Шехзаде в вечности бездыханности

Она вбежала в собственные покои с удушающим волнением. Не повелитель, не её Касым это сделал. Истинный правитель даже не сделал бы такого. Кого настолько разозлил он думать не приходилось из страха не успеть спасти. Уже не первый час израненного и оставленного в её личном фонтане. Том, который после изменения покоев, переехал к Валиде из главных. Ранение не было в относительном покое, не могло быть, так как на него с неодинаковой скоростью спадали капли воды с крана. Они казались одинаковыми, на первый взгляд. Кто это сделал и за что спросить и не подумала, только подлетела к нему и потянула вниз. От внезапного прекращения измывательства могло стать хуже, всего лишь на несколько секунд. После ему станет лучше. - Море и океаны лишь не принесут беды. - тихо протянул, жалея о своём возвращении. Блудным шехзаде тоже непросто быть, но было проще. Боли неоткуда было взяться в таком количестве. На дорогах, ведущих в лес и не отпускающих никого попросту, не свободу ценил шехзаде Баязид, а отдалённость от дворца и его ужасов. Что-то давило на голову. Не тишина и не шум за дверью, который словно было расслышать, не ощущая собственных ушей довольно большими. - В море не выкину, разбиться можешь. - вспомнился Рейхан ага, которому посчастливилось выжить, только его судьба нагнала месяцами после того невиданого подарка тёмных сил. - Не выкините и из дворца, где жизнь становится... - положила три пальца на уста, ранению следовало бы напомнить о себе и не позволять говорить. Только тело будто отказалось от всего, чего от него ожидали. Потеря настолько измучила шехзаде. Вот из-за чего он и стал на самом деле соглашаться на интриги, за которые мог попрощаться с жизнью. Рано или поздно. Так и случится, подсказывал ей внутренний голос. Громко, достаточно громко, чтобы сделать вид, что он не был услышан. - Существование - выход из сна, которым следует видеть жизнь для более покойных дней. - Покойным мне не приходилось ещё быть. - намного тише молвил, закрывая тёмные глаза. Тяжёлые веки казались стальными, а рука у плеча, находившаяся на его, - маленькой. Словно могла молодого человека удержать Катанья, знаменитая своей шляпкой из заячьего хвостика. Ни позвать её, ни как-либо проверить своё ощущение не мог. И не смог бы. Силы покидали так быстро, что боялся как бы не напугать Валиде Султан своей смертью. Быть может, временной. Родную валиде оставлять сейчас вовсе не хотелось, не позволила бы и совесть. Он дал ей слово слушаться, не остерегаясь никаких опасностей. Да и ничего хуже уже не могло быть. Калика стала его настоящим поражением в битве, которой шехзаде Баязид и не желал. Он за ней не бежал. Маленький Мурад вспомнился. Когда-то давно, будто в другом мире, он так сильно порезался одним из прутьев в саду, что пришлось замораживать ранение льдом и осматривать вместе с лекаршей. Иначе никому не позволял и шагу ступить к нему: лишь если главной помощницей была матушка. Как он улыбался и верил ей, как не терял надежды на мирное продолжение взаимоотношений. Несколько слезинок задержались на ресницах, то и дело угрожая упасть на прохладную кожу неродного шехзаде. Неродного по крови, но по духу... Так хотелось верить, что всё ещё одного из своих детей держала на руках в ожидании лекарей. Его так остро не чувствовала, чтобы могла помочь сама. Да и Мурада давно не чувствовала настолько остро. Так было лишь в те годы, когда трон выдавался только жёстким сидением и красивой разрисованной спинкой. После... он стал причиной отречения от теплоты, за которую раньше были готовы убить кого-угодно, ставшего бы ею. Людей опасались, а следовало - того красивого трона, на котором сидеть никогда не любил львёнок. Не любил, но боролся за это. Даже теперь, когда нужно было только смириться и подумать, что у валиде есть какое-то особое знание, если на это пошла. Только смиряться - особенность не его природы. Он - сын своей матери, достойный приёмник той же вспыльчивости и верности