Пролог

Тишиа на двоих Пролог Иногда город поет. Особенно по ночам, когда фасады домов становятся плоскими, как декорации, и сквозь них начинают проступать настоящие звуки. Гул трамвайных проводов — басовая струна. Шелест фонарей в листве — перкуссия. Дальний гудок поезда — тоскливая блюзовая нота, тянущаяся до самого рассвета. Но днем город только шумит. Днем он лжет. Я научилась различать эту разницу три года назад, когда впервые разрезала тишину — сначала бумажную, потом кожную. Когда кровь на нотах стала самой честной партитурой из всех, что я когда-либо играла. С тех пор я слушаю только ночной город. Дневной мне неинтересен — он полон людей, которые еще не поняли, что все их срочные дела, экзамены и планы можно разорвать одним движением руки. Сначала весна. Весна с ее грохочущими предэкзаменационными репетициями, с нервными учителями и одноклассниками, которые смотрели на меня как на призрак — вроде здесь, но уже нет. Я приходила на тусовки, которые находила в пабликах, курила на балконах чужих квартир и слушала, как город по ночам меняет тональность. Я ждала. Просто ждала. А он — не ждал. Он старался. Я видела его несколько раз на улице — высокий парень с синими волосами, который шел, опустив голову, как будто нес на плечах невидимый груз. У него были уставшие глаза солдата, который не понимает, за какую идею воюет. В его движениях читалась готовность сломаться, но что-то держало — может быть, пирсинг в брови, похожий на знак препинания в середине бессмысленного предложения. Мы жили в одном городе, но в разных измерениях. Он — в мире обязательных экзаменов. Я — в мире добровольного исчезновения. Мы должны были встретиться. Не потому что так нужно сюжету, а потому что рано или поздно параллельные прямые сходятся в точке исчезновения. И точка эта почти всегда пахнет сигаретным дымом, дешевым пивом и страхом перед будущим, которое наступает быстрее, чем хочется. Я увидела его на той самой тусовке, куда меня привело любопытство, а его — усталость. Он стоял у стены, держа в руках стакан, который явно хотел бросить. В его глазах читался вопрос: «Что я здесь делаю?» — ровно тот же вопрос, который я задавала себе каждый день с тех пор, как поняла, что честная нота стоит дороже, чем вся твоя безупречная, но чужая жизнь. Наши взгляды встретились через облако дыма. Не было электричества, не было узнавания. Было просто подтверждение: да, мы оба здесь, в этом грохочущем помещении, и оба хотим сбежать. Только я уже знала куда, а он еще нет. Я затушила сигарету о подоконник и подумала, что интересно было бы посмотреть, как этот синеволосый солдат потерянной войны сложит оружие. Или найдет в себе силы выстрелить в воздух — просто так, ради шума, который заглушит хоть на минуту голоса в его голове. Город за окном снова запел свою ночную песню. Я прислушалась. В ней появился новый мотив — тревожный, диссонирующий, но живой. Как аккорд перед падением. Как последний вдох перед дорогой.