Защита

Джинни не умела проигрывать тишине. Она была готова к войне, к крикам, к тому, что её будут ненавидеть, но она не была готова к тому, что её просто заменят чем-то настолько непохожим на неё. Её месть больше не была спонтанной — она стала ядовитой. Джинни начала бить по самому больному, как ей казалось, месту Теодора: по его репутации и чувству приличия. Сначала это были «случайные» фразы, брошенные в людных местах. — Бедный Нотт, — вздыхала она, убедившись, что его друзья-слизеринцы слышат. — От одного мавзолея сбежал в другой. Видимо, фамильный склеп давит так сильно, что ему потребовалась блаженная, которая даже не заметит, если он перестанет дышать. Затем она перешла к Луне. Джинни знала, что Луну невозможно обидеть насмешкой над её странностями — та их не замечала. Поэтому она начала бить по достоинству Теодора через неё. Она выставляла их отношения как сделку между «сумасшедшим и сухарем», шепчась о том, что Нотт просто купил себе самую удобную и молчаливую жену, чтобы она не мешала ему жить своей скрытой, тёмной жизнью. Однажды в коридоре, когда Теодор и Луна шли на очередную прогулку, Джинни преградила им путь. Она выглядела великолепно — яркая, задыхающаяся от собственного гнева, живое воплощение всего того, от чего он отказался. — Скажи мне, Тео, — бросила она, игнорируя Луну. — Тебе не скучно в этом стерильном мире? Насколько долго тебя хватит, прежде чем ты захочешь чего-то настоящего? Чего-то, что не пахнет пыльными книгами и безумием? Луна посмотрела на Джинни — не с обидой, а с тем самым исследовательским интересом, который Теодор так ценил. — Настоящее не обязательно должно кричать, чтобы его заметили, Джинни, — тихо произнесла она. — Ты путаешь страсть с шумом. Джинни вскинулась, её лицо залила краска: — Тебя никто не спрашивал! Ты просто… удобное дополнение к его гербу. Теодор почувствовал, как внутри закипает холодная ярость, но он не позволил ей выйти наружу. Он не сделал шага вперед, не повысил голоса. Он просто крепче сжал ладонь Луны, демонстрируя ту самую близость, которой у них с Джинни никогда не было — спокойную уверенность друг в друге. — Ты права в одном, Джинни, — произнес он ледяным тоном. — Я действительно не хочу ничего, что напоминало бы мне о нашем «настоящем». Потому что в нём не было ничего, кроме твоего желания обладать и моего желания сбежать. Он прошел мимо, даже не оглянувшись на всхлип, который Джинни не смогла сдержать. В этот момент он окончательно понял: она не была влюблена в него. Она была влюблена в идею победы над ним. А он уже не был призом. Он был мужчиной, который впервые в жизни защищал не свою честь, а покой женщины, которая стала его домом. Он прошел мимо, даже не оглянувшись на всхлип, который Джинни не смогла сдержать. В этот момент он окончательно понял: она не была влюблена в него — она была влюблена в идею победы над ним. А он уже не был призом. Он был мужчиной, который впервые в жизни защищал не свою честь, а покой женщины, которая стала его домом. — И как тебе живётся с тем, кто просто выбрал тебя из удобства? — выплюнула Джинни вслед, когда Теодор уже миновал её. — Ты же была моей подругой, Луна. Ты знала, как он на меня смотрел. Как ты можешь теперь занимать моё место, зная, что ты для него — просто безопасный вариант? Теодор почувствовал, как напряглись его плечи, но Луна мягко коснулась его предплечья, заставляя остановиться. Она обернулась и посмотрела на Джинни — без гнева, с тем самым мягким, исследовательским сочувствием, которое всегда выводило гриффиндорку из себя. — Оказывается, ты совсем не умеешь дружить, Уизли, — произнесла Луна. Голос её звучал удивительно буднично в тишине коридора. — Я не умею?! — Джинни почти задохнулась от возмущения. — Это ты стоишь с парнем, о котором я плакала у тебя на плече! — Ты никогда не плакала о нём, — покачала головой Луна. — Ты жаловалась на то, что он не поддаётся твоим правилам. Ты использовала меня как зеркало, Джинни. Ты часами говорила со мной, но ни разу не спросила, что чувствую я. Тебе было удобно считать меня тенью, которая всегда выслушает и ничего не захочет взамен. Луна сделала полшага вперёд. — Ты считаешь моё присутствие здесь предательством только потому, что привыкла распоряжаться людьми вокруг себя. Но дружба — это не владение. И если ты за всё это время не заметила, кто я и что для меня важно, значит, ты дружила не со мной, а со своим отражением. Джинни замерла, не находя слов. Весь её пафос обманутой подруги рассыпался перед этой тихой, кристальной честностью. Луна не оправдывалась — она просто выставила диагноз их прошлым отношениям, в которых Джинни всегда была главной, а Луна — лишь фоном. — Пойдём, Теодор, — Луна снова взяла его за руку. — Мы заставляем людей ждать. Они ушли, не оглядываясь. Теодор чувствовал, как внутри него окончательно успокаивается то, что ещё недавно могло стать бурей. Он понял: Луна не просто «цельная». Она — человек, который видит правду раньше, чем она успевает стать очевидной для других.