Том II. Крошки. Глава 1. Диалог в темноте

Они выбрались из туннеля уже глубокой ночью, когда даже крысы в Нижнем городе предпочитали сидеть по норам, и воздух пах сырой плесенью, старой выпечкой и чем-то ещё, чем-то сладковато-гнилым, будто кто-то специально разлил патоку по булыжнику, чтобы никто не ушёл незамеченным. Джинджербрейв шёл первым, прижимая обожжённую руку к груди, и каждый шаг отдавался тупой болью, которая поднималась выше локтя и била прямо в висок, но он молчал, потому что говорить сейчас было всё равно что кричать в пустоту, а пустота и так уже слушала слишком внимательно. За ним плелась Чили Пеппер, кошелёк с бумагами всё ещё жёг ей грудь под курткой, и она то и дело оглядывалась, будто ждала, что из каждой тени выскочат люди в чёрном или красном, или те самые сахарные ангелы, от которых Строберри едва унесла ноги. Строберри шла третьей, тихо, почти не дыша, и только иногда всхлипывала, вспоминая детей в приюте, которые ждут завтрак, а она вот уже второй час бродит по чужим переулкам с незнакомцами, которые ещё час назад держали друг на друга ножи и карты. Визард шёл рядом с ней, колода в кармане горела так, будто карты сами пытались выскочить и разложиться прямо на грязном камне, и он чувствовал, как пятёрка из снов становится всё реальнее, пока Кустард замыкал их маленькую цепочку, растрёпанный, с веткой в волосах и глазами, в которых ещё плясали отголоски погони и голоса Кэнди Эппл. Они не разговаривали почти, только иногда кто-то бормотал себе под нос, что надо найти хоть какое-то укрытие до рассвета, потому что на улицах уже начали появляться первые пьяные голоса и лязг открываемых ставен, а значит, скоро город проснётся окончательно и тогда спрятаться будет куда сложнее. Джинджербрейв вдруг остановился у полуразвалившейся стены старого склада, обернулся и сказал хрипло, что дальше идти впятером по открытым улицам — это самоубийство, надо разделиться, встретиться позже, когда шум уляжется. Чили сразу фыркнула, мол, разделиться - это как раз то, чего от нас ждут, но Кустард, неожиданно твёрдо для принца, который ещё вчера сидел в золотой клетке, кивнул и предложил старую колокольню на краю Западного квартала, ту, что уже три года стоит без колоколов, только стены и крыша дырявая, там редко кто бывает, даже бомжи обходят стороной. Визард посмотрел на карты, которые сами выскользнули у него из кармана и легли на ладонь пятёркой, и тихо подтвердил, что да, колокольня, через три дня на закате, иначе судьба опять разведёт их, и тогда уже не собрать. Строберри только кивнула, глядя себе под ноги, и они разошлись в разные стороны, каждый в свою тень, каждый со своей болью и своей добычей, которую нёс с собой, как проклятие. Три дня тянулись, будто кто-то специально растягивал время патокой. Джинджербрейв прятался по ночлежкам, меняя углы каждую ночь, потому что красные плащи уже спрашивали о курьере с ожогом на руке, и один раз он едва успел нырнуть в подвал, когда трое вошли в "Тёплый кекс" и начали переворачивать кровати. Чили носилась по крышам, пытаясь понять, что делать с бумагами про Улей, и дважды видела, как люди Блэк Сапфира останавливают случайных печенек и показывают её описание. Строберри вернулась в приют только на сутки, накормила детей, уложила Нугу спать и снова ушла, потому что слова мёртвой девочки жгли сильнее любого огня, а бумажка с адресом каменоломен жгла карман. Визард почти не спал, карты горели каждую ночь одной и той же пятёркой, и он уже начал шептать им имена, будто они могли ответить. Кустард прятался в самых грязных трущобах, где никто не искал бы принца, и каждый раз, когда слышал шаги, вспоминал сладкий голос Шедоу Милка и обещание, что его всё равно найдут. На третий день, когда солнце уже касалось крыш и небо становилось цвета подгоревшей глазури, они снова сошлись у старой колокольни. Место и правда было мёртвым — стены покрыты трещинами, внутри пахло птичьим помётом и сыростью, а с колокольни открывался вид на весь Нижний город, будто кто-то специально поставил их на ладонь судьбы, чтобы удобнее было смотреть, как они барахтаются. Сначала они просто сидели молча, каждый на своём обломке камня, и