Глава 2. Недопонимание.

Среди вороха текущих дел, заполнявших рабочий стол Арины, незаметно затесалось одно — на первый взгляд рутинное, но оттого не менее важное. Речь шла о её подучётном, Белакове, известном в бандитских кругах под незамысловатой кличкой «Белый». Полгода назад он вышел из колонии — отсидев вместо шести лет лишь половину срока. С тех пор исправно отмечался у участковых: раз в две недели появлялся в опорном пункте, чтобы зафиксировать свой статус «ныне порядочного гражданина». Впрочем, визиты эти редко ограничивались формальной отметкой — чаще Белаков задерживался, чтобы перекинуться парой слов с Хвостовым, поболтать о жизни, о том, как непросто начать всё с чистого листа, когда за спиной — такой груз. Но на той неделе он не явился. Арина хмуро перелистала страницы журнала учёта — последняя запись датировалась прошлой средой. В голове крутились не самые радужные сценарии: взялся за старое? Или сорвался в запой из‑за того, что так и не смог найти работу? У Белакова, конечно, были навыки — руки золотые, если говорить о ремонте и стройке, — но клеймо бывшего зека и репутация человека, подставившего криминальную верхушку Охты, работали как невидимый барьер. Ни один работодатель не горел желанием связываться с тем, кто когда‑то работал на Ворона, а потом так сильно «накосячил», что Джокер по просьбе того же Ворона посоветовал ему срочно покинуть город. Впрочем, уехать Белаков не успел — прямо в аэропорту его перехватили оперативники. Шесть лет колонии. Три — за хорошее поведение. Возвращение в город, но не под крыло Вениамина Сергеевича. Шесть дней Арина ждала. Он же стал точкой невозврата — она отправилась к нему домой. Квартира встретила её тишиной и пылью. Соседи, пожилая пара из-за смежной двери, покачали головами: нет, не появлялся. Последний раз видели в ту самую среду, когда он должен был прийти на отметку. Первым делом в голове Арины всплыл образ обладателя большой чёрной машинки. Хоть он и отказал Белому в дальнейшем сотрудничестве, мог ведь заехать по каким‑то своим причинам. А там — похищение, расправа, могила в лесополосе. Но версия рассыпалась, едва она опросила соседей: никаких «Геликов» поблизости не наблюдалось. Никто не видел чёрных машин, не слышал криков или шума. Вернувшись в опорный пункт, Арина долго сидела за столом, перебирая в уме варианты. Другой недвижимости у Белакова не было, друзей — тоже. После того самого «косяка» он остался один, отрезан от прежних связей, без крыши над головой, кроме этой самой квартиры. И всё же он исчез. Она ещё раз пробежала глазами по списку контактов, задержалась на одном имени и, не раздумывая дольше, нажала вызов. — Здравствуй. Поговорить нужно, — сказала Арина, едва прервались длинные гудки. — Окей, — раздался в ответ спокойный, но немного торопливый голос Комолова. — Мне в опорник подъехать? — Да, — протянула она, хмурясь. Взгляд невольно скользнул к окну, за которым неторопливо проплывали серые облака, будто подчёркивая её внутреннее состояние. Джокер мог оказаться в полиции лишь в двух случаях: либо добровольно, по какому‑то крайне срочному делу, либо под конвоем. Но никак не после простого «поговорить нужно», тем более в её исполнении. Более ожидаемо от него было что-то вроде: «Хотите поговорить, Арина Ильинична, — вызывайте повесткой». Эта мысль царапала сознание, словно заноза: слишком уж непривычно и подозрительно. — Желательно… — продолжила она, решив уточнить, что чем раньше, тем лучше, но Комолов не дал ей закончить. — Хорошо, через десять минут буду, — отрезал он и тут же бросил трубку. Арина медленно опустила телефон, задумчиво постукивая пальцем по корпусу. В голове крутились вопросы: что могло заставить человека вроде Комолова так быстро согласиться на встречу? И почему именно сейчас? Она знала: Джокер не из тех, кто мчится по первому звонку, если звонок не от Ворона или хотя бы Шрама. Значит, либо у него тоже к ней какое-то дело, либо… либо есть другая причина, о которой она пока не догадывается. Ровно через десять минут у входа в опорный пункт раздался звук подъезжающей машины. Арина невольно взглянула на часы: ни минуты опоздания. — Привет, — бросил Джокер, ворвавшись в кабинет с непринуждённой стремительностью. Дверь за ним едва не хлопнула о стену, но он машинально придержал её ногой, не прерывая сосредоточенного движения пальцев по экрану смартфона. Он рухнул на стул, даже не потрудившись положить телефон в карман — тот так и остался зажатым в ладони, словно продолжение его самого. Взгляд Комолова по‑прежнему был прикован к мерцающему дисплею: он что‑то