Глава 24. Без гарантий. С тобой

***

Драко так и остался стоять посреди своей гостиной, глядя на закрывшуюся дверь. Хотя Гермиона ушла уже давно. И именно это было самым невыносимым: дверь уже давно перестала двигаться, шаги стихли, в квартире снова воцарилась тишина — а реальность всё равно не менялась. Она действительно ушла. Он знал, что рано или поздно это случится. Знал, что Гермиона не примет происходящее легко. Но он не ожидал, что всё между ними начнёт двигаться с такой скоростью. И уж точно не думал, что она и здесь его опередит. Снова. Он хотел подойти к разговору о чувствах осторожно. Медленно. Так, чтобы не спугнуть её. Потому что он знал: позови он её на настоящее свидание сразу после свадьбы — она бы отказалась. Замкнулась бы в себе, испугалась. Не только его. Не только того, что происходило между ними. А даже если бы ему каким-то чудом повезло, и она согласилась, то всё свидание нервничала бы и говорила какие-то несуразицы, как было с Бутом в Аврорате. Она бы испугалась Поттера. Реакции Уизли. Слухов в Министерстве. Всего того, что неминуемо обрушилось бы на неё, стоило им сделать хоть что-то слишком явным. Именно поэтому он всё это и затеял. Именно поэтому так осторожно подходил к каждому предложению, к каждой встрече, к каждому предлогу, под которым мог оказаться рядом с ней. И так, не акцентируя на слове «свидание», он просто из встречи за встречей наблюдал, как она начинает ему раскрываться. Как он сам начинает узнавать её по-настоящему. Даже эта чёртова «услуга», которой они до сих пор прикрывались, была лишь предлогом. И тот винтажный магазин мебели тоже. Ему не нужен был ни шкаф, ни кресло, ни какая-либо нелепая перестановка в квартире. Ему нужна была встреча с ней. Ещё один час рядом. Ещё один разговор. Ещё один повод смотреть, как она хмурится, разглядывая мебель, спорит с продавцом и одновременно делает всё вокруг… живым. И в итоге теперь в его гостиной стояло тёмно-бордовое кресло. Чёртово тёмно-бордовое кресло, слишком сильно напоминавшее гриффиндорскую гостиную. Маленький слизеринец где-то глубоко внутри до сих пор возмущённо шипел каждый раз, когда взгляд цеплялся за него. Но Драко не собирался от него избавляться. Потому что это кресло напоминало ему о ней. Она его выбрала. Они были там вместе. И тогда всё было хорошо. А теперь она ушла, и он снова остался один. Он начал что-то к ней испытывать уже давно. Гораздо раньше, чем признал это вслух. Раньше Франции. Раньше ночей в её компании. Раньше кофе возле её дома, книжных магазинов, случайных прикосновений, слишком долгих взглядов и всей этой опасной привычки тянуться к ней сильнее, чем следовало. Это давно уже было больше, чем симпатия. Больше, чем простое «ты мне нравишься». И даже больше, чем то «я влюблён», которое он всё-таки сказал ей. Потому что, если быть с собой честным, дело уже было не во влюблённости. Он любил её. По-настоящему. И именно поэтому он так хорошо знал, как она отреагирует. Он хотел подготовить её к этому. Подвести постепенно. Осторожно. Не бросать в неё своими чувствами, как чем-то слишком тяжёлым, слишком серьёзным, от чего она мгновенно захочет отступить. Но Грейнджер, как всегда, ворвалась в его планы без предупреждения — и разрушила всё за считаные минуты. Теперь ему снова придётся придумывать новый путь. Снова завоёвывать её осторожно. Терпеливо. Так, чтобы не напугать. Не спугнуть тем, что она, как он был уверен, тоже чувствовала. Он верил в это безоговорочно. И всё же сначала нужно было дать ей время. Он знал, что сейчас она в нём нуждается. Даже если сама ещё этого не понимает. Той ночью он так и не смог уснуть. Он лежал в своей спальне, глядя в темноту, и всё равно мыслями неизменно возвращался к Гермионе. Он почти не сомневался, что её нет дома. Она знала его слишком хорошо и понимала: приди он к ней сейчас, она откроет — а потом они оба скажут друг другу то, к чему ещё не готовы. Нет, скорее всего, она была у Поттеров. Наверняка рассказывала