать и угрожать. Френчи колдует с анализами крови, бормочет что-то по-французски. Кимико на лестнице у двери, играет с ножом. Бутчер подпирает колонну у выхода — никаких эмоций. Ты стоишь у стены. Наблюдаешь. Под вечер в подвал подтянулся даже ММ — тяжело смотрит на супера, скрестив руки. Френчи поднимает голову от последнего анализа. Делает смешную гримасу, вынося вердикт: — Un simple mortel. Регенерации ноль. Обычный человек, мать его. Все переглядываются. Тишина. Бутчер строго смотрит на супера, потом на Френчи: — Наблюдаем ещё сутки. Разворачивается, уходит. Ты смотришь на супера. Сожалеть уже не о чем. Идёшь за Бутчером. День второй. Берлога. Утро. Бутчер на кухне, кофе, сигарета. Ты выходишь из ванной, садишься напротив. Молча. Он подвигает тебе кружку. — Как оно? — спрашивает коротко. — Нормально. — Сегодня тут отсидишься. У меня дела. Ты киваешь. Больше ничего. День третий. Подвал. Супер тихий. Сидит в углу, смотрит в стену. Силы нет, злости тоже. Рядом с ним — недоеденный паёк из серии «Супер-обеды от Мэйв». Ирония, которую он не оценит. Френчи оглашает приговор, удивлённо разводя руками: — C'est incroyable, mais… Формула работает. Стопроцентно. Команда переглядывается. Ключ против суперов есть. Вот так легко. Бутчер смотрит на часы. Потом на Френчи: — Если до завтра без изменений, выпускаем. И негромко, будто между прочим, добавляет только тебе: — Сыворотка, видимо, рабочая. Если завтра подтвердится, можешь быть свободна. Устрою программу защиты свидетелей: с нуля, чистое досье, идеальная легенда. Ты смотришь на него. На его лицо в полутьме. На супера в углу, который даже не поворачивается. — Если завтра подтвердится, — повторяешь ты эхом. Он ждёт. Не давит, не объясняет. Просто ждёт. — Я подумаю, — говоришь тихо. Он кивает. Больше ничего не говорит. Вы выходите из подвала. Каждый со своим. Утро. Солнце бьёт в окна берлоги, запах кофе щекочет ноздри. День вполне мог бы быть приятным. Но в подвале сумрачно, воздух спертый, пропах запертым третьи сутки супером. Бутчер, Френчи, Кимико и ты в подвале — рассредоточились по помещению. Супер сидит в углу, осунувшийся, тихий. Три дня без силы сделали своё — он сломлен. Бутчер снимает суперу наручники: — Вали. И забудь, что здесь было. Супер трёт запястья. Смотрит на Бутчера, на Френчи, на тебя. Медленно встаёт. Но вместо того, чтобы идти – бросок. Резкий, неожиданный. Всё происходит за секунды: он бьёт тебя — ты ближе, ты женщина, ты кажешься слабым звеном. Удар в плечо, уворот, падение, его хрип: «Сука...», выстрел, он падает на тебя. Выстрел в упор. Эхо грохота в замкнутом пространстве пульсом в ушах. Горячо, мокро, тяжело, пахнет железом. Не двинуться. Бутчер оттаскивает тело, поднимает тебя за плечо. Осматривает: — Цела? Ты смотришь на свои руки. Потом на него. — Цела. Голос севший, но ровный. Он кивает. Смотрит в лицо — истерика, паника, слом? Бутчер забирает из твоих рук пистолет — компактный чёрный глок: — Где взяла? — Мой. Чистый. Его ноздри раздуваются, глаза – узкие щели: — Ладно. Он наркот и должник. Это разборки. Чисто. Уходим. Ты встаёшь. Вытираешь лицо рукавом — кровь размазывается по щеке. Идёшь к выходу. Не оглядываешься. Наверху, на улице, солнце слепит глаза. Ты останавливаешься, смотришь на свои руки. Они не дрожат. Подходит Бутчер. Встаёт рядом. Молча протягивает сигарету. Ты берёшь. Прикуриваешь. Затягиваешься. — Руки не дрожат, — говорит он. Не вопрос. Констатация. — Уже нет. Он кивает. Стоит рядом. Курит: — Пистолет в Гудзон. — Угу.       