активно набирал, время от времени хмурясь и стирая написанное резким свайпом. — Только давай побыстрее, — произнёс он отрывисто, не поднимая глаз. — Мне Настю надо забрать. — Кого? — переспросила Арина, слегка приподняв брови. В её голосе сквозило не столько недоумение, сколько привычное ожидание очередного сюрприза. Джокер наконец оторвался от экрана, поднял взгляд на Гордееву — и на секунду в его выражении мелькнуло искреннее изумление, будто сама мысль о том, что кто‑то может не знать, о ком речь, казалась ему абсурдной. Он выдохнул с едва заметным раздражением, словно объяснял очевидное ребёнку, и повторил: — Настю. Причём повторил с такой интонацией, будто Арина была обязана знать каждую деталь его жизни — включая имена всех, кого ему сегодня предстояло куда‑то сопровождать. В этом коротком слове прозвучало всё: и нетерпение, и лёгкая досада, и негласное: «Ну как ты можешь этого не понимать?». Арина невольно стала постукивать пальцами по краю стола. Мозг лихорадочно перебирал варианты. О какой ещё Насте идёт речь? Вполне возможно, у Комолова появилась очередная дама сердца — и Гордеева вроде как должна была об этом знать, или быть знакома с этой самой дамой. Первой в голову пришла дочка Коробицына, и Арина мысленно ужаснулась. Та, конечно, могла бы клюнуть на обаятельного бандита, который мастерски умел вешать лапшу на уши. Но вряд ли сам Джокер стал бы рисковать, встречаясь с дочерью майора, да ещё и в открытую, спокойно об этом рассказывая. Солнцева не в счёт. — Настя, — кивнула Гордеева, мысленно отмахнувшись от размышлений о Комоловских женщинах. «В конце концов, — подумала она, — у каждого свои тайны». — Ладно. Я хотела поговорить про Белакова. Джокер во второй раз оторвался от телефона — на этот раз с явным усилием, будто отрываясь от какого‑то важного диалога. Он медленно поднял голову, и на его лице отразилось хмурое удивление, смешанное с лёгким недоумением, словно сам факт упоминания Белого казался ему странным. Он повернулся к Арине всем корпусом, откинулся на спинку стула и несколько секунд молчал. — Про Белого? — наконец произнёс он. — Так мы с ним давно не виделись. Арина внимательно следила за его реакцией — за тем, как чуть сузились глаза, как напряглись скулы, выдавая работу мысли. Она знала: Джокер не из тех, кто говорит лишнее, но и не из тех, кто полностью замыкается. К тому же, раз он так сосредоточен на телефонном диалоге, значит к самой Гордеевой у него дела нет. Так что вряд ли станет молчать, раз уж согласился потратить на неё немного времени. Нужно было подтолкнуть. — Тогда, может, что‑то знаешь про его врагов? — спросила она, стараясь придать голосу ровное, деловое звучание. — Или где он может прятаться? Он должен был отметиться неделю назад, но так и не пришёл. Дома его нет. Комолов хмыкнул. — Надо же, даже о подучётных заботишься. Глубоко вздохнув, вскинул голову. Взгляд его на миг стал отстранённым, будто он перебирал в памяти обрывки старых разговоров, имён и событий. Он задумчиво постучал пальцами по бедру — почти машинально, как делал довольно часто, размышляя над чем‑то важным. — Ну… — протянул он, глядя в потолок. — Он до тюрьмы с девушкой встречался. У них очень серьёзные отношения были — чуть до свадьбы не дошло. Все говорили: вот, мол, Белый остепенится, завяжет с криминалом. Может, до сих пор отношения поддерживают — не знаю. — Джокер пожал плечами и слегка прищурился. — Девушка живёт где‑то на Шаумяна. Там у неё рядом с домом какая‑то кофейня. Она раньше проводницей работала, сейчас может тоже. Жанна зовут. Арина быстро записала в блокнот ключевые детали: «Шаумяна, кафе рядом с домом, проводница Жанна». В голове уже складывался план — первым делом проверить эту версию. — Понятно, — произнесла она, закрывая блокнот. — Спасибо. Это уже что‑то. Комолов кивнул, снова уставился в телефон и коротко добавил: — Только не думай, что я его покрываю. Я с Белым давно не в одной игре. И не хочу быть. В его голосе прозвучала твёрдость, после которой вопросы отпадают сами собой. Арина лишь слегка приподняла бровь, но спорить не стала. Сейчас ей нужны были факты, а не выяснение отношений. — Разумеется, — ответила она спокойно. — Я просто ищу человека. И буду благодарна за любую информацию. Джокер едва заметно усмехнулся, но ничего не сказал. Поднялся со стула, бросив взгляд на часы. — Ладно, мне пора. Не хочу, чтобы Настя под дождь попала. И, не дожидаясь ответа, вышел, оставив после себя едва уловимый запах дорогого одеколона и ощущение, что в его жизни куда больше загадок, чем мог предположить любой человек.