всю их историю чёртову Гарри Поттеру. От этой мысли внутри всё неприятно сжималось, но сделать он ничего не мог. Он уже пытался связаться с ней этим вечером. Отправил письма. Просил о встрече. Хотя бы об ответе. Но Гермиона не удостоила его ничем. И это молчание начинало разъедать его изнутри куда сильнее, чем он был готов признать. Завтра он пойдёт к Поттерам. И всё скажет. Без недомолвок. Без игр. Без предлогов. Как есть. И будь что будет. Потому что ещё одну такую ночь он просто не выдержит. __________ К дому Поттеров он пришёл пешком. Не через камин. Не потому, что не мог. Не потому, что путь через летучий порох занял бы дольше. А потому, что камин был вторжением, а дверь — выбором. Если Гермиона не захочет его видеть, она просто не откроет. Или откроет не она. Или скажет ему убираться, и тогда, по крайней мере, это будет честно. Он стоял у калитки дольше, чем следовало. Тёмные окна второго этажа светились мягким золотым светом. Изнутри доносились приглушённые голоса, чей-то смех, звон посуды. Дом Поттеров всегда был именно таким — слишком тёплым, живым, наполненным всем тем, что Драко в юности привык презирать, а во взрослом возрасте неожиданно начал понимать и хотеть того же. Он сжал челюсть. Если Поттер откроет дверь и решит сначала сказать что-нибудь героическое, Драко, возможно, впервые в жизни ударит национальное достояние магической Британии прямо на пороге его собственного дома. Эта мысль даже немного успокоила. Он поднял руку и постучал. Несколько секунд ничего не происходило. Потом послышались шаги. Дверь открылась. Разумеется, Поттер. Они замерли, глядя друг на друга. — Малфой, — первым произнёс Гарри, и в его голосе не было ни удивления, ни приветствия. Только усталое понимание. — Я так и думал, что ты появишься. — Поттер. Гарри не сдвинулся с места, по-прежнему удерживая дверь наполовину открытой. — Уже поздно. — Я заметил. — Она не в том состоянии, чтобы— — Я не пришёл врываться в твой дом, — оборвал его Драко ровно. — И не собираюсь устраивать сцену в прихожей. Мне нужно поговорить с ней. Две минуты. Если она скажет, чтобы я ушёл, я уйду. Гарри молча смотрел на него ещё несколько секунд, будто пытаясь понять, где подвох. Драко не отвёл взгляда. Наконец Поттер слегка качнул головой — то ли раздражённо, то ли примирительно — и отступил в сторону. — Стой здесь, — сказал он. — И даже не думай вести себя как идиот. — С твоей стороны очень расплывчатые инструкции. Гарри проигнорировал это, но не успел он зайти обратно, как в дверях рядом показалась знакомая коричневая кудрявая макушка. Драко остался на пороге. Он продолжал стоять и смотреть на неё. Даже когда тёплый воздух из прихожей ударил в лицо, даже когда услышал где-то в гостиной голос Джинни, даже когда почувствовал знакомое и совершенно неуместное желание просто переступить через порог и наконец закончить этот бесконечный день. Он ждал. Поттер уже давно ушёл, а они всё стояли, глядя друг на друга, разделённые входной дверью. Все мысли исчезли сразу. Всё, что он готовил. Вся речь, которую хотел сказать и мысленно прокручивал ночью, — просто испарилась из головы, как только он увидел Гермиону. Она появилась в проёме не сразу. Сначала он услышал шаги, а потом — её саму. Совсем рядом. Домашний кардиган. Волосы собраны небрежно, как будто она делала это наспех и несколько раз передумала. Усталое лицо. И глаза, в которых всё ещё жило то напряжение, с которым она ушла от него несколько часов назад. И первое, что он подумал, было не о том, что она красива — хотя, Мерлин, она была. А о том, что она действительно не спала. — Ты пришёл, — тихо сказала она. — Через дверь, — ответил он. Это вырвалось само. Глупо. Не к месту. Но уголок её губ дрогнул. Совсем чуть-чуть. И этого оказалось достаточно, чтобы у него внутри болезненно сжалось что-то тяжёлое и слишком живое. — Можно выйти? — спросила она, не оборачиваясь. Где-то за её спиной Джинни очень выразительно сказала: — Гарри, даже не думай. Дверь