Ноги несут к машине сами. Садишься. Дверь глухо хлопает. Бутчер — за руль. Молча.       Город плывёт за стеклом. Рекламные щиты с улыбающимися суперами. Во рту привкус металла и сигаретного дыма. Ты смотришь на свои руки.       — Дыши, — говорит Бутчер, не глядя.       Ты не замечала, что задерживаешь дыхание. Выдыхаешь. Снова вдыхаешь. Медленнее.       Он сворачивает в знакомый, серый, обычный двор.       Парковка, лифт, коридор, щелчок замка в знакомой двери.       В берлоге всё на своих местах. Ничего не изменилось. Бутчер, сбрасывая плащ с плеч:       — Что решила?       — О чем?       — Программа защиты.       Ты киваешь с сомнением:       — Они меня найдут. Всё равно.       — Не факт.       Ты пристально смотришь на него — он всё уже решил:       — У тебя есть подтверждённая сыворотка и ты хочешь избавиться от меня.       Пауза. Сомнение. Не в решении, в необходимости настоящего ответа:       — Да.       Ты усмехаешься:       — Ну хоть честно.       — А чего ты хотела? — в голосе — усталая злость человека, который только что вытащил тебя из очередной задницы.       Ты смотришь на него: мудак, каких поискать. А ведь хорош.       — Я хотела подцепить в баре мужика клёвого, — цедишь сквозь зубы. — А не ворох проблем себе на хвост!       Он замирает на секунду. Потом уголок его рта ползёт вверх.       — Ну, по всей видимости, я иду в комплекте. — Пауза. — Не устраивает?       Ты смотришь на него. Он смотрит на тебя.       Где-то вдалеке воет сирена. Город живёт своей жизнью.       Бутчер отводит взгляд первым. Кивает в сторону ванной:       — Иди умойся. В крови вся.       Ты смотришь на свои руки. Они и правда в крови. Чужой. Направляешься к ванной.       — И не реви там больше, — бросает он вслед.       Укол. Острый. И правда, мудак. Конечно, он слышал. Стены тонкие. Дура.       Дверь захлопывается за тобой со всей силы, на которую ты способна.       Он остаётся на кухне один. Смотрит на закрытую дверь. Молчит.       Потом идёт к плите ставить чайник. Ты стоишь под душем. Горячая вода смывает кровь, но не мысли: «Слышал. Знает. Ткнул». Злость кипит, смешивается с усталостью. Ты трёшь кожу, будто хочешь стереть не только чужую кровь, но и собственную слабость. Выходишь. Завёрнутая в полотенце, мокрая, злая. Под свист давно кипящего чайника слышишь обрывки голоса из телевизора: «мотоциклист погиб», «не справился с управлением», «личность устанавливается». Бутчер смотрит в экран, пульт в руке. Ты подходишь. На экране — «Ямаха». Изуродованная, смятая, но узнаваемая. Жёлтая, кастомная, с наворотами. Тело рядом заблюрено для нежного зрителя. Бутчер медленно переводит взгляд с экрана на тебя. Ждёт. Твой голос — чужой, севший: — Это его поворот, — говоришь ты, глядя на экран. Камера показывает место аварии. Знакомый съезд. — Его фишка. Он не мог там разложиться. Молчание. Диктор переключается на погоду. Бутчер выключает телевизор: — Собирай вещи. Надо двигать. И быстро. Ты смотришь на него. В его глазах — не жалость, не вина. Дело. Киваешь. Идёшь в комнату за одеждой. Хлопок двери машины, поворот ключа, рев мотора, шоссе. Ты смотришь на него: — Куда?