***

Спустя несколько часов, когда поиски Жанны и её адреса были наконец завершены, а с самой Жанной проведена короткая, но на удивление информативная беседа, Арина ощутила знакомое, досадное чувство — будто потратила драгоценное время впустую. Всё это время решение лежало на поверхности: стоило лишь сразу позвонить в больницу. И вот теперь, сидя в палате и выслушивая извинения Белакова, она с досадой осознала, насколько просто открывался этот «ларчик». — Вы уж простите, Арина Ильинична, — бормотал Белый с натянутой, неестественной улыбкой. Он полулежал на больничной кровати, вытянув перед собой ногу, надёжно укутанную в толстый слой бинтов. Его лицо выглядело бледнее обычного, под глазами залегли тёмные круги, а в голосе сквозила какая‑то виноватая растерянность. — Я как‑то не додумался вам позвонить. Арина сдержанно кивнула, хотя внутри закипала смесь раздражения и недоверия. Не додумался? Или не захотел? — Как же вас угораздило? — вздохнула Гордеева, стараясь сохранить спокойный тон. — Да на лестнице оступился, вот и… — Он неловко развёл руками, словно пытаясь оправдать нелепость ситуации. — Ступенька оказалась скользкой, а я не удержался. Ну и полетел вниз. Вот теперь лежу тут, как на карантине. — И в очередной раз, уже в третий или четвёртый, он рассыпался в извинениях, будто надеялся загладить своё молчание одними словами. Пожелав ему скорейшего выздоровления — искренне, несмотря ни на что, — Арина покинула больницу. С неба уже вовсю лил дождь, плотный и холодный, барабаня по асфальту и лужам с монотонной настойчивостью. Она пожалела, что не захватила зонт, хотя погода с самого утра хмурилась, бросая косые взгляды свинцовых туч и намекая, что дождя сегодня не миновать. Уже сидя в белой «Гранте» такси, Гордеева смотрела в окно, за которым расплывались огни уличных фонарей и силуэты прохожих, спешащих укрыться от непогоды. Мысли её крутились вокруг слов Белакова. На лестнице оступился… Звучало слишком просто, слишком обыденно. У Белого точно было достаточно врагов — людей, способных не просто навредить, но и угрозами заставить молчать. Или, что ещё вероятнее, заставить его выглядеть так, будто он просто упал с лестницы. Мог ли знать об этом Джокер? Вполне. Он всегда был в курсе чужих слабостей, умел находить уязвимые места и давить на них с холодной расчётливостью. Мог ли он быть тем самым человеком, кто организовал это «падение»? Тоже может быть. Комолов не раз демонстрировал, что для достижения цели не брезгует никакими методами. И если Белый вдруг решил по глупости создать Ворону дополнительных проблем — его молчание стоило пресечь. А несчастный случай — идеальный способ заставить человека замолчать, не привлекая лишнего внимания. Арина плотнее закуталась в пальто, глядя, как дождь размывает очертания города. В голове роились вопросы, но ответов пока не было. Одно она знала наверняка: в этом деле случайностей не бывает. И если Белаков действительно пострадал не по своей неосторожности, значит, где‑то рядом затаился тот, кто умело дёргает за ниточки. Джокер был одним из первых в списке тех, кто мог стоять за этим. А оказывая Арине помощь в поисках, он мог преследовать банальные цели — не дать стрелке подозрения повернуться в его сторону. И всё же Гордеева не могла до конца убедить себя в том, что он причастен к случившемуся. Что‑то мешало ей поставить на нём однозначный крест — какая‑то неуловимая несостыковка, тень сомнения, прятавшаяся на периферии сознания. Внутренний голос только и твердил: «Всегда и во всём у тебя Комолов виноват. Потому что с Беловым знаком, потому что бандит, потому что вообще существует. Может, хватит уже?» Арина выдохнула, сжала пальцами переносицу, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Дождь за окном превратился в плотную водяную завесу — дворники едва успевали сметать потоки воды с лобового стекла. Город за ними расплывался в сером мареве, словно отражение в кривом зеркале. — Может, и хватит, — неосознанно пробормотала она вслух. Она замерла на мгновение, прислушиваясь к себе. Где‑то глубоко внутри шевельнулось странное облегчение — будто она наконец озвучила то, что давно крутилось на краю сознания. Но следом за ним пришла и другая мысль, холодная и неумолимая: «А если ты ошибаешься? Если сейчас, в эту самую секунду, пока ты сомневаешься, он делает следующий ход?» Арина тряхнула головой, отгоняя двойственные размышления. Решение пришло само собой: она не станет слепо верить или слепо отрицать. Она проверит. Каждую деталь, каждое совпадение. И только тогда сделает вывод.