Глава 3

Шикамару проснулся от луча солнца, пробившегося через щель в ставнях, его свет резал веки, как нож. Голова раскалывалась, в висках пульсировало так, будто внутри кто-то бил по ним тяжёлым молотком без остановки. Каждый удар отдавался в затылке, в лобных долях, в глазах. Он попытался открыть глаза, и тут же зажмурился, зашипев сквозь зубы. Во рту стоял мерзкий, кислый привкус сакэ и дыма, язык прилип к нёбу, горло саднило, как после глотка песка, слюны не хватало даже для того, что бы сглотнуть, получился только сухой, болезненный спазм. Желудок скручивало, тошнота накатывала волнами, кислота то поднималась к горлу, то снова опускалась в желудок. Всё тело ломило: мышцы спины, плеч, бёдер ныли, как после долгой и тяжёлой тренировки. Некоторое время он просто лежал, с закрытыми глазами и не шевелился. Сознание цеплялось за последние обрывки, не желая отпускать их в утренний свет, там где ещё жила та пустая надежда, от которой обычно становилось только больнее. Сон снова был тем же самым. Темари снова была рядом, такая настоящая, такая живая, и эта дикая, необузданная страсть, где они цеплялись друг за друга, будто пытались доказать миру и друг другу, что все ещё существуют. Он помнил её тяжёлое дыхание у самого уха, резкие движения, то, как они сталкивались лбами, не отстраняясь, как будто злость и желание сплелись в одно. Это всегда было похоже на драку, в которой оба знают исход заранее. А потом всё шло как всегда. Он держал её слишком крепко, цеплялся за нее, как утопающий за соломинку, хватал за плечи, за запястья, говорил что-то как всегда жалкое, просил остаться, не уходить. Она же снова и снова отталкивала его, называла плаксой и уходила, не оборачиваясь. И он оставался в пустоте, чувствуя, как что-то внутри разрывается на мелкие кусочки и больше не собирается обратно. Но сегодня было иначе. Сегодня она не ушла. Эта мысль никак не укладывалась голове. Он прокручивал сон множество раз, проверяя, не перепутал ли что-то. В этот раз она осталась рядом: не отстранилась, не исчезла, не растворилась в темноте, как это происходило все шесть ночей подряд. Он помнил, как всё в нём расслабилось от невероятного облегчения, как будто ему вдруг позволили вздохнуть после долгого, мучительного удушья. Это было почти невыносимо хорошо. Лучшее, что с ним случалось за последние дни. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Шикамару все еще лежал с закрытыми глазами не двигаясь. Хотелось удержать это ощущение, притвориться ещё хоть на несколько секунд, что всё по-настоящему, что можно не открывать глаза и не возвращаться в пустоту, где ее нет. Конечно, он знал, чем это закончится, знал, что сейчас рядом никого нет, что это просто обман уставшего мозга. Нужно просто вдохнуть глубже и открыть глаза. И в этот момент рядом раздался тихий, чужой вздох. Он замер, ему не хотелось открывать глаза. Это было почти детское упрямство, как будто закрытые веки могли удержать реальность снаружи. Он лежал, прислушиваясь к чужому дыханию, и старался запомнить это ощущение тепла. Внутри на секунду возникло глупое желание притвориться, что так и было задумано, что это не случайность и не очередная издёвка памяти. Что там действительно лежит Темари. Он даже позволил себе короткую мысль о том, как хотел бы снова почувствовать её рядом уже по-настоящему, не в обрывках снов и не в этих играх мозга, где всё всегда ломалось в последний момент. Он знал, что открыв глаза, увидит пустое место, но всё равно оттягивал этот миг, словно мог отсрочить разочарование. В конце концов он выдохнул перед принятием неизбежного, и позволил векам подняться. Он лежал на спине, на футоне, который был не его, в чужой маленькой комнате, с простыми деревянными стенами, низким столиком у окна и стопкой свитков на полке. Только теперь он ощутил легкий запах мяты в воздухе. Это определенно был не его дом и точно не номер Темари. Некоторое время он просто лежал, глядя в потолок чужой комнаты и пытаясь понять, где находится и почему вообще здесь. Постепенно реальность начала складываться в цепочку. Идзакая. Алкоголь. Ино. Шихо. А дальше… провал, глухая, чёрная дыра. Он повернул голову и мир окончательно встал на место. Рядом лежала Шихо. Голая. Спала, свернувшись калачиком, лицо расслабленное, волосы растрёпаны, ресницы дрожат во сне, губы чуть приоткрыты. Она лежала на боку, лицом к нему, на ее бледной коже отчетливо выделялись красны отметины от пальцев. Его пальцев. Синяки уже наливались синевой, на шее виднелись следы от укусов, на груди было несколько засосов, а на плече царапины от ногтей. Шикамару резко сел. Мир качнулся, желудок подкатил к горлу, он прикрыл ладонями рот, сдерживая рвотный позыв. Несколько секунд он просто сидел, уставившись в пол, потом взгляд всё-таки