Не базовое молчание.

Пенал закрыла папку с отчётом ровно в тот момент, когда дверь в штаб с грохотом влетела внутрь. ‎ ‎— ОПЯТЬ ЭТОТ ИДИОТСКИЙ ПЛАН?! — Я.Д. ворвался, как маленькое, но очень шумное стихийное бедствие. — КТО ПРИДУМАЛ ЧТО МЫ БУДЕМ ЖДАТЬ? МЫ ДОЛЖНЫ УДАРИТЬ СЕЙЧАС! ‎ ‎Пенал даже не подняла головы, продолжая раскладывать карандаши по цветам. ‎ ‎— Тише. ‎ ‎— НЕ ГОВОРИ МНЕ «ТИШЕ»! Я НЕ СОБАКА, ЧТОБЫ —... ‎ ‎— Я сказала: тише. ‎ ‎Голос у неё был ровный, без намёка на повышение тона. Но Я.Д., уже открывший рот для очередной тирады, внезапно захлопнул его с отчётливым щелчком. ‎ ‎Он замер на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Его буквально распирало от желания ещё что-нибудь взорвать — ну хотя бы словесно, но Пенал сидела за столом с таким видом, будто он был не угрожающим ящиком динамита, а всего лишь мухой, которая мешает работать. ‎ ‎— Присядь, — сказала она, не глядя. — Топчешься, как слон. ‎ ‎Я.Д. хотел возмутиться. Он даже набрал воздуху в грудь, но воздух вышел обратно с тихим, почти жалобным «пф». И он сел. На самый краешек стула, сложив руки на коленях, как провинившийся школьник. ‎ ‎Пенал мельком взглянула на него. Пальцы на мгновение замерли над зелёным карандашом. ‎ ‎— Дай сюда руку. ‎ ‎— Зачем?! ‎ ‎— Затем, что у тебя на костяшках содрана кожа. Опять бил куда не надо. ‎ ‎Я.Д. отдёрнул руку и спрятал её под мышку. ‎ ‎— Ничего не содрано. Ничего не болит. и вообще, Я В ПОЛНОМ ПОРЯДКЕ, СО МНОЙ ВСЁ ХОРОШО, Я —... ‎ ‎— Ящик. ‎ ‎Он замер. ‎ ‎— Что?.. ‎ ‎— Ты и правда неплохой. ‎ ‎Повисла тишина. Такая абсолютная, что Я.Д. вдруг отчётливо услышал, как тикают настенные часы. ‎ ‎— Ч-что? — переспросил он. Голос почему-то сел, и вместо привычного грохота получилось почти шёпот. ‎ ‎Пенал открыла аптечку. Достала пластырь. ‎ ‎— Не заставляй меня повторять. ‎ ‎Он молча протянул руку. Пенал взяла его ладонь в свои пальцы — холодные, аккуратные, совсем не такие, как у него, вечно горячие и в цыпках. ‎ ‎— Мог бы быть хуже, — добавила она, ровно наклеивая пластырь. — Вчера Замок наорала на тебя за разбитую кружку, ты даже не рыпнулся. ‎ ‎— Я ПРОСТО... — начал было он, но осёкся. ‎ ‎Потому что она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Уголком губ. ‎ ‎— Молодец. ‎ ‎Я.Д. открыл рот. Закрыл. Снова открыл. ‎ ‎— Я... — выдавил он. — Я ТОЖЕ... ну... это... ‎ ‎Пенал убрала аптечку. ‎ ‎— Что — тоже? ‎ ‎— ТЫ ТОЖЕ НЕПЛОХАЯ! — выпалил он на одном дыхании, покраснев так, что даже кончики ушей заалели. — ОЧЕНЬ ДАЖЕ НЕПЛОХАЯ! Я ИМЕЮ В ВИДУ, В СМЫСЛЕ, ТЫ... ‎ ‎Она снова взяла в руки зелёный карандаш. ‎ ‎— Знаю. ‎ ‎И тихо, совсем тихо, будто между прочим: ‎ ‎— Спасибо. ‎ ‎Я.Д. сидел молча. С пластырем на костяшках. С горящими ушами. И с чувством, что внутри у него больше не динамит, а что-то тёплое и пушистое, от чего совершенно невозможно орать. ‎ ‎Он осторожно погладил край пластыря большим пальцем. ‎ ‎— ...Пенал. ‎ ‎— М? ‎ ‎— А можно я тут ещё посижу? ‎ ‎Пенал не подняла головы. ‎ ‎— Сиди. ‎ ‎Он сидел до самого вечера...:D