я всё ещё люблю тебя

      Венти не помнит, когда в последний раз смотрел в её едва горящие лимонные, словно свет ночной зари, глаза. Не помнит, когда касался её нежной, словно лепестки весенней сесилии, кожи. Не помнит, когда перебирал мягкие, золотистые, словно колосья, пряди волос. Только изредка в голове всплывали отрывки из прошлого, тут же сменяясь пьяными бреднями. Организм не хотел вспоминать её, а вот для Венти это было бы намного лучше, чем пропивать свою жизнь в таверне.       Честно говоря, Дилюк уже устал уговаривать Барбатоса уходить домой. Ну хотя бы раз в три дня, почему нет? Не всю же жизнь ему проводить вокруг алкоголя, хмельных баллад, рассказов и страданий. Но Венти уже был зависим от этого. Он прекрасно понимал, что как Архонту ему нечего делать, кроме как пропивать свою жалкую жизнь в таверне, пытаясь забыть все те ужасные события, которые сломали его.       Венти улыбался. Через боль, но улыбался. Товарищи понимали, что его гложет чувство вины, обиды и досады, но должной поддержки дать никто не мог. Да Барбатос и не злился, он понимал, что это именно то, с чем он должен справиться сам.       С тех пор, как Люмин ушла, Венти забылся. Не осталось ничего, кроме боли и отвращения к самому себе. Бедный, думает, что он её обидел своими последними словами, но даже не догадывается, что для Люмин романтического в их общении ничего и не было и ей не на что обижаться. Думает, что это было что-то вроде иллюзии прекрасных дружеских отношений, граничащих с любовными. Но иллюзией это точно не было.       — Ещё один стакан и я напишу ей письмо, — прошептал Архонт, выпивая очередной стакан с горькой жидкостью.       Барбатос сложил руки на барной стойке и лёг на них сверху, как бы изолируясь от всех присутствующих. В таверне стояла почти гробовая тишина, ведь в здании остались только Венти, бармен и хозяин — Дилюк. Последний устало наблюдал за несчастным бардом, думая над тем, как вытащить его из этой пропасти. Хоть и не хотя признавать, он тревожился за состояние бродяжки-Архонта.       — Дилюк, ик… Дай мне лист и, ик… перо, пожа-луйста, — едва поднимая голову, заявил Венти.       Дилюк то ли не хотел заставлять барда страдать ещё больше от своей беспомощности, то ли просто хотел посмотреть, что у него получится на этот раз, но перечить не стал. Венти отправил свыше двадцати писем за месяц, но ответ так и не пришёл. «Может с ней что-то случилось?» — думал Барбатос, но тут же одёргивал себя. Ему до боли внутри не хотелось признавать, что его родная, измученная, но прекрасная Люмин где-нибудь гниёт, так и не дойдя до своей цели.       На гладкую поверхность изящно упал чистый лист, рядом хозяин таверны поставил излюбленную бардом чернильницу и аккуратное перо. Венти поднял пьяные глаза, пытаясь сфокусировать их на письменных принадлежностях. Он уже знал, как начнёт своё письмо — очередной балладой о любви.        «Свежий ветер избранных пьянил С ног сбивал, из мертвых воскрешал Потому что, если не любил Значит, и не жил, и не дышал!*       Здравствуй, Люмин. Ты так и не ответила на все мои письма, которые я отправил тебе за это время. Я бы хотел знать, может я тебя обидел чем-то? Ты могла бы просто отправить мне письмо и выразить своё недовольство. Я бы понял тебя и перестал тебе писать. Иногда, я думаю, что с тобой что-то случилось, но я искренне надеюсь, что ты в порядке. Пожалуйста, напиши мне хоть что-то. С искренними чувствами, бард из Мондштадта, Венти!»       — Отправь, пожалуйста, — с нотками мольбы, протянул Барбатос, протягивая письмо Дилюку.       Вот только бард не знал, что ни одно письмо так и не дошло до Люмин. Дилюк так ничего и не отправил: он хранит все те письма, наполненные откровением и отчаянием у себя в кабинете. Зачем? Он и сам не знает. Рагнвиндр думает, что так будет лучше и для Венти, и для Люмин. Ведь им обоим пора забыть друг о друге, оставить в прошлом этот отрывок ещё незаконченной книги и больше никогда к нему не возвращаться. Дилюк кивнул и ушёл вглубь таверны, запираясь у себя в кабинете. Он никогда не посмеет читать письма этого наивного барда, он просто будет хранить их подальше от людских глаз, дабы сберечь чувства Венти в безопасности. Рагнвиндр, пожалуй, единственный, кто понимает, как роль Архонта ломает Барбатоса, как он постепенно угасает и теряется. Мондштадту ещё нужен Бог свободы. ***       Очередной вечер бард проводит в компании алкоголя и омерзительных мыслей о прошлом. Конечно же, он даёт концерты на площади, иногда даже в этой таверне под присмотром Дилюка. Но, когда наступает ночь, Венти снова возвращается к тем болезненным воспоминаниям, которые рвут его нормальную жизнь на куски.       