опустился вниз. Футон был смят, одеяло сбито, на простыне виднелись пятна крови смешанные со спермой. Между её ног тянулись коричневые неровные дорожки, такие же следы он заметил на своём бедре и на полотенце брошенном рядом. Её кровь. Он хотел исчезнуть из этой комнаты, просто раствориться в воздухе, как дым от сигарет, к которым он не прикасался уже слишком давно. Сделать вид, что ничего этого не было, что утро можно отмотать назад, вернуть всё туда, где он просто молча сидел в идзакае и делал вид, что ему всё равно. Но бежать было нельзя. То, что случилось, уже случилось, и от этого нельзя было отвернуться, нельзя списать на алкоголь и закрыть тему. Он снова посмотрел на Шихо. Даже если половина того, что всплывало у него в голове, была правдой… Он закрыл лицо руками. "Подонок. Какой же ты подонок, Шикамару Нара." Он всегда считал себя выше этого, осуждал других: Кибу с его случайными связями после пьянки, или тех шиноби, кто хвастался "победами" в барах. Считал это слабостью, отсутствием ответственности, неуважением к себе и к другому человеку. "Это низко, — говорил он. — Использовать кого-то в таком состоянии. Я не такой". И вот он сидит в чужой комнате и понимает, что сам стал частью ровно такой же истории. Напился до потери контроля, притащил её к себе — нет, она его притащила, но это не меняет сути, увидел в ней призрак Темари и... изнасиловал. Нет, она не сопротивлялась, но он использовал её тело, чтобы заглушить свою боль. Он слабак, трус, который не может даже с собой справиться. Он не заслуживал быть шиноби, не заслуживал иметь друзей, быть главой клана. Темари ушла и правильно сделала. Захотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, чтобы не видеть её лица, когда она проснётся, чтобы не объясняться. Вот только бежать, значит быть подонком до конца. Он обязан поговорить, объяснить, извиниться, хотя понимал, что это ничего не исправит. Ему было стыдно за то, что он не остановился, за то, что втянул в это Шихо, которая ему даже не нравилась. Тихая, умная Шихо из криптоотдела, которая всегда краснела, когда он проходил мимо, которая помогала с документами молча, без лишних слов, она была просто знакомой, коллегой. Они встречались пару раз в месяц на совещаниях, он здоровался кивком и забывал через пять минут. Он не хотел её, она не была той, о ком он думал, или кого бы он хотел видеть рядом по утрам. Не той, чьё имя он шептал вчера ночью. Она была не той "химэ". Все, что он хотел сейчас это побыть одному, не чувствовать ничего, чтобы Темари перестала сниться, хотел перестать быть таким подонком, каким оказался. Шихо шевельнулась, медленно открыла глаза щурясь от света. Тело отозвалось болью: между ног всё ещё жгло, мышцы ныли при каждом движении, синяки на бёдрах и талии пульсировали, как напоминание. Она повернула голову. Шикамару не спал, сидел, прислонившись спиной к стене, колени подтянуты к груди, взгляд устремлен в пол. Он не смотрел на неё, только на свои руки, все время сжимая и разжимая пальцы, будто проверял, настоящие ли они. Она осторожно села, придерживая одеяло на груди. Тело протестовало, внутри всё сжалось, боль вспыхнула заново, но она стерпела, слабо улыбнувшись, протянула руку и коснулась его плеча кончиками пальцев. — Шикамару-сан… — прошептала она тихо. — Доброе утро. Он вздрогнул и медленно поднял на нее взгляд полный боли и вины. — Доброе… — ответил он глухо. — Как ты себя чувствуешь? Шихо покраснела, опустила взгляд и подтянула одеяло выше. — Больно немного, но… нормально. Ты не ушёл, я думала… может, ты уйдёшь, пока я сплю. Но ты здесь и я рада, что ты остался. Шикамару не отрываясь смотрел в её глаза, светящиеся надеждой которую он должен был сейчас разбить. — Я должен извиниться за вчера. Я был не в себе, слишком много выпил. И судя по всему вёл себя как животное, причинил тебе боль. — он сглотнул. — Прости. Пожалуйста, прости. Шихо придвинулась ближе и положила ладонь ему на руку. Он не отстранился, но и не ответил на прикосновение. — Не надо извиняться, я не жалею, правда, — сказала она тихо. — Я сама хотела и не сопротивлялась. Ведь это был ты. И я рада, что это случилось, пусть даже так, но теперь мы вместе. Шикамару закрыл глаза на секунду. — Шихо… — начал он, и голос дрогнул. — Ты не должна так говорить, ты не должна оправдывать меня. Вчера я был пьян, очень сильно пьян. Я не помню всего, только обрывки. Идзакая. Сакэ. Ты пришла. А потом… — он кивнул на простыню, на кровь, на синяки. — Это. Я не контролировал себя.. И это… это была ошибка. Моя ошибка. Шихо замерла, улыбка сползла с лица, как будто кто-то стёр её ладонью. — Ошибка? — переспросила она тихо. Он кивнул не глядя на неё. — Да. Я не хотел такого, не хотел, чтобы ты пострадала, не хотел использовать тебя, но использовал. Напился