слушали, как ветер гуляет в пустых оконных проёмах. Потом Кустард, который всё это время смотрел куда-то в сторону дворца, вдруг заговорил. Голос у него был тихий, но твёрдый, и он сказал, что просто прятаться уже недостаточно, что Хищники будут давить и давить, пока не раздавят всех, кто хоть раз поднял голову, и что если они хотят хоть что-то изменить, надо бить не по хвостам, а по самой голове, по той лжи, на которой всё держится. Чили сразу расхохоталась, мол, принц решил спасти мир, сидя в развалинах, а Джинджербрейв только сжал обожжённую руку и буркнул, что у него и так уже достаточно меток, чтобы всю жизнь бегать. Строберри тихо спросила, а не опасно ли это, и Визард, который всё это время смотрел на карты, поднял глаза и сказал, что опасно, очень, но карты показывают, что если они сейчас разойдутся, то каждый умрёт по отдельности, а вместе у них хотя бы шанс. Они ещё долго спорили, голоса поднимались и опускались, пока вдруг снаружи, прямо под колокольней, не раздался звук, который заставил всех замереть. Это был не топот и не крик, а медленный, размеренный стук каблуков по булыжнику, будто кто-то специально шёл так, чтобы его слышали, и при этом напевал себе под нос какую-то дурацкую мелодию, похожую на детскую считалочку, только перевёрнутую наизнанку. Джинджербрейв первым выглянул в щель между камнями и сразу отшатнулся, лицо у него стало серым. Внизу, в окружении десятка боевиков в чёрном и красном, стоял он. Шедоу Милк Куки. Высокий, в своём чёрном пальто с эмблемой полузакрытого глаза, в фетровой шляпе с синим кристаллом, который поблёскивал даже в сумерках, и с улыбкой, которая была шире любого ножа. Он смотрел прямо на колокольню, будто знал, что они там, и медленно, театрально, хлопнул в ладоши один раз, потом второй, потом третий, и каждый хлопок звучал так, будто кто-то разбивает хрупкое стекло. — Браво, — протянул он, и голос его разнёсся по пустому кварталу, будто ему помогала сама магия. — Браво, мои маленькие бунтовщики. Я так долго ждал этого момента, что уже начал скучать. А вы, оказывается, решили устроить мне маленький спектакль прямо здесь, в декорациях, которые я лично бы выбрал для третьего акта. Какая любезность. Чили схватилась за нож, Джинджербрейв встал, закрывая остальных, Строберри прижалась к стене, Визард сжал карты так, что углы впились в ладонь, а Кустард только смотрел вниз, и в глазах у него мелькнуло что-то очень похожее на узнавание и ужас одновременно. Шедоу Милк сделал ещё шаг вперёд, и боевики расступились, как занавес, давая ему пространство, будто это и правда сцена, а они — только декорации. — Смотрите-ка, — продолжал он, слегка наклонив голову, и синий кристалл на шляпе качнулся — Пятёрка. Я слышал слухи, конечно, но слухи — это же такая скучная вещь, правда? А вот увидеть своими глазам это уже совсем другое дело! Курьер с клеймом Бернинг Спайса на руке. Карманница, которая стащила не тот кошелёк. Предсказатель, который слишком много видит. Приютская девочка, которая всё ещё верит, что доброта что-то значит. И… — он сделал паузу, специально длинную, специально сладкую, — и наш блудный принц. Кустард Куки Третий. Какое разочарование. Кустард сжал кулаки, но промолчал. Шедоу Милк улыбнулся ещё шире, будто получил именно ту реакцию, которую ждал, и вдруг поднял руку, указывая прямо на него пальцем в чёрной перчатке. — А вот и главный герой нашего маленького фарса. Принц, который сбежал из золотой клетки, чтобы… что? Чтобы предать тех, кто принял его? Чтобы привести за собой всю эту милую компанию прямо под нос тем, кто уже давно следил? О, не делай такое лицо, мальчик, я же все вижу. Ты думал, что если убежишь от меня, то станешь свободным? Нет, дорогой, ты просто сменил одну клетку на другую. И теперь, когда ты привёл сюда этих… — он обвёл рукой колокольню, будто представлял публику, — этих наивных крошек, которые ещё верят, что можно что-то изменить, ты становишься предателем уже не только своего отца и своего королевства, но и этой самой группы, которую так трогательно собрал. Потому что именно из-за тебя они сейчас стоят здесь, а не прячутся где-нибудь в безопасной дыре. Именно из-за тебя мои люди