Часть 1

— У тебя будет замечательный год, Роза, — говорит Доктор, не слишком-то доверяя собственному голосу (говорить с ней — в план не входило), сдерживая внутри обжигающую, раздирающую его на части боль. Болит буквально все. Каждая клеточка. Роза ему улыбается. И он не может не улыбнуться в ответ. Он все еще связан с Ней, все это его воплощение связано, пронизано золотыми, сияющими нитями (злой волк). Доктор ощущает, физически ощущает, как в пространстве создается еще одна, нерушимая точка, то, что он никогда не сможет изменить без риска взорвать вселенную. Его последняя встреча с Розой. Ее — первая с ним встреча. Новый он, кем он скоро станет, глухо, безнадежно воет внутри (по-волчьи воет), кричит в агонии. Доктор уже знает: Новый он — будет смелее. Решительнее. Новый — может попытаться прорваться сюда. Порвать ткань пространства и времени, встретить Ее раньше, до, сломать свой собственный и его, таймлайн, уничтожить тех, кто был перед. Не выйдет. Доктор ему не позволит. Себе — не позволит. Хватит. Золотое, розовое, теплое, — навсегда останется запертым там, далеко, с Тем, кому хватило смелости, с Тем, кто не побоялся прикоснуться, с Тем, кто Ее заслужил. В конце концов, сам он всегда был трусом. И никогда не заслуживал Ее (когда в последний раз он по-настоящему улыбался? Там, с Ней, до пляжа и свинцового неба Норвегии? Кого мы позовем? Охотников за привидениями! Они были так счастливы тогда. Так беззаботны). Тот, новый, что рвется сейчас наружу, Тот, в кого он превращается, Тот, чем он скоро станет, чем сделает себя своими собственными усилиями, Тот, другой он сможет пойти до конца. Истинный Повелитель Времени, настоящее дитя Галлифрея, что не видит границ. И плевать ему будет на разрушенные миры и погибших людей, если он посчитает что цель — стоящая. Доктор знает. Он уже был таким однажды, на Марсе, когда некому было его удержать. Новый — будет таким всегда. И кого винить, он сам себя таким сделал. Он, тот, кто он есть сейчас, был создан Ей и для Нее. Она была там, с ним, вся — сияющая, золотая, любящая, и он вобрал это, всю Ее суть, вместе с энергией воронки. Он создал себя из Нее: Ее улыбка, Ее акцент, щепотка Ее грубости и решимости. Ее доброта. Все, что затем он успешно и методично уничтожал, стирал последние несколько лет, после другой созданной им же самим точки. Их общей точки. Она делала его живым. Почти человеком. Почти счастливым. Почти юным. Не Ее вина, что он так никогда и не смог решиться перешагнуть эту тонкую грань, это маленькое «почти». Ведь Она сделала это возможным. Раньше он верил: Она знает, кто Она для него (разве это нужно говорить?). Мириады звезд и галактик вокруг и лишь одна, маленькая, но такая большая, — Роза Тайлер. После, он надеялся, что Она никогда не узнает. После того. Проклятая нерушимая точка, которую он в силах переписать, Дарлек Ульф Странден: где он навсегда оставляет Розу. Столько вариантов, столько путей он видел. И лишь один, в котором он смог бы уйти. Уйти без Нее. Проклятье Повелителей Времени — видеть всю вселенную и все равно быть не в силах ее изменить. Конечно, именно так он и поступил, выбрал тот, единственный. Иначе — было нельзя. На самом деле, его малая часть, его эгоистичная часть, та, что не была «почти», отчаянно рвалась к Ней, рвалась вырвать Ее из чужих (своих) рук, отнять и... и целовать самому. Так по-человечески. Так эгоистично. Оставить Ее себе. Навсегда (Доктор и его Роза Тайлер. В Тардис). Так глупо. Та его часть от Розы Тайлер, что он так и не сумел выжечь, как ни пытался. Он засунул эту часть поглубже и заставил ее замолчать. Он не вправе. Он принес Ей достаточно страданий. Он ничего не мог Ей дать (только себя. Разве этого мало? Одну жизнь с Ней?). Пусть Она будет счастлива (а Она будет?). И он уходит (сбегает). Потому что он всегда бежит. Его розово-желтая, сияющая девочка остается с ним. В нем. Тайной, спрятанной в глубине (подальше, чтобы никто, никто и никогда не увидел). Он знает: Она пожалеет об этом. Пожалеет сразу, как только он исчезнет. Пожалеет тогда, когда Тот (он, тоже он, осколок его. Иногда он всерьез рассматривает мысль, что из него буквально вырвали кусок, оставив его неполным. Сломанным. Пустым) расскажет. Расскажет обо всем. О его тоске (последний, ты — последний, никого не осталось), о том, как бежал отчаянно, никого не жалея. О том, как никак не мог найти свою смерть, потому что постоянно находился кто-то, кто пытался его спасти и спасал зачем-то. И даже тех (Марту) он не жалел и не щадил. Расскажет о потерянной им идеальной розе. Расскажет о дневнике Джона Смита, у которого не осталось памяти, но он все равно помнил о Ней. Он надеется, что Тот не расскажет. Он бы не рассказал. Но Тот (тоже он), Тот, рожденный из его гнева и ярости и бесконечной, разрывающей его на части любви, любви, делающей его цельным, любви к Ней, к Ней одной, Тот — намного смелее. «Пусть Она ненавидит меня», — думает Доктор. Пусть ненавидит, ведь я не оставил Ей выбора. (но он знает — Она не умеет его ненавидеть). — Что ты сделал, Доктор? Что ты натворил? — спрашивает его Роза во сне. Прекрасная, сияющая, розово-желтая. Юная, девятнадцатилетняя Роза, которой не довелось еще искать его по всем мирам. Найденная и вновь потерянная, его идеальная Роза. Ему нечего ей ответить (что ты сделал с собой?). Он просто бежит. И никогда не оглядывается. Он даже Уду не может признаться, сказать, что не заслужил, никогда не заслуживал, чтобы ему пели. Он не заслужил, чтобы кто-то был рядом в последний его час. Пусть уды поют о Донне, именно она освободила их народ. Он… он и ее уничтожил, как уничтожает все, к чему прикасается. Он не знает, лучше ли смерти та жизнь, которую он ей оставил. Он не уверен, что поступил правильно (он поступил эгоистично. Он думал о себе. О том, как ему невыносимо будет увидеть ее смерть. О том, что расставаться все равно придется). Донна была уверена, Донна знала, чего хочет, знала, как правильно. А он не знает (знает на самом деле. Он просто не хотел никого видеть рядом с собой после того, что сделал. После того, как отдал, сам, своими руками отдал Ее). Та Донна… умерла (скажи уже правду, хотя бы себе). Он убил ее (убил из-за Розы. Как хорошо, что сама Роза никогда не узнает об этом). И никакой лотерейный билет не сможет этого исправить. «Если бы у меня было время», — думает он, задыхаясь на полу Тардис. Нечеловеческим усилием заставляет себя подняться (он достаточно умирал лежа. С него хватит); касается панели, прощаясь. Если бы у него было еще немного времени. Он бы прошел по всему Ее прошлому, по всей Ее жизни. Оставил везде свои следы, маленькие нерушимые точки, чтобы другой, будущий он ничего не смог бы сделать. Продавец в книжном магазине, учитель младших классов, репетитор, отчим школьной подруги, мороженщик, аниматор, покупатель в Ее магазине. О, он прошел бы все, каждый год, каждый месяц, каждый день, купаясь в Ее золоте, везде оставляя свои следы. И тогда он мог бы быть уверен, что Новый он никогда не вмешается (не сможет). Он стер бы Ее образ из памяти, навсегда, он стер бы Ее, если бы не боялся, что это разрушит его разум. Что это навсегда сломает его, и тогда он может сделать что-то действительно непоправимое. Ужасное. Еще более ужасное, чем то, что новый он сделает в будущем. Последний Повелитель Времени, которого некому остановить. Розы не хватает физически, он словно часть себя оставил. Одна часть — Роза, вторая — метакризис. Что в таком случае осталось ему? Из чего ему создать нового себя? Каким же тогда будет Новый: калека, изувеченный, не целый и полный его ярости? Грядет нечто опасное, темное (трещины, трещины в самом времени), и он видит это, он — Повелитель времени, он всегда видит такие вещи, буквально ощущает их всей своей кожей. Но он ничего не может изменить. Никогда. Пожалуйста. Пожалуйста. Я не хочу уходить. Мне страшно. Я боюсь того, кем я могу стать. Кем я стану без Нее. — Я не хочу уходить, — просит он вслух кого-то (Ее, он всегда просит Ее). И на мгновение, на одно прекрасное мгновение снова видит Ее. Свою маленькую, храбрую, золотую девочку-волка. Она улыбается ему. И он умирает.