и взял то, что было рядом, потому что мне было плохо, потому что я не справлялся с собой, с тем, что Темари ушла. И ты оказалась здесь. А я… — он запнулся, голос стал тише. — Я поступил как подонок, я не могу это исправить, не могу вернуть тебе то, что отнял. Но я не могу притворяться, что это было чем-то большим. Это была пьяная ночь, только и всего. Я всегда думал, что выше такого, что никогда не опущусь до того, чтобы напиться и использовать кого-то. А теперь я сделал именно это с тобой. И мне тошно от себя. Прости. Шихо молчала. Слёзы текли по щекам капая на одеяло. Она убрала руку с его плеча и обхватила себя руками. — Пьяная ночь, — повторила она еле слышно. — Я думала, ты хочешь меня, что я наконец-то нужна тебе. Я столько лет просто смотрела. Думала, если я буду полезной, если я не буду мешать, может, однажды ты заметишь меня. А вчера, я подумала, что это случилось, что ты увидел меня. — Да. Просто ночь. И я не должен был позволить этому случиться. Не с тобой. Ты хороший человек и не заслужила такого. Шихо кивнула, как будто соглашалась с приговором. — Хорошо, — сказала она. — Я поняла. — Прости, Шихо. Правда. Прости — Ты можешь уходить, — прошептала она. — Я не буду тебя держать. Шикамару поднялся, на автомате добрёл до ванной, привёл себя в относительный порядок, потом молча натянул одежду и, уже у самой двери, задержался на секунду, возясь с обувью, будто надеялся оттянуть момент, когда придётся выйти и оставить всё это позади. — Ладно, — сказал он, стараясь быть спокойным, но голос выдавал нервозность. — Я пойду. До встречи на работе. Он замер на секунду, словно вспомнил что-то важное, потом повернулся к Шихо: — Если… если что-то от меня понадобится… ты же скажешь? Думаю, последствия никому не нужны. Она кивнула не глядя на него. — Всё нормально. Не переживай. Он тоже кивнул, выдохнул через нос, как человек, который слишком долго держал на плечах лишний груз и только сейчас позволил ему соскользнуть, пусть и ненадолго, и вышел, не оборачиваясь. Шикамару шёл домой медленно, уставившись в землю под ногами. Мысли путались, цеплялись друг за друга, но в итоге всё сводилось к одному: с тем, что он сделал, придётся жить. Ничего не исправить, ничего не вернуть. Оставалось только нести это дальше, как уже нёс потерю Асумы, как носил в себе пустоту после Темари. Ещё один шрам, добавившийся к тем, что давно болят и никуда не исчезают. Шихо минуту просто сидела, неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху, словно надеялась, что он вот-вот вернётся. Но дверь за ней закрылась, оставив только тишину и пустоту. Сначала казалось, что ничего не происходит. Сердце билось, дыхание ровное, разум пытался выстроить логическую цепочку: "Он… он был пьян… это…пьяная ночь... ошибка …" Но эти слова не достигали души. И в следующую секунду внутри всё затряслось и её накрыло. Она согнулась, будто удар пришёлся в живот, прижала ладони к лицу, и тихий, рваный всхлип сорвался сам собой, но вскоре это переросло в рыдания, прерываемые судорожным дыханием. Шихо прижала ладони к лицу, надеясь, что это хоть немного удержит бурю внутри. Но ничего не помогало. Каждая мысль о нём, о его прикосновении, о том, как он называл её "химэ", о том, как его руки были вокруг неё, всё это обжигало сильнее любого огня. И пусть для него это был всего лишь момент, случайная слабость, пьянство, секс, который он не помнит. Но для неё это было больше, чем просто физическая близость; это был предел мечтаний, который вдруг оказался пустым. Слёзы текли всё быстрее, подступая к горлу комом. В груди всё сжималось, будто сердце одновременно рвалось на части и сжималось в маленький комок. — Всё нормально… — прошептала она, сдавленно, сквозь рыдания. — Всё нормально… Каждое слово вырвалось с трудом, распадаясь на бессмысленные осколки. Она знала, что на работе, на миссии им придётся снова встретиться, видеть его спокойный взгляд, слышать его ровный голос. Но сейчас, в этой тишине, Шихо была одна со своей болью, со своими слезами, с той пустотой, что оставил в её сердце Шикамару. Она забралась глубже на футон, подтянула колени к груди и тихо всхлипывала, не стараясь держать лицо и не пряча то, что внутри давно просилось наружу. Шихо не была той, кто строит воздушные замки, но боль от того, что даже случайность не оставила ей ничего, оказалась сильнее, чем она ожидала. Весь её внутренний мир, который она так долго пыталась контролировать, разлетелся в щепки, оставив только эту острую, жгучую боль. И когда первые рыдания начали стихать, оставляя лишь слабое, прерывистое дыхание, она поняла, что эта ночь навсегда останется с ней, как память о том, что её чувства никогда не были взаимными, и что даже самые заветные мечты могут пронзить острым ножом прямо в сердце.