знали, куда идти. Именно из-за тебя… Он вдруг рассмеялся. Тихо, мелодично, будто колокольчики в чужой башне, и смех этот был хуже любого крика, потому что в нём не было злости, только чистое, почти детское удовольствие от хорошо сыгранной роли. — Ой, да ладно вам, не смотрите на меня такими глазами. Я же не злодей из плохих сказок, который приходит и сразу убивает. Я — художник и я люблю, когда сюжет развивается медленно, когда герои ещё надеются, когда они ещё думают, что у них есть выбор. Поэтому я просто пришёл поздороваться. И предупредить о том, что ваша маленькая игра в сопротивление… она очаровательна. Но она уже закончилась в тот момент, когда принц решил, что может быть чем-то большим, чем пешка. А пешки, знаете ли, всегда ходят первыми и всегда заканчивают на чужой стороне доски. Боевики уже начали подниматься по обломкам стен, медленно, уверенно, без спешки, потому что хозяин не торопился. Джинджербрейв оглянулся на остальных, и в глазах у него было одно и то же, что и у всех: понимание, что выхода почти нет, но бежать всё равно придётся. Чили тихо выругалась и сунула кошелёк поглубже. Строберри схватила Визарда за рукав. Кустард сделал шаг вперёд, будто хотел что-то сказать, но Шедоу Милк только покачал головой и приложил палец к губам. — Тс-с. Не порти момент. Я ещё не закончил монолог. А монологи, знаете ли, — это святое. Особенно когда публика такая внимательная. Он поклонился, театрально, низко, сняв шляпу и прижав её к груди, и в этот момент синий кристалл вспыхнул ярче, а тени вокруг колокольни стали гуще, будто сама ночь решила помочь своему любимому актёру. Пятеро стояли наверху и понимали, что это только начало, что Шедоу Милк пришёл не забрать их сейчас, а показать, что он уже знает каждый их шаг, каждую их мысль, и что от него не спрятаться даже в самой тёмной дыре. А внизу, среди боевиков, Кэнди Эппл уже улыбалась своей сладкой улыбкой и шептала что-то Блэк Сапфиру, который лениво крутил микрофон между пальцами. Они прыгнули с другой стороны колокольни, туда, где стена была ниже, и покатились по осыпающимся камням, слыша за спиной смех, который преследовал их даже когда они уже бежали по тёмным улицам, уже не вместе, уже снова врозь, но теперь с одним общим знанием: тень, которая смеётся первой, никогда не смеется последней.

***

Они бежали кто куда, спотыкаясь о булыжник, врезаясь плечами в стены, слыша за спиной тот самый смех, который будто преследовал по пятам даже когда колокольня уже давно скрылась за поворотами, и только когда лёгкие начали гореть, а ноги совсем отказались слушаться, Джинджербрейв вдруг увидел полуоткрытую дверь в каком-то полуразвалившемся доме на самой окраине, где даже фонари уже не горели, и крикнул остальным хриплым голосом, чтоб шли сюда, быстрее, пока не накрыло окончательно. Чили Пеппер влетела первой, ругаясь сквозь зубы так, что воздух вокруг будто прокис, за ней кубарем покатился Кустард, потом Строберри, потом Визард, который едва держался на ногах, потому что карты в кармане жгли так, будто пытались прожечь дыру прямо до сердца. Дверь они захлопнули, пододвинули к ней какой-то старый шкаф, который скрипел и сыпался трухой, и только тогда все пятеро рухнули на грязный пол, тяжело дыша и слушая, как снаружи всё ещё гуляет ветер, но шагов уже не слышно, по крайней мере пока. Дом оказался заброшенной пекарней, той самой, о которой ходили слухи, что под ней когда-то были глубокие подвалы, но сейчас здесь пахло только плесенью, мышами и чем-то сладко-горьким, будто старое тесто так и осталось лежать в углах и гнить. Они сидели в полутьме, освещённые только тонкой полоской лунного света из разбитого окна, и молчание тянулось так долго, что уже начинало давить на уши, пока Чили вдруг не взорвалась. — Да чтоб вас всех сиропом залило, — выругалась она громко, вставая и начиная ходить из угла в угол, ноги у неё дрожали, но злость была сильнее усталости. — Мы что, совсем охренели? Сидели там на колокольне, как дураки на подносе, а этот... этот клоун в шляпе просто пришёл и начал нам монологи читать! И откуда он вообще знал, что мы там будем? А? Кто-нибудь может объяснить, или все такие же тупые, как я