прикрылась за Гермионой почти сразу после того, как она вышла на крыльцо. Они остались вдвоём. На улице было прохладно. Ветер шевелил край её кардигана. В окнах дома за её спиной горел свет, и от этого она казалась ещё ближе и одновременно — ещё недоступнее. Драко смотрел на неё и впервые за весь вечер не знал, с чего начать. Ни одна реплика не звучала в голове достаточно правильно. Он, человек, который последние месяцы выстраивал их сближение так осторожно, будто проходил через минное поле, сейчас чувствовал себя до смешного неготовым. Гермиона скрестила руки на груди. Не защищаясь. Скорее удерживая себя. — Ну… — тихо сказала она. — Нам нужно поговорить. Он выдохнул. — Да. И всё же несколько секунд молчал. Потому что сейчас, на пороге дома Поттеров, в её присутствии, все заранее придуманные слова казались ненужными. Оставалась только правда. — Я не врал тебе, — сказал он наконец. Её взгляд не изменился, но он увидел, как дрогнули её пальцы. — Неужели? — Я врал о поводах, — уточнил Драко. — Не о том, что чувствовал. Она отвела взгляд в сторону. — Это не сильно успокаивает. — Знаю. — Ты использовал сделку как предлог. — Да. — Свадьбу тоже. — Да. — Поездку. Кофе. Магазин мебели. Все эти случайные встречи. — Да. Он отвечал спокойно, не пытаясь сгладить углы. Гермиона коротко усмехнулась — без веселья. — Великолепно. — Грейнджер— — Нет, подожди, — перебила она. — Я хочу понять. Ты всё это время… что? Планировал? — Пытался не спугнуть тебя. Она резко подняла на него глаза. — Не спугнуть? — Да. — Поэтому решил заманить меня во Францию, познакомить со своей матерью, переспать со мной и только потом признаться, что, возможно, видишь во мне нечто большее, чем удобное сопровождение? — Я с самого начала видел в тебе большее, чем сопровождение. Ещё на этапе подготовки. Эта фраза повисла между ними. Он не отвёл взгляда. Она тоже. — Тогда почему ты просто не сказал? — спросила она, и в её голосе впервые не было злости. Только усталость. — Почему нельзя было нормально? Без всех этих… обходных путей? Драко усмехнулся почти безрадостно. — Потому что нормально с тобой не работает. Она нахмурилась. — Что? — Позови я тебя на свидание сразу после свадьбы — ты бы отказалась. Она открыла рот, чтобы возразить. Потом закрыла. Он заметил это и продолжил мягче: — Ты бы испугалась. Не меня даже. Всего остального. Поттера. Уизли. Министерства. Слухов. Того, что это станет чем-то настоящим быстрее, чем ты успеешь это разобрать у себя в голове. Я это знал. Она молчала. И молчание это было куда опаснее любого спора. — Поэтому я шёл медленно, — сказал он. — Настолько медленно, насколько вообще способен. — Ты считаешь вот это медленно? — Гермиона приподняла брови. — Для меня — чудовищно медленно. И вот тогда она всё-таки тихо рассмеялась. Совсем коротко. Неверяще. Почти против собственной воли. — Драко, я как раз… хотела идти к тебе, перед тем как ты оказался у Гарри. Это не было прощением. Но было трещиной в стене. Драко шагнул ближе. Не слишком. Оставляя ей пространство. Где-то глубоко внутри он ощутил небольшое, почти болезненное чувство уверенности. — Я не пришёл сюда требовать от тебя чего-то, — сказал он. — И не пришёл требовать, чтобы ты немедленно поверила мне только потому, что я наконец решил быть честным как приличный человек. — Это на тебя не похоже. — Именно поэтому тебе стоит оценить масштаб усилия, — сказал он, проводя рукой по волосам. Она снова посмотрела на него. На этот раз дольше. В её лице всё ещё было слишком много сомнений. Страха. Потребности всё разобрать, разложить, назвать. Но вместе с этим было и другое — то, что он видел каждый раз, когда она забывала быть осторожной рядом с ним. Чувство. Такое же несвоевременное. Такое же неудобное. Такое же настоящее. — Я испугалась, — сказала она едва слышно. Эти слова прозвучали совсем иначе, чем всё остальное. Честнее. Он кивнул. — Я знаю. — Нет, не знаешь, — покачала головой Гермиона. — Ты говоришь это так, будто всё