убеждениям. А может и ей самой, лишь неявной, скрытой слишком много за чем. - Султан Касым никогда не обидет тебя. - пообещала, будто верила, что это не временное положение дел. Ответить, показать, уже некому. Лекарша потянула его так, чтобы перекинуть на живот и уже не видеть раны как прежде. Даже ей, скорее всего, неприятно было смотреть на такую рваную рану. Если бы мог ответить, точно сказал бы что-нибудь о брате Мураде, напоминая как близко очередное большое препятствие. Довольно большое. Как и была его восхищённость большой семьёй и матушкой, держащих всех рядом, друг около друга. - Ему важно жить. Мне нужна его жизнь. - выходя на терассу, кинула. Всем лучше знать её мнение таковым, даже если совесть подталкивает на сомнение, почти на совсем другие слова. Неожиданные от любящей валиде, но ожидаемые от Кесем Султан. Тяжёлый подол платья не позволил сделать шаг со ступеньки, потому и закрыть дверь нельзя было. Зеркальце осталось на террасе, глаза сразу нашли его, осматривая с неким восхищением. Украшения на нём не позволяли отвести голубых глаз. Гранат. Он всегда заменял самого любимого сына, когда с тем что-то не ладилось. Занавески закрыли Галатскую башню вдалеке от её взора, но женщина не прикрыла глаза, как и не двинулась с места. Столица становилась чем-то далёким будто от неё самой. Когда уже должна была быть в крови, а не только в лёгком неотпускающем беспокойстве. Город уже спал, темнота только не полностью его покрыла. Как и боль не полностью охватила материнское сердце, что всё было открыто всем детям. О Фвтьме и Айше думала чаще привычного, но Баязид... не стал слабостью, правда, но слёзы вызвать мог. Только сейчас поняла, когда осознание прорезало сознание ярким лучом лунного света. - Госпожа, такую рану бездыханность обвила. - Ненадолго. Помогите ему. - нет, уверенности не было на самом деле. - Как прикажете, Валиде Султан. - поклон был коротким, но не быстрым. Словно нельзя было обойтись без него, без самого уважения, которому не место в такие часы. Да и разве она когда-то его требовала до запугиваний? Если не вспоминать историю с Ясемин, то никогда. Ясемин хатун... сестричка... Мысли не слетели с головы, даже после резкого движения. Ничего не помогало убежать от вины. Сама себя винить не привыкла, но и не могла перестать так делать, внутренний голос никак не умолкал. Любить всех потерянных... любить собственное прошлое - настоящее страдание. Вот бы он вновь открыл глаза и позвал её с теплом шехзаде, не знающего тяжести выбора между матушкой, что показала жизнь, и той, что его в неё притянула. Только ему и дышать сил не хватало от ранения. Того, природы которого госпожа и не знала, даже не догадывалась. Рваность даже ничего не подсказывала, так как не от зверя была получена. В этом сомнений не было. Неровной была когда, природа не столь и простой оказывалась. Повернувшись, засмотрелась на ту самую лекаршу, что так долго уходила от неё. Забыть шехзаде не смогла бы, как и не забыла своих потерянных детей, что даже не все были записаны в историю. Такую ненастоящую и сухую, что рука сама собой потянулась за стаканом с водой при первой же мысли о ней. Шехзаде Баязид должен вернуться. К жизни, к Кесем Султан, которой обещал быть на её стороне. Раньше, теперь сомнение встало между ними, а любовь не пропала. Без него она ощущала прохладу одиночества. Да и последние дни лишь подтверждением стали того, что близость хрустит под ногами как снег, близость с сыновьями. И то радовало, дочери ещё любили как прежде, нечасто отправляя некороткие письма. Одно из них привлекло внимание, немного успокаивая внутренний голос. Как бы ни было, хоть дрожать он перестал. Спустя немало десятков секунд или даже минут. От страха утраты перед глазами всё ещё будто была та штора, закрывавшая от взора Галату. Ту самую, где ещё так недавно от неё прятался султан Мурад. Единственный, за кого бояться приходилось намного реже, но кужа сильнее. Всхлипнула, отвернувшись и забирая с полки письмо.