сейчас себя чувствую? Джинджербрейв сидел, прижав обожжённую руку к груди, и смотрел не на неё, а прямо на Кустарда, и взгляд у него был тяжёлый, почти тяжёлый, как у того красного со шрамом, который когда-то жёг ему руку. Он долго молчал, потом сказал тихо, но так, что каждый слог бил, как молоток. — А может, это не совпадение. Может, кто-то из нас специально привёл их туда. Кто-то, кто уже был у него в гостях, кто знает, как он думает, кто... кто мог договориться. Наёмник, короче. Или шпион. Как тебе такая мысль, принц? Кустард поднял голову, лицо у него было бледное, глаза широкие, и он сразу начал отнекиваться, мол, вы что, я же сбежал от него, я чуть не погиб, когда прыгал из окна, я... но Джинджербрейв только покачал головой и перебил. — Ты сбежал или тебя отпустили, разница большая. И теперь он стоит внизу, улыбается, и тыкает в тебя пальцем, как будто знает, что ты предашь. Может, ты и предал уже. Может, ты нас всех продал, пока мы в туннеле ползли, как крысы. Визард, который до этого сидел молча, вдруг достал карты. Руки у него дрожали, но карты легли сами, ровным кругом, и центральная перевернулась рубашкой вниз, а потом сама собой перевернулась обратно, и на ней была Башня, разрушение, ложь. Он посмотрел на Кустарда долгим взглядом и сказал тихо, почти шёпотом. — Карты... карты показывают ложь. Не всю, не целиком, но она есть. Где-то рядом с тобой. Ты что-то скрываешь. Или скрывал. Или ещё будешь. Я не вижу точно, но ложь есть, и она пахнет тобой, принц. Я видел это ещё в колокольне, когда он говорил, карты загорелись, как тогда, три месяца назад, когда я отпустил того мальчишку на смерть. Кустард вскочил, голос у него сорвался. — Я ничего не скрываю! Я сбежал, потому что отец продаёт королевство по кускам, потому что Шедоу Милк уже держит всё в руках, я хотел найти вас, потому что видел во сне ту же пятёрку, что и ты, Визард! Я не наёмник, я не шпион, я просто... — Просто принц, — перебила Чили, и в голосе у неё было столько яда, что воздух будто загустел. — Просто принц, который всю жизнь сидел в золоте, а теперь вдруг решил поиграть в бунтаря. И как удобно получилось, а? Мы все бегаем от своих преследователей, а ты — от самого хозяина, и вот он стоит где-то там и орёт, что ты нас предал. Может, он просто прав? Может, ты уже давно на его стороне, только притворяешься? Строберри, которая до этого сидела тихо, обхватив колени руками, вдруг подняла голову. Глаза у неё были красные, но голос тихий и мягкий, почти как тогда, когда она качала малышей в приюте. — Хватит, — сказала она. — Пожалуйста. Вы же видите, он сам напуган. Он бежал, как и мы. Он прыгал из окна, ломал плечо, прятался. Если бы он был наёмником, зачем ему было так рисковать? Я... я не умею ненавидеть, даже когда надо. И я вижу, что ему больно. Может, он и правда что-то знает, чего не говорит, но это не значит, что он нас продал. Может, он просто такой же потерянный, как мы все. Чили фыркнула, но села обратно, скрестив руки. Джинджербрейв всё ещё смотрел на Кустарда с недоверием, но уже не так зло. Визард медленно собрал карты, и они снова легли пятёркой, только теперь центральная была пустой, будто кто-то вытащил её специально. Кустард стоял посреди комнаты, руки опущены, и в голосе, когда он заговорил снова, уже не было той княжеской твёрдости, только усталость и что-то похожее на отчаяние. — Я не предавал вас. Клянусь. Но... он прав в одном. Я знаю его лучше, чем вы, потому что сидел в его саду, слушал его монологи, видел, как он улыбается, когда лжёт. И да, я чего-то не сказал, я видел во сне не только пятёрку. Я видел, как он стоит над нами всеми, и смеётся. Я боялся, что если скажу, вы разбежитесь ещё быстрее. Простите. Если хотите — уходите, я могу остаться один. Мне не впервые. Они сидели в тишине, которая теперь была уже не просто молчанием, а тяжёлым, липким ожиданием, и каждый думал своё. Снаружи где-то далеко лаяла собака, а в доме пахло плесенью и страхом, и никто больше не поднимал голос, потому что слова уже были сказаны, и подозрение, как тонкая трещина в тесте, уже пошло дальше, и непонятно было, склеится ли оно ещё когда-нибудь или просто развалится на крошки.