Возможно, он бы и продолжил быть милым бардом, петь песенки про героев и свободу, улыбаться всем и делать вид, что всё прекрасно. Но не тогда, когда её рядом нет. «Если бы ты только была рядом…» — вздыхал Барбатос, опрокидывая очередной стакан с излюбленным одуванчиковым вином. «Может тогда я смог бы отвлечься от прошлого. Может я был бы счастливее». Бог свободы скован ржавыми цепями своих воспоминаний. Иронично, не так ли?       Сегодня в таверне было людно и в добавок жарко. Венти ненавидел жару. Ему больше по душе прохладный ветерок и спокойствие. Кое-как поднявшись, Архонт вышел на улицу, подышать воздухом. Бард сел за один из свободных столиков, закрыл глаза. Изо всех сторон доносилось пение сверчков, журчание воды в фонтанах и тихие разговоры парочек, прячущихся от людских глаз. Иногда слышно было звяканье мечей и копей рыцарей Ордо Фавониус, которые усердно тренировались даже ночью. Но забавнее всего было наблюдать за отелем Гете, где расположились Фатуи. Там стояла гробовая тишина и темнота. Никто никогда не видел, чтобы ночью там что-то происходило. Это слегка пугало Барбатоса, но он быстро об этом забывал.       — Выглядишь, мягко говоря, не очень, — послышалось где-то сбоку.       Барбатос поднял взгляд в небо, игнорируя замечание Джинн. Вторая присела напротив, сложила руки на столе. Спустя несколько минут молчаний, магистр шепнула медовым голосом:       — Люмин прислала письмо.       Венти тут же оживился и с замешательством посмотрел на девушку. Та мягко улыбнулась и протянула ему уже открытый конверт. Бард дрожащими пальцами достал бумагу. «Она всё-таки жива» — облегченно выдохнул парень. Приятное чувство тревоги густым клубком поднялось в груди. Она наконец-то дала о себе знать. Барбатос несмело развернул лист.       «Здравствуйте, дорогие друзья из Мондштадта. Сейчас я в Снежной, но меня разыскивают, поэтому мне нужно старательно скрываться. Я вышла на финишную и совсем скоро смогу освободить брата. Надеюсь, у вас всё хорошо. Паймон передаёт всем «привет». Честно говоря, мы уже соскучились по вам. Я бы хотела познакомить вас со своим братом. Обязательно заскочим в Мондштадт перед тем, как покинуть Тейват. Я очень сильно люблю вас всех. До встречи. С любовью, Люмин и Паймон.»       — Это всё? — почти шепотом молвил Барбатос.       Джинн кивнула, принимая письмо из рук барда. Ему было в какой-то степени обидно, что она написала всем, а не лично ему. Но факт, что с ней всё хорошо и она жива грел душу. Венти спокоен. ***       Бард сидел на руках у статуи на главной площади, наблюдая за ночными фонарями торговой части города. Были слышны какие-то тихие разговоры из собора, но для Венти вокруг была только тишина. Только режущие мысли иногда заставляли его передёрнуться и снова вернуться в реальность. Поморщив нос от наступающих слёз, Барбатос опустил взгляд к маленькой флажке с вином в его руках. «Уже тошнит от этого вина». Но он сделал ещё глоток и поднял взгляд к звёздам.       В штабе Ордо Фавониус всё ещё горел свет. Обычно в такое позднее время там уже темно, но не сегодня. «Видимо, какое-то важное задание» — мелькнуло в голове Архонта. Тишину прервали равномерные, быстрые постукивания каблуков о бетонные плиты. Внизу мелькнул белый лоскут чьего-то платья. Сразу же после этого послышался знакомый, звонкий голос:       — Венти, нам нужна твоя помощь.       Бард взглянул вниз, лениво закрыл фляжку и, с помощью ветряного потока, спустился вниз. Ветер нежно колыхнул его накидку и аккуратно уложил её на плечи. Молча кивнув, он направился за Барбарой.       — У меня нет возможности объяснить, что происходит. Но магистр Джинн попросила, чтобы вы явились в штаб Ордо Фавониус.       Барбара обернулась, и Венти снова кивнул, намекая ей, что он понял. Честно сказать, ему было всё равно, что хочет от него Джинн, но он был только рад отвлечься от повседневной рутины, если ежедневные алкогольные напитки можно было назвать рутиной. Вдали Барбатос заметил, как на Мондштадт надвигается огромная грозовая туча. «Только бы прошло мимо».       