просто. Будто мне надо лишь признать очевидное — и всё станет легко. Но это не легко. Ты… ты работаешь со мной. Ты везде. Ты вплёлся во всю мою жизнь так быстро, что я даже не заметила, в какой момент перестала понимать, где заканчивается договорённость и начинается что-то настоящее. Я никогда не испытывала таких чувств. Ни с кем. Он смотрел на неё и не перебивал. Потому что это было нужно. Потому что именно этого она и не получила от него раньше — возможности договорить до конца. — А потом ты просто говоришь, что влюблён, — продолжила она тише. — И как будто хочешь, чтобы я сразу знала, что делать с этим. — Я не хочу, чтобы ты сразу что-то делала с этим, — сказал Драко. — Я хочу, чтобы ты знала правду. Она моргнула. Он сделал ещё один шаг. Теперь между ними оставалось совсем немного воздуха. — Правда в том, что мне не нужна была фальшивая девушка на свадьбу, — произнёс он негромко. — Мне нужна была ты. Тогда я ещё не был настолько честен с собой, чтобы назвать это правильно. Но это всегда была ты. Её дыхание сбилось. Он видел это. Слишком ясно. — Правда в том, что я купил это ужасное бордовое кресло только потому, что его выбрала ты. На её лице мелькнуло что-то, подозрительно похожее на смех сквозь напряжение. — Оно ужасное, — прошептала она. — Чудовищное. — И совершенно не подходит к твоей гостиной. — Я знаю. — Тогда зачем ты его оставил? Он посмотрел на неё так, будто ответ был самым очевидным на свете. — Потому что оно напоминает мне о дне, когда ты была у меня дома и спорила с продавцом так яростно, словно от этого зависела судьба магической Британии. На этот раз она действительно улыбнулась. Слабо. Устало. Но по-настоящему. Драко почувствовал, как внутри что-то отпускает. Совсем немного. — Гермиона, — сказал он, и её имя в его голосе прозвучало тише, чем всё остальное. — Я не прошу тебя сказать мне сейчас то же самое. Не прошу решить всё этой ночью. И не прошу перестать бояться, потому что, видимо, это у нас общее. Она нахмурилась. — У нас? — Я тоже боюсь. Она посмотрела на него так, будто не ожидала услышать именно это. — Чего? — Что ты сейчас скажешь мне уйти. Пауза ощущалась тихой. Почти хрупкой. А потом Гермиона выдохнула и опустила взгляд. — Ты не спросил меня, почему я собиралась к тебе, — призналась она. И у него внутри всё замерло. Не взорвалось. Не рухнуло. Просто замерло — от почти неверия. Он не двинулся с места. Не потянулся к ней. Не разрушил этот момент поспешностью. Только спросил очень тихо: — Почему? Она подняла на него глаза. В них всё ещё был страх. Но теперь — уже не только он. — Перед тем как ты пришёл, я разговаривала с Джинни. И спросила, как она поняла, что влюблена в Гарри, — её голос стал на полтона тише. — Она сказала, что всегда это знала и чувствовала. Что не стоит недооценивать чувства и бояться их, даже если ты до конца их не понимаешь. Он смотрел на неё внимательнее, чем смог бы признать. Она закусила губу и подняла глаза из-под ресниц. — Я тоже влюблена в тебя, Драко Малфой. И мне не нужно больше времени, чтобы понять это. Он смотрел на неё ещё секунду. И только потом заметил, что его щёки начинают побаливать от грёбаной улыбки на лице. Но стоило ему только открыть рот, только шагнуть ближе, только позволить себе мысль обнять её и поцеловать так, чтобы у них обоих закружилась голова, как она подняла палец, останавливая его. И продолжила: — Я хочу, чтобы в этот раз ты сделал всё нормально. Без сделок. Без уловок. Без «услуг за услугу». Без Франции, прикрытий и фальшивых ролей. Он смотрел на неё ещё секунду. Потом медленно кивнул. — Хорошо. — Хорошо? — Да. — И всё? На этот раз он позволил себе слабую улыбку. — Нет, не всё. Он вдохнул. И, не сводя с неё взгляда, произнёс: — Гермиона Грейнджер, ты пойдёшь со мной на свидание? Она замерла. Потом моргнула. А затем, к его абсолютному изумлению, тихо рассмеялась. — Это твоя попытка сделать всё нормально? — Моя лучшая. — Ужасно поздно для первого свидания. — Согласен. Я сильно