У штаба пасторша остановилась, зарывшись рукой в небольшую сумочку. Вручив барду букет сесилий, удивительно, что они выглядели довольно свежо и непомято, она быстро затолкнула его в дверь в средоточие рыцарей и зашла сама. Венти слегка прищурил глаза от резкого света. Вокруг кто-то говорил, слышались весёлые голоса. Когда зрение привыкло, Барбатос застыл на месте.       Словно богиня она стояла в центре штаба, окружённая некоторыми жителями Мондштадта, мило улыбаясь и протягивая какую-то вещь маленькой Кли. Её наряд, всё тот же, сиял белым цветом. Потускневшие, уставшие глаза, как всегда слегка растрёпанные волосы. Она выглядела измучено, но упорно продолжала делать всё ради спасения брата.       — Люмин, — шепнул Венти, прижимая букет белых цветов к груди.       Девушка заметила его и очаровательно улыбнулась. Оставив остальных ребят, она подошла к барду и крепко его обняла. После недолгих объятий, Архонт обернулся к Барбаре, узнать, предназначен ли этот букет Люмин, но пасторша уже успела ретироваться к остальным.       — Я скучал, — удовлетворённо усмехнулся Венти, протягивая охапку ароматных сесилий возлюбленной.       Люмин смущённо отвела взгляд, потирая руку. Бард сразу же заметил огромную рану, криво перемотанную, но говорить не стал. Она расскажет сама, если захочет. Как же он рад её видеть. Словно тяжелый груз упал с плеч, оковы наконец-то сняты и Барбатос всё тот же Бог свободы — жизнерадостный и готовый к приключениям.       — Ты без брата?       Девушка напряглась, смотря куда угодно, но только не в глаза барду. Почесала затылок, взлохматив золотистые волосы, сжала в руках букет.       — Выйдем? — почти прошептала Люмин.       На улице заметно похолодало. Венти сразу же снял свою накидку, опуская её на хрупкие плечи спутницы. Та благодарно кивнула, опираясь на перила. Ночное небо понемногу застилали грозовые тучи, оставляя лишь маленький кусочек, сквозь который пробивался лучик лунного света. Оба одновременно вдохнули слегка морозный воздух.       — Я думала, что у меня получится его переубедить. Но он настоял на своём. Он всё ещё по ту сторону обрыва. Дайн дал мне несколько указаний насчёт Ордена Бездны, но я не справляюсь в одиночку. Всё это так сложно, — Люмин обернулась к Венти. — Иногда я думаю, что всё, что я делаю — напрасно.       — Хотел бы я тебе помочь, но как Архонт я должен оставаться в Мондштадте. Прости, Люмин.       — Тебе не за что извиняться. Это то, что я должна решить в одиночку, как бы сложно не было. Я помню то время, когда ходила по Тейвату, исполняя до ужаса глупые поручения, — путешественница усмехнулась. — Для чего? Это не принесло мне ровным счётом ничего. Может потому, что я медлила, мне так трудно сейчас?       — Ты очень сильная девочка. Я верю в то, что тебе удастся справиться с этим всем. Даже если меня нет рядом, я всегда с тобой — в твоих воспоминаниях, — бард нежно обвил талию Люмин, прижимая к себе, словно защищая от окружающих её проблем.       Люмин устала. Ей хотелось уснуть навсегда и, проснувшись, снова воссоединится с Итэром, снова быть рядом с ним. Хотелось верить, что это просто глупый кошмар и всё хорошо, они вместе. Но реальность куда более жестока, чем она представляла. Каждый день бессмысленные скитания по Тейвату в поисках хотя бы малейшего шанса на спасение брата. И она хватается за каждый из них, как за спасательный круг, но это не приносит никаких плодов.       — Я люблю тебя, Люмин, — шепчет Венти, отстраняясь от девушки. — Нам, Архонтам, эти чувства были чужды. Но после тысячи лет, проведённых в местах обитания людей, начинаешь понимать, что они ощущают. Я всегда буду рядом, Люмин. Всегда.       И плевать, что она не ответила ни на одно письмо. Бард не будет спрашивать об этом. Плевать, что скоро она снова уйдёт в далёкий путь, плевать, что в один день она исчезнет. Сейчас плевать, ведь она рядом. Её дыхание на коже, тёплый, благодарный взгляд, нежный запах её тела — всё это сейчас рядом. Что будет потом — неважно.       Цветок сесилии в волосах, невинный поцелуй и лёгкий, словно одуванчик, смех.       — Я тоже тебя люблю.