задержался. Она покачала головой, но улыбка всё ещё оставалась на её губах. Тогда Драко осторожно протянул руку. Не к её лицу. Не к талии. Просто ладонью вверх. Выбором. Как дверь вместо камина. Несколько бесконечно долгих секунд Гермиона смотрела на его руку. А потом вложила в неё свою. Тёплую. Чуть дрожащую. Настоящую. И только после этого он позволил себе выдохнуть. — Да, — сказала она тихо. — Но только если это действительно будет свидание. — Настоящее, — подтвердил он. — И без лжи. — Без лжи. Она чуть крепче сжала его пальцы. Потом посмотрела ему за плечо, на дверь дома Поттеров, за которой наверняка уже стояли два бессовестных слушателя. — Джинни нас потом никогда не оставит в покое, — пробормотала она. — Поттер тоже. — Особенно если узнает, что ты стоял тут и мучил меня драматическими паузами. — Это была не пауза. Это была эмоциональная глубина. Она закатила глаза. И вот это — именно это — внезапно стало для него самым надёжным знаком того, что мир всё-таки не рухнул. Гермиона снова посмотрела на него. Мягче. Теплее. Так, что он почувствовал это почти физически. На этот раз он не стал ждать. Поднял руку, коснулся её лица — медленно, будто всё ещё оставлял ей шанс отступить, — и только после этого наклонился к ней. Его губы коснулись её сначала почти осторожно, словно он до конца не верил, что она действительно здесь, перед ним, что не отстраняется, не исчезает, не растворяется, как что-то слишком хрупкое, чего он так долго боялся коснуться. Но Гермиона сама подалась ближе. И этого хватило, чтобы внутри у него окончательно сорвало всё то хрупкое самообладание, на котором он держался весь этот день. Поцелуй стал глубже. Теплее. Жаднее. Он чувствовал, как её пальцы сжимаются на ткани его рубашки, как она тянется к нему, как между ними за считаные секунды исчезает весь холод этого вечера, вся осторожность, все недосказанности. Будто они оба слишком долго ждали именно этого. Будто оба были на грани с того самого момента, как увидели друг друга на пороге. Резкий вдох вырвался у него из груди, когда Грейнджер всё-таки отстранилась — совсем немного, едва ли на расстояние одного дыхания. И выдала ещё кое-что. — И да… на следующее свидание приглашают заранее. А не после нервного срыва на пороге у Поттеров. Он склонил голову. — Учту. Но договорить толком не успел. Его губы снова нашли её. На этот раз быстрее. Увереннее. Он почувствовал, как атмосфера между ними меняется почти мгновенно. Как от нежности не остаётся и следа — или, скорее, она просто уступает место чему-то более горячему. Более жадному. Более опасному. Гермиона тихо хмыкнула ему в губы, а потом отстранилась ровно настолько, чтобы прошептать: — У меня был лучший секс с тобой за всю мою жизнь. Он резко отстранился на полдюйма, с хриплым смешком прямо в её губы, и на его лице появилась та самая дерзкая улыбка, которая, как она давно уже знала, никогда не означала ничего хорошего. Но веселье в его взгляде быстро сменилось чем-то совершенно серьёзным. — У меня тоже, Грейнджер, — сказал он тихо. А потом, уже более низко и дерзко, добавил: — И я готов подарить тебе столько оргазмов, сколько ты сможешь выдержать. Её руки легли на его рубашку. Медленно. Почти задумчиво. Она провела ладонями по ткани, глядя на него снизу вверх, и в этом взгляде было столько откровенного лукавства, что у него перехватило дыхание. — Помнишь нашу первую встречу? — спросила она. — Слишком хорошо. — И как я спросила, наденут ли на меня наручники? — Румянец на её щеках был совершенно не совместим с этой лукавой улыбкой. — Может, мы всё-таки попробуем это дома? Он замер. Потом закрыл глаза на секунду, будто это могло хоть как-то помочь. — Святой Салазар, ты меня убиваешь, Грейнджер, — произнёс он хрипло. Она улыбнулась ещё шире. И в этот момент Драко вдруг с поразительной ясностью понял одну простую вещь: с этой женщиной ему не будет скучно ни секунды в жизни. И, Мерлин, его это более чем устраивало. В следующую секунду они аппарировали.